Оцените этот текст:Не читал10987654321
СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru html
Л.Д.Троцкий. Архив в 9 томах: Том 9

---------------------------------------------------------------
     Редактор-составитель Ю.Г.Фельштинский
     Email: Yuri.Felshtinsky@verizon.net
     Date: 29 Sep 2005
---------------------------------------------------------------

Архив Л. Д. Троцкого. Том 9


     Редактор-составитель Ю.Г.Фельштнский

     Предисловие, примечания, указатели Ю.Г.Фельштинского и Г.И.Чернявского




Предисловие
     Предлагаемый  девятый том  завершает документальную  публикацию  "Архив
Л.Д.Троцкого". В  него включены материалы последних лет жизни Л.Д.Троцкого -
1938-1940  гг.  -  вплоть до  его  убийства  агентом советских  тайных служб
Р.Меркадером в августе 1940 г. по личному приказу большевистского диктатора.
     В эти годы Троцкий, живя в Мексике, стремился сохранить связи со своими
стронниками  в  других  странах,  особенно   в  США  и  в  Западной  Европе,
активизировать  контакты  с  Латинской  Америкой.  Он  продолжал выступать в
качестве руководителя определенного течения в международном социалистическом
движении, которое идентифицировалось с его именем и все чаще  называло  себя
троцкистским. Против  этого  Троцкий  не  отказывался,  хотя  и  подчеркивал
тождественность этого течения с ленинизмом.
     Но  и переписка с представителями  этого  движения,  и публицистические
выступления, и директивные материалы становились все более скудными. Троцкий
все  менее тщательно  вникал в  жизнь и деятельность организаций  и движений
своих сторонников.  Он,  естественно, не мог по объективным причинам принять
участия в учредителньой конференции  IV Интернационала (Париж, сентябрь 1938
г.), ибо вероятность получения им  французской визы была исключена. Но  он и
не уделил этой конференции того внимания, которое привлек бы подобный форум,
если  бы  его  проводили несколькими годами ранее.  Троцкий лишь  подготовил
приветственный  адрес  конференции,  но...  не   от  своего  имени,   а  для
мексиканского  художника  Диего  Риверы,  причем  это  обращение  носило  не
политический,  а  в  основном  эстетический  характер  и   было  озаглавлено
"Революционное искусство и IV Интернационал".
     Основеное  внимание в последние годы жизни Троцкого занимали подготовка
книги о Сталине, которая так и не была завершена, а в последние месяцы жизни
- с конца мая 1940 г., почти до  самого  момента последнего покушения на его
жизнь, приведшего к гибели, - разоблачение первого, неудавшегося бандитского
нападения на дом Троцкого с целью его  убийства, которое произошло в ночь на
24   мая  1940  г.,  было  подготовлено  агентами  НКВД  и   непосредственно
возглавлялось другим мексиканским  художником Давидо Сикейросом  совместно с
советским  боевиком Иосифом  Григулевичем,  ставшим  позже весьма  именитыми
ученым-историком  и членом-корреспондентом  Академии  Наук  СССР.  Поистине,
бандиты на советской спецслужбе были подчас интеллектуальными личностями!
     В публицистике Троцкого этих лет по-прежнему  весьма значительное место
занимали  события  и социально-политические процессы, происходившие  в СССР.
Как и в предыдущие годы, автор придерживался мнения, что в  СССР сохранялись
возможности  восстановления   "рабочего  государства",  ибо  государственная
собственность не была отменена, государству продолжали принадлежать основные
средстсва производства.
     В то же время для характеристики политического  режима у себя на родине
Троцкий применял термин "тоталитаризм", все смелее проводил параллели  между
властью  Гитлера в  Германии и  диктатурой Сталина в  СССР.  "Экономичесекие
основы,  созданные Октябрьской революцией,  еще,  к  счастью,  не  разрушены
окончательно, - констатировал он в июле 1938 г. -  Но политический режим уже
полностью    получил    тоталитарный    характер.   Советская    бюрократия,
изнасиловавшая революцию, хочет, чтобы народ считал ее непогрешимой".
     Через   два   месяца  в  связи   с  погромом,  учиненным   Сталиным   в
офицерско-генеральском   корпусе,   отмечалось:   "Тоталитарная   бюрократия
сосредоточивает в своих руках  две функции: власти и администрирования.  Эти
две  функции  пришли ныне в острое противоречие.  Чтобы  обеспечить  хорошее
администрирование, нужно ликвидировать тоталитарную власть. Чтобы  сохранить
власть  Сталина,  нужно  гробить самостоятельных администраторов,  военных и
штатских".    Полагая,    что    Советским   Союзом   продолжает   управлять
"привилегированная каста"  (но  ни в  коем  случае  не новый  господствующий
класс),  Троцкий  проводил  сопоставление  с  практикуемыми  ею  методами  и
приходил к выводу, что они весьма схожи с методами фашизма  (в  соответствии
со сложившейся  традицией термин "фашизм" применялся весьма расширительно, и
в  данном   случае   адресовался   прежде  всего   национал-социалистической
Германии).
     Особое  негодование  вызывала  личность  советского  диктатора.  Личная
антипатия  к  Сталину  давно  уже  превратилась  у  Троцкого  в  откровенную
ненависть   (чувства  их  обоих  были  адекатными,   но  возможности,   увы,
различными!).  Троцкий теперь не  скупился на  самые убийственные эпитеты по
адресу  Сталина  и  его  власти,  что,  между  прочим,  свидетельствовало  о
постепенной и весьма обоснованной утрате  им уверенности  в своем завтрашнем
дне.   Сталинизм  -  это  сифилис  рабочего  движения,  говорилось  в  одном
документе. Это проказа, провозглашалось вскоре в новом тексте. В одном месте
Сталин именуется  "московским фюрером",  в другом - "московским  папой"  (по
аналогии с главой католической церкви).
     Как и некоторые другие,  наиболее  компетентные и опытные  политические
наблюдатели,    Троцкий   сразу    же   дал    верную    оценку    характера
внешнеполитического  раздела доклада Сталина на XVIII съезде ВКП(б) в  марте
1939 г.,  определив его как "предложение  руки и сердца Гитлеру".  В заметке
"Постскриптум   к  статье  `Капитуляция   Сталина'"   (24  марта  1939  г.),
комментируя  захват нацистской  Германией  Чехии  и  превращение  Словакии в
марионеточное  государство,  Троцкий  не  исключал,  что  при  бурном  темпе
развития  мировых  антагонизмов  положение  может  радикально  измениться  в
ближайшее  время.  "Но  сегодня похоже на то,  что Сталин пробует  играть  с
Гитлером  в четыре  руки".  Эта оценка  полностью подтвердилась  и усилилась
после  заключения   23  августа  1939  г.  советско-германского  договора  о
ненападении.  Троцкий, разумеется, понятия не  имел  о подписании  тогда  же
дополнительного  секретного   протокола,  в  котором   тоталитарные   режимы
договорились о разделе восточной части Европейского континента. Но тот факт,
что  Сталин  превратился  в  "адъютанта  Гитлера"  был  для него  совершенно
неоспоримым.
     Вполне естественно, что оценки политического режима в СССР переносились
на  подчиненное  ему международное  коммунистическое  движение  -  компартии
сравнивались  с фашистскими организациями,  а Коммунистический Интернационал
именовался "Сталинтерном".
     Тем не  менее факт  соучастия Советского  Союза  в германской агрессии,
захват им восточной  части  Польши, нападение на  Финляндию, а затем  захват
трех стран  Балтии  не дали  Троцкому оснований для  пересмотра своей  общей
оценки характера  социально-экономического  строя  в СССР.  Более  того,  он
считал,  что  в  форме  захвата  новых территорий на  этих землях происходят
революционные  процессы  - навязанные  сверху, деформированные,  но, тем  не
менее, соответствовавшие, якобы, интересам трудящегося населения.
     По этому  поводу  в  среде  сторонников  Троцкого  развернулись  весьма
оживленные  дискуссии.  Группа руководителей Социалистической рабочей партии
(СРП) США, участвовавшей в  Четвертом  Интернационале  (Макс Шахтман, Мартин
Аберн  и др.), решительно  осудив  советскую агрессию, выступила с  призывом
отказаться   от   лозунга   защиты  СССР.   Троцкий   со   свойственной  ему
язвительностью   и   резкостью   осудил   эту,   как   он   полагал,  группу
мелкобуржуазных интеллигентов.  В  результате  конфликтов  в  СРП  произошел
раскол,   и  ее  влияние,   и  без  того  невысокое,   упало  до  совершенно
незначительной величины.
     Троцкий  внимательнейшим   образом  следил  за   развитием   начавшейся
нападением Германии на Польшу 1 сентября 1939 г. второй мировой войны. "Я не
вижу сейчас  никакой силы в  мире, которая могла бы задержать развитие этого
процесса, т  е.  родов войны. Новая страшная  бойня неумолимо надвигается на
человечество", - прогнозировал он еще за год до начала войны.
     Его   суждения   и   прогнозы   были,   разумеется,  окрашены  в  цвета
идеологической догматики, в  частности по  поводу того, что война приведет к
новому революционному взрыву, к полному краху мирового империализма и т. п.
     Насколько  в сознании лидера коммунистического  оппозиционного движения
причудливо   сочетались   обоснованные   прогнозы   и   утопические   схемы,
свидетельствует  следующее  высказывание 1938  г.: "Во  время войны исчезнет
всякое различие между империалистической  `демократией' и фашизмом. Во  всех
странах будет  царить  беспощадная  военная  диктатура. Немецкие  рабочие  и
крестьяне  будут  так  же  погибать, как французские  или английские. Голод,
эпидемии,   одичание   сметут   различие  политических  режимов  и   границы
государств. Нынешние средства истребления так чудовищны, что человечество не
выдержит,  вероятно,  и  нескольких  месяцев  войны.  Отчаяние,  возмущение,
ненависть толкнут народные массы всех воюющих стран на восстание с оружием в
руках. Социалистическая революция непредотвратима".
     Но вместе с тем подчас высказывались и более или менее трезвые и точные
прогнозы и предположения. Уже  через  три  недели  после  немецкой  атаки на
Польшу Троцкий предрекал, что "при  затяжной войне Гитлер идет  к величайшей
катастрофе.  Но весь  вопрос  в сроках и  темпах. На пути  к пропасти Гитлер
может не только  разгромить Польшу, но и нанести СССР тяжкие  удары, которые
будут стоить  кремлевской  олигархии  головы". Впрочем,  вполне обоснованные
прогнозы вновь и вновь сочетались с совершенно невероятными предположениями.
Таким  было,  например, весьма пессимистическое мнение  о  судьбе  евреев не
только  в случае войны, но и независимо от нее (писалось это  в декабре 1938
г.):  "Можно  без труда представить себе, что  ждет  евреев  в  самом начале
будущей мировой войны. Но  и без  войны  дальнейшее развитие мировой реакции
означает почти с неизбежностью физическое уничтожение еврейства".
     Несмотря  на  идеологическую  предвзятость,  порой  совершенно  открыто
провозглашалась политическая  целесообразность, оговариваемая,  естественно,
весьма общими  идеологемами. Ставя,  например, вопрос, какую позицию  должен
занять мировой  рабочий  класс  в случае  гипотетического военного конфликта
"демократичекой" Великобритании с "фашистской" Бралилией  (в  обоих  случаях
кавычки поставлены Троцким, хотя мы бы также их использовали, если бы  их не
было  в  оригинале), он  отвечал: "...Я  буду в  данном  случае  на  стороне
фашистской   Бразилии",  ибо   ее  победа   "даст  толчок  национальному   и
демократическому сознанию страны".
     Часть  документов предлагаемого тома  связана с пребыванием  в Западной
Европе нескольких "невозвращенцев" -  отказавшихся выехать  в  СССР  бывшего
советского дипломата А.Бардина, видных разведчиков В.Кривицкого, И.Порецкого
(Райсса,   Людвига)  и   его   жены   Елизаветы   Порецкой.  Эти   материалы
свидетельствуют,  что  Троцкий  возлагал  немалые  надежды на  использование
названных  лиц в  политических  интересах IV Интернационала, прежде  всего с
точки зрения той  уникальной информации о положении дел в  СССР, которой эти
лица располагали и могли предоставить.
     О контактах  с  названными лицами,  находившимися  в  1938-1939  гг.  в
основном  во Франции  (кроме Порецкого, который в 1937  г. был убит агентами
НКВД  в   Швейцарии),   речь  шла,  в  частности,  в  переписка  Троцкого  с
М.Зборовским (Этьеном)  и Л.Эстрин,  которые после  смерти в  1938  г.  сына
Троцкого  Л.Л.Седова  осуществляли  в  Париже  издание "Бюллетеня  оппозиции
(большевиков-ленинцев)" - по  существу дела  личного  периодического  органа
Троцкого на русском языке.
     Троцкий, обычно ведший себя  весьма осторожно и  даже подозрительно, во
взаимоотношениях с  ними проявлял полное доверие. Лилия Эстрин этого доверия
заслуживала (впрочем,  она была в основном  техническим  работником). Что же
касается  Зборовского, то  он был  тайным  агентом НКВД,  с помощью которого
советские спецслужбы проникали  в  самые сокровенные  секреты международного
движения сторонников Троцкого. Тем более показательно  послушное, буквальное
следование Зборовского указаниям Троцкого даже в тех случаях, когда речь шла
о случайном  недоразумении, например в описке, обнаруженной в письме шефа (с
одним таким случаем мы встретимся в томе).
     Некоторые   из  этих  материалов  связаны  с  обстоятельствами   смерти
Л.Л.Седова. Представляется, однако, имея в виду истинный характер личности и
деятельности Марка Зборовского,  что  они не столько  освещают последние дни
жизни  сына  Троцкого, сколько  искажают  их действительную картину. По всей
видимости, Зборовский не был физическим убийцей Седова в парижской больнице,
куда он попал  с приступом аппендицита  и где ему сделали успешную операцию,
через  несколько  дней  после  которой он  внезапно  скончался.  Но каким-то
образом Этьен приложил  руку  к ликвидации Седова.  Сам  же  факт  убийства,
которое Зборовский  и Эстрин решительно  отрицали,  действительно имел место
скорее всего по "наводке"  Этьена.  Это  подтверждает  бывший  ответственный
сотрудник  советских спецслужб Петр  Дерябин, бежавший  на  Запад,  которому
говорили  в  КГБ,  что  Седов  действительно  был  ликвидирован  московскими
агентами1. Косвенно эти сведения  подтверждает в своих воспоминаниях и вдова
И.Порецкого, свидетельствующая, что за Седовым  и другими  коммунистическими
отступниками  постоянно  наблюдали  агенты НКВД  С.Ефрон (муж  М.Цветаевой),
Д.Смиренский, Р.Шнайдер2.
     Вряд   ли  в  полной  мере  прав   бельгийский  сторонник  Л.Д.Троцкого
Ж.Вареекен,   писавший  в  своих   мемуарах:  "Путем  искусных   маневров  и
изобретательных трюков они  (агенты  НКВД - Ю.Ф. и  Г.Ч.) смогли  превратить
неизбежные политичесикие различия в обычные ссоры и личную борьбу, морално и
физически  ликвидируя  как  революционных  лидеров,  так и,  когда их миссия
завершалась, самих агентов"3. НКВД не был настолько всесильным,  конфликты и
дрязги были постоянно присущи движению последователей Троцкого,  как и любой
иной политической или идеологической секте, склонной, согласно  американской
поговорке, которую любил повторять  Троцкий, к расщеплению волос. Но  сам по
себе   факт   активнонго   использования   конфликтов  советскими  агентами,
безусловно, имел место.
     Проживая в Мексике, Троцкий внимательно следил за бурными политическими
перипетиями,  свойственными  развитию  этой страны  во второй половине  30-х
годов,  в частности  связанными с национализацией  по  инициативе президента
Ласаро Карденаса нефтяных и других природных богатств.
     Троцкий  формально  соблюдал  свое   обязательство  не  вмешиваться  во
внутренние  дела  Мексики.   Многократно  выступая  в  печати  по  вопросам,
связанным с мексиканскими  сюжетами, он публиковал свои статьи  без подписи,
под псевдонимами или даже за подписью Диего Риверы. Сохранение подлинников в
архиве,  лишь  часть   из  которых  публикуется  в  данном  томе,  позволяет
установить   авторство   Троцкого   беспрекословно.   Обилие,    фактическое
преобладание  публицистических  выступлений,  посвященных  Мексике, а  также
другим латиноамериканским странам,  свидетельствует, что в определенной мере
Троцкий  в  последние  годы  жизни  стал превращаться  из  международного  в
регионального деятеля, причем в деятеля того региона, языками которого он не
владел и о котором имел не весьма глубокие знания.
     Покровительство Риверы,  краткий,  но бурный роман с его молодой женой,
талантливой   художницей   Фридой  Кало,  встречи  с  известным  французским
писателем-сюрреалистом   Андре   Бретоном,  недолгое   время  поддерживавшим
организации сторонников Троцкого, стимулировали эстетические интересы лидера
коммунистического оппозиционного движения, получившие выражение в нескольких
эссе,  публикуемых  в данном  томе.  Обращают  на  себя  внимание  некоторые
пассажи, которые звучали неординарно и даже парадоксально для Троцкого. Так,
в  статье  "За  свободное  революциолнное  искусство!"  (июль  1938  г.)  он
провозглашал: "Если для развития материальных производительных сил революция
вынуждена учредить социалистический режим  централизованного  плана,  то для
умственного творчества  она должна с  самого начала установить  и обуспечить
анархический   режим  индивидуальной   свободы.  Никакой   власти,  никакого
принуждения,  ни малейших следов командования!" Были ли эти  и  подобные  им
высказывания   выражением  искреннего   поворота  к  плюрализму  в   области
художественной  культуры   или  же  они  являлись  лишь  тактическим  ходом,
продиктованным  общением  с  выдающимимися творцами?  Весь  строй  мышления,
политических  и организационных концепций Троцкого свидетельствует,  на  наш
взгляд, в пользу второго предположения.
     Почти  все материалы  с  конца  мая  1940 г. связаны  с  расследованием
бандитского нападения на дом Троцкого в ночь на 24 мая того же года. То, что
сталинские агенты готовят  покушение на его жизнь, он понимал и в предыдущие
годы. Сталин готовит против него "другие меры, гораздо более действенные", -
был  убежден Троцкий еще  в феврале 1938 г.  Московский заказ состоит в том,
чтобы  "создать  благоприятную  атмосферу для расправы" -  в  самой Мексике,
писал он в сентябре.
     После  же покушения 24 мая 1940 г.  Троцкому  стало полностью ясно, что
советский  диктатор,  приговоривший его к смерти,  полон решимости  привести
свой приговор в исполнение в самом близком времени. Директива о нападении 24
мая  могла  исходить  только  из  Кремля,  только  лично от  Сталина,  через
заграничную   агентуру   советских   спецслужб,  убеждал   он   мексиканские
следственные   власти  и  общественное  мнение.  Тайные   московские  агенты
бесспорно готовят новое покушение, разъяснял он.
     Может  быть,   именно   потому,   что   Троцкий  связыал  напрямую  имя
"кремлевского горца" с  подготовкой его убийства, мексиканские  следственные
органы действовали весьма осторожно, и главный  бандит  Сикейрос  отделался,
как это ни чудовищно  звучит,  легким  испугом. Через много лет,  в 1960 г.,
этот художник в штатском бессовестно врал: "Наша главная цель или глобальная
задача  всей  операции состояла в следующем:  захватить  по возможности  все
документы,  но любой  ценой избежать кровопролития. Мы считали,  что  смерть
Троцкого или кого-либо из его сообщников не остановит развития троцкизма как
международного движения"4.
     Бежав из Мексики с  помощью чилийского коммуниста  поэта  Пабло Неруды,
Сикейрос  уже тогда вводил мир в  заблуждение, утверждая, что намеревался не
убить Троцкого, а только выразить протест против его пребывания в Мексике5.
     Эта  ложь  именитого  сталинца  опровергается  многими  документами,  с
которыми читатель встретится в данном томе.
     В  конце  тома публикуются  предисловие  и фрагменты  книги Троцкого  о
Ленине, над которой он работал в течение  ряда  лет, но  так  и  не вышел за
пределы   подготовки  первоначального  варианта   первых  разделов.   Важной
особенностью публикуемых теекстов  является стремление  представить молодого
Ульянова в развитии, в процессе перехода от народничества к марксизму. Такой
подход был развит современной западной историографией, представители которой
подчас ссылаются на взгляды Троцкого6.

     *
     В  предлагаетмый  том,  как и  в  предыдущие, вошли  статьи, заявления,
интервью,  письма,  беседы  Л.Д.Троцкого.  Включены  также  несколько  писем
Л.Эстрин и М.Зборовского, адресованных Троцкому.
     Почти  все   публикуемые  документы   хранятся  в  Архиве  Л.Д.Троцкого
(Хогтонская библиотека Гарвардского университета). Отдельные документы взяты
из  Коллекции  Б.И.Николаевского  в  Архиве  Гуверовского  Института  войны,
революции и мира (г. Пало-Алто, Калифорния, США) и из Коллекции Ч.Маламута в
Бахметьевском архиве (Колумбийский университет, Нью-Йорк, США).
     На русском языке материалы ранее не публиковались, но часть из них была
издана на английском, французском и немецком языках. Все они здесь приведены
в соответствии с архивными первоисточниками.
     В конце тома публикуются примечания  и  указатели имен и географических
названий.
     Редактором-составителем   тома   является   доктор  исторических   наук
Ю.Г.Фельштинский.    Предисловие,   примечания,    указатели    подготовлены
Ю.Г.Фельштинским  и  доктором  исторических  наук  Г.И.Чернявским.  Ими   же
проведена   археографическая  работа  над  текстом  в  соответствии  с  теми
методами, которые  были нами сформулированы во вступительной статье ко всему
изданию (см.  т. 1).  В работе над  текстами, связанными  с историей  Китая,
принмал участие доктор исторических наук А.В.Панцов.
     Мы  вновь  выражаем  глоубокую  благодарность  администрациям  архивов,
предоставившиъ нам право публикации документов из их фондов.
     -------
     1  Deriabin  P. , Bagley T.H. KGB: Masters of the Soviet  Union. -  New
York, 1990. - P. 262.
     2  Poretsky  E. Our  Own People:  A  Memoir  of "Ignace Reiss" and  His
Friends. - Ann Aarbor, 1969. - P. 238.
     3 Vareeken G. The KGB in the Trotskyist Movement. - Clapham, 1976. - P.
355.
     4 Енко  К.  и Т.  Частная  жизнь вождей: Ленин, Сталин, Троцкий. -  М.,
2000. - С. 369.
     5 Andrew  Ch.,  Gordievsky O.  KGB:  The Inside  Story of  Its  Foreign
Operations from Lenin to Gorbachev. - New York, 1990. - P. 170.
     6  См.,   например:   Pomper   Ph.  Lenin,  Trotsky,  and  Stalin:  The
Intelligentsia and Power. - New York, 1990. - P. 21-50.




1938

Предисловие1
     Скажем   сразу:  одного  того  обстоятельства,  что  автор  этой  книги
принадлежит   к  школе  исторического   материализма,  было  бы   совершенно
недостаточно,  чтобы завоевать  наши  симпатии  к  его  работе.  В  нынешних
условиях  марксистская   этикетка  способна  была  бы  внушить   нам  скорее
недоверие,  чем предвзятое  расположение. В  тесной  связи  с  перерождением
советского  государства  марксизм  прошел  за  последние полтора десятилетия
через период небывалого упадка и унижения. Из  орудия анализа  и  критики он
стал  орудием  низкопробной  апологетики.   Вместо  исследования  фактов  он
занимается подбором софизмов в интересах высоких заказчиков.
     В китайской революции 1925-1927 гг. Коминтерн играл очень большую роль,
которую  эта книга изображает с  достаточной  полнотой. Тщетно стали  бы мы,
однако,  искать  в библиотеке Коминтерна  книгу,  которая  пыталась бы  дать
сколько-нибудь  законченное  представление  о  китайской революции. Зато  мы
найдем  десятки "конъюнктурных"  произведений, покорно отражающих  отдельные
зигзаги  Коминтерна, вернее,  советской  дипломатии  в  Китае, и подчиняющих
каждому  зигзагу   факты  и  общую  концепцию.  В   противоположность   этой
литературе,  которая ничего, кроме интеллектуального отвращения, вызывать не
может,  книга  Айзекса  представляет с  начала до  конца научный  труд.  Она
основана  на  добросовестном  изучении  огромного  количества  источников  и
пособий. Айзекс  отдал  этой работе  более двух лет.  Надо прибавить, что он
провел  до  того  около  6 лет в  Китае, в качестве журналиста и наблюдателя
китайской жизни.
     Автор этой книги  подходит  к революции как революционер, и он не видит
основания скрывать это. В глазах филистера  революционная точка зрения почти
равносильна отсутствию  научной  объективности. Мы думаем как  раз наоборот:
вскрыть  объективную   динамику   революции  способен  только  революционер,
разумеется,  при условии, что он вооружен научным методом.  Познающая  мысль
вообще не созерцательна, а активна. Элемент воли необходим для проникновения
в  тайны  природы  и  общества.  Как  хирург,  от  ланцета  которого зависит
человеческая  жизнь,  гораздо внимательнее  различает ткани организма, так и
революционер,  если  он  серьезно  относится  к  своей  задаче,  вынужден  с
предельной добросовестностью  исследовать  строение общества,  его функции и
рефлексы.
     Чтобы понять  нынешнюю  войну между Японией и Китаем, необходимо точкой
исхода взять  вторую китайскую революцию. В обоих этих случаях мы  встречаем
не  только  одни и те же силы, но зачастую  одни  и те же фигуры. Достаточно
сказать, что фигура  Чан Кайши занимает  в  этой  книге центральное место. В
часы,  когда  пишутся эти  строки, трудно еще  предсказать,  когда  и  каким
образом  японо-китайская   война   будет  завершена.   Но   исход  нынешнего
столкновения  на  Дальнем  Востоке  будет  во   всяком   случае  иметь  лишь
провизорный характер2.  Мировая война,  которая надвигается  с непреодолимой
силой,  пересмотрит  китайскую  проблему,  как  и  все   остальные  проблемы
колониальных  владений. В этом ведь  и будет состоять  действительная задача
второй  мировой  войны: размежевать заново  планету  в соответствии с  новым
соотношением империалистских  сил. Главной ареной борьбы  будет, конечно, не
Средиземное море, лохань лилипутов, и даже не Атлантический океан, а бассейн
Тихого  океана.  Важнейшим  объектом  борьбы  будет  Китай,  почти  четверть
человечества. Судьба  Советского Союза  -  второй большой  ставки в грядущей
войне - также  будет  до  некоторой  степени  решаться  на Дальнем  Востоке.
Готовясь  к этой  схватке  титанов, Токио пытается ныне обеспечить  себе как
можно  более  широкий  плацдарм  на азиатском  континенте. Великобритания  и
Соединенные  Штаты тоже не  теряют  времени. Можно,  однако, с  уверенностью
предсказать, - и это признают, в сущности, нынешние вершители судеб, - что и
мировая война не будет последней инстанцией:  она поведет за собой новый ряд
революций, которые  пересмотрят не  только  решения войны,  но и  те условия
собственности, которые порождают войны.
     Эта перспектива, надо признать, очень далека от идиллии. Но Клио3, муза
истории,  никогда  не  принадлежала  к  обществу  пацифистских дам.  Старшее
поколение, прошедшее  через  войну 1914-1918 гг. не справилось ни с одной из
своих  задач.  Оно  оставляет в  наследство  новому  поколению  ношу войн  и
революций.  Эти  наиболее значительные  и  трагические события  человеческой
истории часто шли рядом. Теперь они  готовятся окончательно  образовать  фон
грядущих  десятилетий. Остается  пожелать, чтобы новое поколение, которое не
может  по произволу выскочить  из  унаследованных им условий, научилось,  по
крайней  мере,  лучше  понимать  законы  своей  эпохи.  Для  ознакомления  с
китайской   революцией  1925-1927   гг.  оно  не   найдет  сегодня   лучшего
руководства, чем эта книга.
     При всем неоспоримом величии  англосаксонского гения нельзя  не видеть,
что именно в англосаксонских  странах  хуже всего понимают законы революций.
Это объясняется, с  одной стороны, тем, что  само явление революции  в  этих
странах относится  к  давно  прошедшему  прошлому и  вызывает  у официальных
"социологов" снисходительную улыбку, как  шалости детства. С другой стороны,
столь характерный  для  англосаксонского мышления  прагматизм  меньше  всего
пригоден для понимания революционных кризисов.
     Английская революция XVII века, как и французская -  XVIII, имели своей
задачей  рационализировать  структуру  общества,   т.  е.  очистить  его  от
феодальных  сталактитов  и   сталагмитов4  и   подчинить  законам  свободной
конкуренции,  которые  в  ту  эпоху  казались  законами  "здравого  смысла".
Пуританская революция рядилась при этом в библейские наряды, обнаруживая тем
чисто  детскую  неспособность  понять  свой  собственный смысл.  Французская
революция, оказавшая значительное влияние на прогрессивную мысль Соединенных
Штатов,  руководствовалась  формулами чистого рационализма.  Здравый  смысл,
который  еще  боится себя  и  прибегает  к  маске  библейских  пророков, или
секуляризованный здравый смысл,  который рассматривает общество, как продукт
разумного  "договора",  являются до  настоящего  времени  основными  формами
англосаксонского мышления в области философии и социологии.
     Между тем  реальное  историческое общество  построено не  по Руссо5, на
разумном "договоре",  и  не  по  Бентаму6,  на принципе  "общей  пользы",  а
сложилось "иррационально", на противоречиях и  антагонизмах. Чтобы революция
стала  неизбежна,   классовые  противоречия  должны  достигнуть  предельного
напряжения.  Именно эта историческая фатальность столкновения, зависящего не
от доброй или злой воли, а от объективного взаимоотношения классов, и делает
революцию,   наряду    с   войной,   наиболее    драматическим    выражением
"иррациональной" основы исторического процесса.
     "Иррациональный"  -  не  значит,  однако,  произвольный.  Наоборот,   в
молекулярной  подготовке революции, в ее взрыве, в  ее подъеме,  в ее упадке
заложена глубокая внутренняя  закономерность,  которую  можно  познать  и  в
основном  предвидеть заранее.  Революции, как  не раз говорилось, имеют свою
логику. Но это не логика Аристотеля, и еще  меньше прагматическая полулогика
"здравого смысла".  Это более высокая функция мысли:  логика развития  и его
противоречий, т. е. диалектика.
     Упорство    англосаксонского    прагматизма    и    его    враждебность
диалектическому  мышлению имеют,  таким образом, свои материальные  причины.
Как поэт не может  постигнуть  диалектику  чувств по книгам, без собственных
переживаний, так  благополучное общество, отвыкшее от потрясений и привыкшее
к   непрерывному  "прогрессу",  неспособно  понять  диалектику  собственного
развития. Однако  слишком очевидно, что эта привилегия англосаксонского мира
отошла в прошлое.  История собирается дать Великобритании, как и Соединенным
Штатам, серьезные уроки диалектики.

     *
     Автор этой книги  пытается вывести  характер  китайской революции не из
априорных определений и  не  их исторических аналогий, а из  живого строения
китайского   общества  и   динамики  его  внутренних  сил.  В  этом  главная
методологическая ценность книги. Читатель ее не только вынесет более связное
представление  о  ходе событий,  но,  что еще важнее,  научится  понимать их
основные социальные пружины. Только на этой основе можно правильно оценивать
политические программы и лозунги борющихся партий, которые являются наиболее
демонстративными, но  не самостоятельными, и в последнем счете, не решающими
элементами процесса.
     По  своим  непосредственным  целям  незавершенная  китайская  революция
является "буржуазной". Однако этот термин, который употребляется как простой
отзвук буржуазных  революций прошлого очень мало, в сущности,  подвигает нас
вперед. Чтобы  историческая аналогия  не превратилась  в ловушку  для мысли,
необходимо проверять  ее в свете конкретного  социального анализа. Каковы те
классы,  которые борются  в Китае?  Каковы  взаимоотношения этих классов?  В
каком направлении изменяются эти взаимоотношения? Каковы объективные, т.  е.
продиктованные ходом развития, задачи китайской  революции?  На плечи  каких
классов ложится разрешение этих задач? Какими методами эти задачи могут быть
разрешены? Именно на эти вопросы отвечает книга Айзекса.
     Колониальные  и  полуколониальные,  следовательно,   отсталые   страны,
составляющие   значительно   большую   половину   человечества,  чрезвычайно
отличаются друг  от друга по  степени  отсталости,  представляя историческую
лестницу  от кочевого  быта и  даже людоедства  до  новейшей  индустриальной
культуры. Сочетания  крайностей характеризуют  в той или иной степени каждую
из  отсталых  стран.  Однако  иерархия  отсталости,  если  позволено   такое
выражение, определяется удельным  весом  элементов варварства  и культуры  в
жизни каждой из колониальных стран. Экваториальная  Африка далеко отстоит от
Алжира, Парагвай - от Мексики, Абиссиния - от Индии или Китая. При общей  их
экономической   зависимости   от   метрополий    империализма   политическая
зависимость носит  в одних случаях характер открытого колониального рабства,
в  других  прикрывается  фикцией  государственной  самостоятельности (Китай,
Латинская Америка).
     В аграрных  отношениях отсталость находит  свое наиболее органическое и
жестокое  выражение.  Ни  одна  из  этих стран  не  проделала сколько-нибудь
глубоко  своей  демократической  революции.  Половинчатые  аграрные  реформы
рассасываются   полукрепостническими    отношениями,    которые    неизбежно
возрождаются на почве нищеты  и гнета. Аграрное  варварство идет всегда рука
об   руку   с   бездорожьем,   разобщенностью   провинций,   "средневековым"
партикуляризмом,  отсутствием  национального  сознания. Очищение  социальных
отношений  от остатков  старого  и от наслоений нового  феодализма  является
важнейшей задачей во всех этих странах.
     Однако  осуществление  аграрной  революции   немыслимо  при  сохранении
зависимости  от иностранного  империализма, который  одной  рукой  насаждает
капиталистические  отношения,  а  другой поддерживает и воссоздает все формы
рабства и крепостничества. Борьба за демократизацию общественных отношений и
создание  национального государства неразрывно переходит,  таким образом,  в
открытое восстание против иностранного господства.
     Историческая отсталость  означает  не простое  воспроизведение развития
передовых стран, Англии или Франции, с запозданием на сто, двести или триста
лет, а порождает  совершенно новую, "комбинированную" социальную формацию, в
которой   последние   завоевания  капиталистической  техники   и   структуры
внедряются в отношения феодального и дофеодального варварства, преобразуют и
подчиняют их себе, создавая своеобразное соотношение классов.
     Ни одна из задач "буржуазной" революции  не может быть разрешена в этих
запоздалых странах под руководством  "национальной" буржуазии, ибо последняя
сразу  поднимается на  иностранных  помочах  как чуждый и  враждебный народу
класс.  Каждый  этап в ее  развитии  лишь  теснее связывает ее с иностранным
финансовым капиталом, агентурой которого она, по существу, является.  Мелкая
буржуазия колоний,  ремесленная  и торговая, первая  падает жертвой неравной
борьбы   с  иностранным  капиталом,  впадает  в  экономическое  ничтожество,
деклассируется,  пауперизируется  и   не  может  думать  о   самостоятельной
политической роли.  Крестьянство,  наиболее  многочисленный  и  разобщенный,
наиболее  отсталый и  угнетенный  класс,  способно  на  местные восстания  и
партизанские  войны,   но  нуждается  в   руководстве   более  передового  и
централизованного   класса   для  того,   чтобы   эта  борьба  поднялась  до
общенационального уровня. Задача  такого  руководства естественно ложится на
колониальный  пролетариат, который  с первых  шагов  противостоит  не только
иностранной, но и своей, национальной буржуазии.
     Из конгломерата провинций и племен, связанных географическим соседством
и  бюрократическим  аппаратом,  капиталистическое  развитие   сделало  Китай
некоторым  подобием  экономического  целого.  Революционное  движение   масс
впервые перевело это возросшее единство на язык  национального  сознания.  В
стачках, аграрных восстаниях и военных походах 1925-1927  гг. рождался новый
Китай. В то время, как связанные со своей и  иностранной буржуазией генералы
умели только раздирать страну на части, китайские  рабочие  стали носителями
непреодолимого   стремления   к   национальному   единству.   Это   движение
представляет несомненную  аналогию с борьбой  французского третьего сословия
против  партикуляризма  или  с  позднейшей  борьбой  немцев и итальянцев  за
национальное объединение. Но в отличие от перворожденных  стран капитализма,
где  проблема  национального единства ложилась на  мелкую буржуазию, отчасти
под руководством  крупной  буржуазии  и даже помещиков  (Пруссия!), в  Китае
главной движущей и потенциально руководящей силой  выступил в  этом движении
пролетариат.  Но  именно этим  он  создавал для  буржуазии ту опасность, что
руководство  объединенным отечеством окажется  не в ее  руках. Патриотизм на
всем протяжении  истории был нерасторжимо связан с властью и собственностью.
Правящие  классы  никогда  не   останавливались  в  случае  опасности  перед
раздроблением собственной страны, если при  этом могли сохранить  власть над
одной  из  ее  частей.  Нет  поэтому  ничего удивительного,  если  китайская
буржуазия  в  лице  Чан  Кайши  повернула  в  1927  г.  свое  оружие  против
пролетариата,  носителя  национального  единства.  Изображение и  объяснение
этого поворота, занимающее центральное  место в книге Айзекса,  дает  ключ к
пониманию   основных   проблем   китайской   революции,   как   и   нынешней
китайско-японской войны.
     Так называемая  "национальная" буржуазия терпит  все виды национального
унижения  до тех пор, пока может надеяться сохранить свое  привилегированное
существование. Но с  того момента, когда  иностранный  капитал  ставит своей
задачей  безраздельно  овладеть   всеми  богатствами  страны,   колониальная
буржуазия вынуждена вспомнить  о "национальных" обязанностях.  Под давлением
масс она может  оказаться даже ввергнутой в войну. Но это будет война против
одного из империализмов, наименее сговорчивого, с надеждой перейти на службу
к   другому,  более  великодушному.   Чан   Кайши  борется  против  японских
насильников  лишь в тех пределах, которые ему указаны его  великобританскими
или  американскими  покровителями. Довести до  конца  освободительную борьбу
против империализма способен только тот класс, которому нечего терять, кроме
своих цепей.
     Развитые выше  соображения об особом характере "буржуазных" революций в
исторически  запоздалых  странах  ни в  каком  случае не  являются продуктом
одного  лишь  теоретического  анализа.  Уже до  второй  китайской  революции
(1925-1927  гг.)  они прошли через грандиозную историческую  проверку.  Опыт
трех русских революций (1905 г., февраль 1917 г., октябрь 1917 г.) имеет для
ХХ века не  меньшее значение, чем опыт Франции  имел для XIX. Для  понимания
новейших  судеб  Китая  читателю   необходимо  иметь  перед  глазами  борьбу
концепций в русском  революционном движении, ибо  эти концепции  оказывали и
оказывают  прямое и  притом могущественное влияние  на  политику  китайского
пролетариата, и косвенное - на политику китайской буржуазии.
     Именно вследствие своей исторической осталости царская Россия оказалась
единственной   европейской   страной,   где   марксизм    как   доктрина   и
социал-демократия  как  партия  получили мощное  развитие  еще до буржуазной
революции.  Естественно,   если  проблема   соотношения  между   борьбой  за
демократию  и  борьбой  за  социализм  или  между  буржуазной  революцией  и
социалистической  подверглась  теоретической  разработке  именно  в  России.
Первым  поставил  эту  проблему  в  начале   80-х  годов  прошлого  столетия
родоначальник  русской  социал-демократии  Плеханов.  В  борьбе  против  так
называемого  народничества,  этой разновидности  социалистического утопизма,
Плеханов установил, что Россия  не имеет никаких  оснований рассчитывать  на
привилегированные пути развития; что, подобно "профанным" нациям, она должна
будет пройти через стадию капитализма и что именно  на этом пути она завоюет
режим буржуазной  демократии, необходимой для дальнейшей борьбы пролетариата
за социализм. Плеханов не только отделял буржуазную революцию  как очередную
задачу   от   социалистической   революции,   которая  отодвигалась   им   в
неопределенное будущее, но и рисовал для каждой из этих революций совершенно
отличную комбинацию сил. Буржуазную революцию пролетариат совершает в  союзе
с   либеральной   буржуазией   и   тем   помогает    расчистить   путь   для
капиталистического  прогресса;  через  ряд  десятилетий, на  высоком  уровне
капиталистического   развития,   пролетариат   совершает    социалистическую
революцию в прямой борьбе против буржуазии.
     Ленин -  правда, не сразу - пересмотрел эту доктрину. С гораздо большей
силой  и  последовательностью,  чем  Плеханов, он выдвинул  в  начале  этого
столетия  аграрный вопрос, как центральную проблему буржуазной  революции  в
России. Вместе с тем он пришел к выводу, что либеральная буржуазия враждебна
экспроприации   помещичьего  землевладения  и  именно  поэтому  стремится  к
компромиссу   с   монархией  на  основе   конституции   прусского   образца.
Плехановской   идее  союза  пролетариата  с  либеральной  буржуазией   Ленин
противопоставил   идею   союза   пролетариата   с   крестьянством.   Задачей
революционного  сотрудничества  этих  двух классов  он объявил  установление
"буржуазно-демократической  диктатуры  пролетариата   и  крестьянства",  как
единственного  средства  очистить  царскую империю от феодально-полицейского
хлама, создать свободное фермерство  и проложить дорогу развитию капитализма
по американскому образцу.  Формула Ленина  представляла огромный шаг вперед,
поскольку, в отличие от формулы  Плеханова,  правильно указывала центральную
задачу  революции, а  именно демократический переворот аграрных отношений, и
столь  же  правильно намечала единственно реальную комбинацию классовых  сил
для разрешения  этой  задачи. Но до  1917 г. мысль  самого Ленина оставалась
связана традиционной  концепцией "буржуазной" революции.  Подобно Плеханову,
Ленин исходил из того, что только после "доведения буржуазно-демократической
революции до конца" станут в порядок дня  задачи социалистической революции,
причем  именно  Ленин, в противовес  сфабрикованной позже эпигонами легенде,
считал,  что после завершения демократического  переворота крестьянство, как
крестьянство,   не   сможет   оставаться   союзником   пролетариата.    Свои
социалистические надежды  Ленин  возлагал на сельскохозяйственных батраков и
полупролетаризированных крестьян, продающих свою рабочую силу.
     Слабым пунктом в концепции Ленина было внутренне противоречивое понятие
"буржуазно-демократической    диктатуры   пролетариата   и    крестьянства".
Политический  блок двух классов, интересы которых только частично совпадают,
исключает  диктатуру.  Ленин сам подчеркивал основное ограничение "диктатуры
пролетариата и крестьянства", когда  открыто называл ее буржуазной. Он хотел
этим сказать, что ради сохранения союза с крестьянством пролетариат должен в
ближайшую    революцию    отказаться    от    непосредственной    постановки
социалистических  задач.   Но  это  именно  означало   бы,  что  пролетариат
отказывался  от  диктатуры.  В  чьих  руках  должна  была  в  таком   случае
сосредоточиться революционная  власть? В руках крестьянства?  Но  оно меньше
всего способно на такую роль.
     Эти вопросы Ленин  оставлял без ответа до  своих  знаменитых тезисов  4
апреля  1917  г.  Только здесь  он впервые порвал  с  традиционным  понятием
"буржуазной  революции" и  с формулой  "буржуазно-демократической  диктатуры
пролетариата  и  крестьянства".   Он   провозгласил   борьбу  за   диктатуру
пролетариата, как единственное средство довести  до конца аграрную революцию
и  обеспечить  свободу  угнетенных  национальностей. Но  режим  пролетарской
диктатуры  по  самой  природе  своей  не  может  ограничивать  себя  рамками
буржуазной собственности.  Господство пролетариата  автоматически  ставит  в
порядок дня социалистическую революцию, которая в этом случае не отделена от
демократической  каким-либо  историческим  периодом,  а непрерывно связана с
нею,  точнее сказать, органически вырастает  из  нее.  Каким  темпом  пойдет
социалистическое преобразование общества и каких рубежей оно достигнет уже в
ближайший  период, будет зависеть не только от внутренних, но и  от  внешних
условий. Русская  революция есть только звено международной. Такова  была  в
основных  чертах  сущность  концепции перманентной  (непрерывной) революции.
Именно эта концепция обеспечила Октябрьскую победу пролетариата.
     Но такова зловещая ирония  истории: опыт русской революции не только не
помог китайскому пролетариату, но наоборот, - в реакционно искаженной форме,
- стал одним из главных препятствий  на его пути. Коминтерн эпигонов начал с
того,  что  канонизировал  для  стран  Востока  ту формулу  "демократической
диктатуры   пролетариата  и  крестьянства",   которую  Ленин  под   влиянием
исторического  опыта  признал   негодной.  Как  всегда  бывает  в   истории,
пережившая себя  формула послужила  для того,  чтобы  прикрыть  политическое
содержание, прямо-таки противоположное тому, какому эта формула в свое время
служила.  Массовый,  плебейский,  революционный  союз  рабочих  и  крестьян,
закрепленный  через свободно избранные  советы как  непосредственные  органы
действия Коминтерн подменил бюрократическим  блоком партийных центров. Право
представлять в этом блоке  крестьянство  неожиданно получил Гоминьдан, т. е.
насквозь   буржуазная   партия,   кровно   заинтересованная   в   сохранении
капиталистической собственности не только на средства  производства, но и на
землю.  Союз  пролетариата  и крестьянства  был  расширен до "блока  четырех
классов":  рабочих,  крестьян, городской  мелкой буржуазии и  так называемой
"национальной" буржуазии. В таком блоке руководство не могло не принадлежать
наиболее  консервативной  его  части,  т.  е.  буржуазии.  Другими  словами,
Коминтерн принял отброшенную Лениным формулу только для того,  чтобы открыть
дорогу политике Плеханова, притом в наиболее зловредной, ибо замаскированной
форме.
     В  оправдание политического подчинения пролетариата буржуазии теоретики
Коминтерна  (Сталин-Бухарин)  ссылались на  факт империалистического  гнета,
который толкает будто бы к союзу "все прогрессивные силы  страны". Но именно
такова  была в  свое время аргументация русских  меньшевиков с той разницей,
что место  империализма  у них занимал царизм. На деле подчинение Гоминьдану
китайской  коммунистической партии  означало разрыв ее с  движением  масс  и
прямую   измену   их   историческим  интересам.  Так   под  непосредственным
руководством Москвы была подготовлена катастрофа второй китайской революции.
     Многим  политическим  филистерам, которые  в  политике  склонны научный
анализ заменять  догадками  "здравого смысла",  споры  русских марксистов  о
природе  революции  и  о   динамике   ее  классовых   сил  казались  простой
схоластикой. Исторический опыт обнаружил, однако, глубоко жизненное значение
"доктринерских формул" русского марксизма. Кто не понял этого еще и сегодня,
того  книга Айзекса  может  многому научить.  Политика  Коминтерна  в  Китае
убедительно показала,  во  что превратилась бы  русская  революция, если  бы
меньшевики  и  эсеры  не  были своевременно сброшены большевиками. Концепция
перманентной революции получила в Китае новое подтверждение,  на этот раз не
в виде победы, а в виде катастрофы.
     Было  бы,  разумеется,  недопустимо отождествлять Россию  и Китай.  При
наличии важных общих  черт различия слишком очевидны. Но нетрудно убедиться,
что  эти  различия  не ослабляют,  а,  наоборот, усиливают  основные  выводы
большевизма. В известном смысле царская Россия  тоже  являлась  колониальной
страной, и это  выражалось в преобладающей  роли  иностранного  капитала. Но
русская  буржуазия   пользовалась   неизмеримо  большей   независимостью  от
иностранного  империализма, чем китайская: Россия сама  была империалистской
страной.  При всей своей скудности русский либерализм имел значительно более
серьезные  традиции  и  опорные базы,  чем  китайский. Влево от  либерализма
стояли сильные мелкобуржуазные  партии,  революционные или полуреволюционные
по  отношению  к  царизму.  Партия  социалистов-революционеров сумела  найти
значительную опору  в крестьянстве, главным  образом, в  верхних  его слоях.
Социал-демократическая  партия  (меньшевики)  вела за  собой  широкие  круги
городской мелкой буржуазии  и  рабочей аристократии. Именно эти три партии -
либералы,  социалисты-революционеры  и   меньшевики  -  долго   готовили   и
окончательно сформировали в 1917  г. коалицию, которая  в тот  период еще не
называлась "народным фронтом", но несла все его черты.  В  противовес  этому
большевики,  начиная с  кануна  революции  1905  г.,  занимали  непримиримую
позицию по отношению к либеральной буржуазии. Только эта политика, достигшая
высшего своего  выражения  в  "пораженчестве"  1914-1917  гг.,  и  позволила
большевистской партии завоевать власть.
     Отличия  Китая  от  России:  несравненно большая  зависимость китайской
буржуазии от иностранного капитала, отсутствие самостоятельных революционных
традиций у мелкой  буржуазии, массовая  тяга  рабочих  и крестьян к  знамени
Коминтерна - требовали еще более непримиримой, если возможно, политики,  чем
в России. Между тем китайская секция Коминтерна  по команде Москвы отреклась
от  марксизма, признав  реакционно-схоластические "принципы  Сунь Ятсена", и
вступила в состав  Гоминьдана, подчинившись его дисциплине, другими словами,
пошла гораздо дальше по пути  подчинения  буржуазии, чем когда-либо заходили
русские меньшевики или  социалисты-революционеры. Та  же гибельная  политика
повторяется ныне в обстановке войны с Японией.
     Каким образом  вышедшая из  большевистской  революции  бюрократия может
применять  в  Китае,  как  и во всем  мире,  методы, в корне противоположные
большевизму?   Ответить  на  этот  вопрос  ссылками  на  неспособность   или
невежество тех или других лиц было бы слишком поверхностно. Суть дела в том,
что  вместе с  новыми условиями существования бюрократия усвоила себе  новые
методы мышления. Большевистская партия  руководила массами. Бюрократия стала
командовать  ими.  Возможность  руководства большевики  завоевали  тем,  что
правильно  выражали  интересы  масс.   Бюрократия   вынуждена   прибегать  к
командованию,   чтобы   обеспечить   свои   интересы  против   масс.   Метод
командования, естественно, распространился и на Коминтерн. Московские лидеры
стали всерьез воображать, что могут заставить китайскую буржуазию идти влево
от ее  интересов, а  китайских  рабочих и крестьян -  вправо, по  диагонали,
начертанной  из Кремля. Между  тем сама суть революции  состоит в  том,  что
эксплуатируемые, как  и эксплуататоры, дают своим интересам наиболее крайнее
выражение. Если  бы враждебные классы могли двигаться по диагонали, не нужна
была бы гражданская  война. Вооруженная авторитетом Октябрьской революции  и
Коминтерна, не говоря уж  о  неисчерпаемых финансовых  ресурсах,  бюрократия
превратила молодую  китайскую  коммунистическую партию в самый важный момент
революции  из двигателя в тормоз.  В  отличие  от Германии  и  Австрии,  где
бюрократия  имела  возможность перелагать часть ответственности за поражение
на социал-демократию, в Китае социал-демократии не было. Китайскую революцию
монопольно погубил Коминтерн.
     Господство Гоминьдана  на значительной части  китайской территории было
бы невозможно без  могущественного  национально-революционного движения масс
1924-[192]7 гг. Разгром этого движения, с одной стороны, сосредоточил власть
в  руках  Чан Кайши,  с  другой,  обрек Чан  Кайши  на  полумеры в  борьбе с
империализмом. Понимание  хода  китайской  революции  имеет,  таким образом,
самое непосредственное значение  для  понимания хода  японо-китайской войны.
Историческая работа получает тем самым актуальнейшее политическое значение.
     Война  и  революция  будут  переплетаться  в  ближайшей истории  Китая.
Замысел Японии: закабалить навсегда или  по крайней мере  надолго гигантскую
страну   при   помощи   господства   над   ее   стратегическими   позициями,
характеризуется не только  жадностью, но и тупоумием.  Япония пришла слишком
поздно.  Раздираемая  внутренними  противоречиями  империя Микадо  не  может
повторить историю  британского восхождения. С другой стороны,  Китай  далеко
ушел вперед от Индии 17-18 веков. Старые колониальные  страны все с  большим
успехом ведут ныне  борьбу  за  свою  национальную независимость.  При  этих
исторических  условиях, даже  если  бы  нынешняя война  на  Дальнем  Востоке
закончилась победой Японии и если бы самой победительнице удалось избежать в
ближайшие  годы внутренней катастрофы, - а и то, и другое ни в малой мере не
обеспечено,  -  господство  Японии над  Китаем измерялось  бы очень коротким
периодом,  может быть, лишь немногими  годами, необходимыми для  того, чтобы
дать  новый  толчок  экономической  жизни Китая  и мобилизовать  заново  его
рабочие массы.
     Уже сейчас крупные японские тресты и  концерны тянутся по следам армии,
чтобы делить еще не обеспеченную добычу. Токийское правительство  пытается в
плановом  порядке  регулировать аппетиты  финансовых  клик,  рвущих на части
северный Китай. Если бы Японии удалось задержаться на завоеванных позициях в
течение  каких-нибудь десяти лет, это означало бы прежде всего  лихорадочную
индустриализацию северного Китая в военных интересах японского империализма.
Быстро  возникли  бы  новые железнодорожные  линии,  шахты,  электростанции,
горные  и  металлургические  предприятия, хлопковые  плантации.  Поляризация
китайской  нации  получила  бы  лихорадочный  толчок.  Новые сотни  тысяч  и
миллионы китайских пролетариев были  бы  мобилизованы  в кратчайший срок.  С
другой стороны,  китайская буржуазия попала бы  в еще бльшую зависимость от
японского капитала и еще  менее, чем в прошлом, оказалась бы способной стать
во главе национальной  войны,  как и национальной революции.  Лицом к лицу с
иностранным насильником оказался  бы численно возросший, социально окрепший,
революционно возмужавший китайский  пролетариат, признанный  вождь китайской
деревни.   Ненависть   к   иностранному   поработителю   -    могущественный
революционный  цемент.  Новая  национальная  революция  будет, надо  думать,
поставлена в порядок  дня еще при жизни нынешнего поколения. Чтобы разрешить
лежащую на нем  задачу, авангард  китайского пролетариата должен усвоить  до
конца уроки  второй китайской революции. Книга Айзекса может послужить ему в
этом  смысле  незаменимым  пособием.  Остается  пожелать,   чтобы  она  была
переведена на китайский, как и на другиеиностранные языки.
     Л.Троцкий
     5 января 1938 г.
     Койоакан


[Письмо Д.Макдоналду7]
     Mr. Dwight MacLonald
     "Partisan Review"8
     New York, N[ew] Y[ork]9
     20 января 1938 г.
     Дорогой г. Макдоналд,
     Я буду с вами говорить с полной откровенностью, так как умалчивание или
неискренняя полупохвала означали бы неуважение к вам и к вашему предприятию.
     Мое  общее  впечатление  таково,  что  редакторы   "Партизан  Ревью"  -
способные, образованные и интеллигентные люди, но что им нечего сказать. Они
ищут таких  тем,  которые  неспособны  никого задеть, но  зато мало способны
кому-нибудь что-нибудь дать. Я никогда не наблюдал и не слышал, чтобы группа
с такого рода настроениями имела успех, т. е. завоевала влияние и оставила в
истории мысли какой-либо след.
     Заметьте:  я совершенно не касаюсь  содержания ваших идей (хотя бы  уже
потому, что из вашего журнала  я их не  вижу). "Независимость"  и  "свобода"
есть  два  пустых  места.  Но  я  готов  допустить,  что  "независимость"  и
"свобода",  как  вы  их  понимаете,  представляют  какие-то   действительные
культурные ценности. Прекрасно! Но тогда нужно защищать их  с мечом или,  по
крайней, мере, с бичом в руке. Каждое  новое художественное или литературное
направление     (натурализм10,     символизм11,    футуризм12,     кубизм13,
экспрессионизм14  и  пр.  и  пр.)  начаналось  со  "скандала",  било  старую
почтенную  посуду  и подставляло многим  незыблемым авторитетам  синяки. Это
вытеквало  вовсе не только из  поисков рекалмы  (хотя и в этом недостатка не
было).  Нет, у этих людей - у художников,  как и  у литературных  критиков -
было что сказать. У них были друзья, у них были враги, они боролись и именно
этим доказали свое право на существование.
     Что касается  вашего издания, то оно, кажется,  главным  образом  хочет
доказать   свою  респектабильность.  Вы  обороняетесь   от   сталинцев,  как
благонравные молодые люди,  которых обижают уличные  нахалы.  "Зачем на  нас
нападают, - жалуетесь  вы, - ведь мы хотим только одного: жить и жить давать
другим?" Такого рода направление не может иметь успеха.
     Разумеется,  есть немало  разочарованных  "друзей СССР" и вообще унылых
интеллигентов,   которые,   обжегшись   один   раз,   больше   всего  боятся
ангажироваться.  Эти  люди будут вам  посылать  тепловатые  и  сочувственные
письма,  но они не обеспечат успеха журнала, ибо серьезный успех никогда еще
не опирался на политическую, культурную и эстетическую дезориентацию.
     Я хотел бы надеяться,  что это лишь временное состояние и что  издатели
"Партизан  Ревью" перестанут бояться самих себя.  Я должен, однако, сказать,
что намеченный вами сборник отнюдь не способен укрепить эти мои  надежды. Вы
ставите вопрос о марксизме так, как если бы  вы  начинали  историю с  чистой
страницы.  Самое  заглавие  сборника звучит  страшно претенциозно и в то  же
время  бессодержательно. Большинство авторов, которых  вы приглашаете,  всем
своим прошлым  доказали - увы! - свою полную неспособность  к теоретическому
мышлению.  Некоторые  их них  являются политическими покойниками.  Как можно
покойникам поручать  решение того,  жив  ли  марксизм? Нет, я  категорически
отказываюсь от участия в такого рода предприятии.
     Надвигается  мировая  война.  Внутренняя  политическая  борьба во  всех
странах имеет  тенденцию превратиться  в гражданскую войну. Во всех областях
культуры и  идеологии  действуют  токи самого  высокого  напряжения.  Вы же,
видимо,  хотите  создать  маленький  культурный  монастырь,  оградившись  от
внешнего мира  скептицизмом,  агностицизмом15  и  респектабильностью.  Такое
предприятие не открывает никаких перспектив.
     Весьма  возможно,   что  тон   этого  письма  поркажется   вам  резким,
недопустимым и сектантстким.  В моих глазах  это было бы лишь дополнительным
доказательством  того,  что  вы хотите  издавать  мирный  журнальчик,  а  не
принимать активное участие в духовной жизни нашей эпохи.  Если, наоборот, вы
считаете, что мой "сектантский" тон не является препятствием для дальнейшего
обмена мнений, то я целиком и полностю остаюсь к кашим услугам.
     [Л.Д.Троцкий]


        [Письмо  руководству  Революционной  социалистической  рабочей   партии
Голландии]
     Копия: Всем секциям Четвертого Интернационала с просьбой о напечатании.
     Редакциям DE NIEWE FAKKEL и DE INTERNATIONALE16
     Уважаемые товарищи!
     Вы  неоднократно  оказывали  мне  честь,  публикуя  мои  статьи.  Я  не
сомневаюсь  поэтому,  что вы не  откажетесь напечатать нижеследующее краткое
письмо.
     С  самого  начала   существования  вашей   партии  я  расходился  с  ее
руководителями, и прежде всего  с т.  Снивлитом,  по всем основным вопросам.
Фактически  руководство  РСАП  стояло все время в непримиримой оппозиции  ко
всем остальным секциям Четвертого Интернационала, причем в течение последних
двух лет разногласия непрерывно обострялись.
     В  полном  согласии  с  подавляющим  большинством  нашей  международной
организации  я  считал  и  считаю  гибельной  политику  Снивлита  в  области
профессионального движения.
     Я считал и считаю, что отношение руководства РСАП к политике "Народного
фронта"  оставалось  все  время  двусмысленным, т.  е. прикрыто, а  иногда и
открыто оппортунистическим.
     Политика т. Снивлита в вопросе о ПОУМе  находится в полном противоречии
с азбукой классовой борьбы и причинила несомненный ущерб испанской революции
и Четвертому Интернационалу.
     Политика т.  Снивлита в  русском вопросе  была  и  остается  ложной  по
существу и нелояльной по отношению к русским большевикам-ленинцам.
     Я  считал  и   считаю  оппортунистической  парламентскую   деятельность
Снивлита.
     Я считал  и  считаю  недопустимым  совершенно нетоварищеское  отношение
руководства РСАП ко всем другим секциям и к Интернациональному Секретариату.
     Я считал  и считаю, что во  всех основных столкновениях  т.  Снивлита с
Интернациональным Секретариатом политическая правота была целиком на стороне
этого последнего.
     Интернациональный Секретариат десятки раз предлагал вашему Центральному
Комитету  открыть   честную  дискуссию   по  спорным   вопросам.  Вы  упорно
отказывались от выполнения  этого элементарного  долга по  отношению к вашей
собственной  партии.  Вместо  дискуссии  ваш  Центральный Комитет  прибег  к
исключению   из    организации    действительных    сторонников   Четвертого
Интернационала. Эта мера  не  может означать ничего другого,  как подготовку
разрыва   с   Четвертым   Интернационалом   и   переход   в  лагерь  "левых"
социал-демократов, объединенных вокруг Лондонского Бюро.
     На свое последнее письмо т. Снивлиту от 2 декабря 1937  г.17 с запросом
о том, намерена ли ваша партия участвовать в международной конференции, я не
получил  ответа. Еще важнее  тот факт,  что  без ответа остались официальные
запросы Интернационального Секретариата.
     Настоящее письмо, подводящее  итог  пятилетним попыткам сотрудничества,
товарищеской критики,  взаимного объяснения и сближения,  имеет  своей целью
открыто  сказать то,  что  есть. Каждый должен нести ответственность за свою
политическую линию. Судить будут члены вашей партии и всех секций Четвертого
Интернационала. С революционным приветом
     Л.Троцкий
     21 января 1938 г.
     Койоакан


Интернациональному Секретариату.

По поводу карикатуры на пораженчество
     (Копия: всем секциям Четвертого Интернационала)
     В  своем  письме  к  товарищу  Вану (2  января  1938  г.)18  я допускал
возможность того, что в  стенографическом отчете ("Case  of  Leon  Trotsky")
допущены какие-либо  неточные выражения (у  меня не  было в тот момент книги
под руками).  Ни один здравомыслящий  и добросовестный  человек не  станет к
тому же  искать ответа на  основные проблемы нашей политики во время войны в
беглом  устном  замечании во время недельных  прений.  Сейчас я,  однако,  с
удовольствием вижу, что мой ответ Столбергу передан в стенограмме достаточно
правильно и находится в полном соответствии  с нашими программными  тезисами
("Четвертый Интернационал и война").
     Мне  нет,  однако, надобности  возвращаться к  этому  вопросу.  Товарищ
Б.Ст[олберг]  написал на  эту тему по-немецки  статью "К  вопросу  о задачах
пролетариата  в  войне".  Я  самым горячим  образом  рекомендую  эту  статью
вниманию  всех  товарищей.  Так  как статья  не  заключает  в  себе  никакой
"внутренней" полемики, то она, на мой взгляд, может и должна быть напечатана
всеми нашими  изданиями.  Прекрасная  статья товарища Б.  Ст[олберга]  снова
показывает, что у нас выросли новые очень серьезные марксистские кадры. Меня
лично  эта  статья  полностью  освобождает от  необходимости  полемизировать
против новейших писаний т. Вареекена, в которых нет ничего, кроме схоластики
и казуистики.
     По  поводу статьи т.  Б. Ст[олберга] я позволю себе только одно частное
замечание.  Б.Ст[олберг]  проводит   совершенно  правильное   принципиальное
различие  между  революционным  пораженчеством по  отношению  к собственному
империалистическому правительству  и  актами  прямого  военного  саботажа  в
интересах другой  страны  (рабочего государства, колониальной страны и пр.).
Однако вряд ли  правильно  в  число  актов  такого  рода  включать "массовое
дезертирство".  Дезертирство  революционного характера может  стать массовым
лишь при условии  огромного влияния революционной партии. Но такое состояние
армии  и  страны уже  само собою  означало бы  приближение  или  наступление
революции. Вряд  ли было бы в этих условиях допустимо отрывать революционный
авангард  армии  от  ее массы во имя эпизодической  военной помощи  военному
государству  или угнетенной  стране. О "массовом дезертирстве"  приходится в
этом случае сказать то же, что и в других: оно либо невозможно, либо излишне
и вредно. Я надеюсь, что немецкий текст  статьи Б. Ст[олберга] разослан всем
секциям и будет переведен на другие языки. Крукс
     26 января 1938 г.


Пятое колесо
     8-17 декабря  в Париже заседал конгресс  так называемого Интернационала
Рабочей   Ассоциации    (АИТ)19,    представляющей    анархо-синдикалистские
группировки разных стран. Единственную серьезную секцию этого Интернационала
составляет,  как  известно,   испанская   СНТ.   Все  остальные  организации
(шведская, португальская, французская, латиноамериканские)  по объему своему
совершенно  незначительны.  Разумеется,  и  малочисленная организация  может
иметь большое значение  при  условии самостоятельной  революционной позиции,
предвосхищающей будущее развитие классовой борьбы. Но, как видно из краткого
отчета  напечатанного  в  Информационном  Бюллетене  АИТ  (No  67  немецкого
издания), чрезвычайный конгресс в Париже закончился полной победой  политики
Гарсиа Оливера20, т. е. политики капитуляции перед буржуазией.
     За  последний  год  в  кое-каких  анархистских  изданиях,  особенно  во
французских,  встречалась робкая критика действий испанской  СНТ.  Основания
для  этой критики имеются  вполне  достаточные: вместо  того,  чтоб  строить
безгосударственный   коммунизм,   вожди  СНТ  стали  министрами  буржуазного
государства! Это обстоятельство  не помешало, однако,  парижскому  конгрессу
АИТ   "одобрить   линию   СНТ".   В    свою   очередь    вожди    испанского
анархо-синдикализма   разъяснили   конгрессу,   что,   если   они   изменили
социалистической  революции в интересах спасения буржуазии, то произошло это
исключительно   вследствие  "...недостаточной  солидарности   международного
пролетариата".   Конгресс  не   выдумал  ничего  нового:  все  реформистские
изменники  всегда  возлагали  вину  за  свои  измены  на  пролетариат.  Если
социал-патриоты поддерживают свой "национальный"  милитаризм, то  не потому,
конечно,  что они - лакеи капитала, а потому, что массы не  созрели "еще для
действительного  интернационализма".   Если  вожди  профессиональных  союзов
выступают, как  штрейкбрехеры,  то это  потому,  что массы "не  созрели" для
борьбы.
     О  революционной критике на  парижском конгрессе  отчет  не говорит  ни
слова. В этом отношении, как и во многих других, господа анархисты полностью
имитируют буржуазных либералов.  К чему посвящать чернь  в разногласия среди
высших сфер? Это может лишь потрясти авторитет анархо-буржуазных  министров.
Весьма вероятно,  что  в  ответ на  "левую"  критику со стороны  французских
анархистов  этим  последним  напомнили их  собственное  поведение  во  время
империалистической   войны.   Мы  уже  слышали   от  кое-каких  анархистских
теоретиков, что во время таких "исключительных  обстоятельств", как война  и
революция,  приходится  отказываться  от  принципов  собственной  программы.
Подобные революционеры  очень  похожи  на  те непромокаемые  плащи,  которые
пропускают воду только под дождем, т. е. в "исключительных" обстоятельствах,
а в сухую погоду выполняют свои функции с полным успехом.
     Решения парижского  конгресса стоят полностью на уровне политики Гарсиа
Оливера  и  ему  подобных.  Вожди  АИТ  постановили  обратиться ко  Второму,
Третьему и Амстердамскому Интернационалам с предложением о создании "единого
международного  антифашистского фронта".  О  борьбе с капитализмом ни слова!
Средствами борьбы объявляются: "бойкот фашистских товаров" и... "давление на
демократические  правительства":  самые   надежные  пути   для  освобождения
пролетариата! Очевидно, с целью "давления" вождь Второго Интернационала Блюм
стал  премьером  "демократической"  Франции  и  сделал все,  чтобы раздавить
революционное движение французского пролетариата.  Вместе  со  Сталиным Блюм
помог Негрину-Прието при содействии Гарсиа Оливера задушить социалистическую
революцию испанского пролетариата. Жуо принимал во всех этих операциях самое
активное   участие.  Единый  фронт   трех  Интернационалов   для   борьбы  с
революционным пролетариатом  существует,  таким образом, уже  давно.  В этом
фронте вожди СНТ занимали не очень видное, но достаточно постыдное место!
     Парижский конгресс  означает перенесение измены испанского анархизма на
весь международный анархизм.  Это нашло, в частности, свое  выражение в том,
что  отныне  генерального секретаря  АИТ назначает  испанская  СНТ.  Другими
словами, генеральным секретарем будет отныне чиновник испанского буржуазного
правительства.
     Господа  анархистские и полуанархистские теоретики и полутеоретики, что
вы   скажете  на   все   это?   Согласны  ли   вы   по   примеру   испанских
анархо-синдикалистов  играть   роль  пятого   колеса  в  телеге   буржуазной
демократии? Многие из анархистов чувствуют себя,  конечно, не  совсем ловко.
Но чтобы победить эту неловкость, они меняют тему разговора. Зачем, на самом
деле,  заниматься  Испанией  или  парижским  конгрессом  АИТ,   когда  можно
поговорить... о Кронштадте21 или о Махно22? Самые животрепещущие темы!
     Анархистский  Интернационал  не  хочет, видимо,  в  своем разложении  и
упадке  отстать от Второго и  Третьего Интернационалов.  Что  ж,  тем скорее
честные рабочие-анархисты перейдут  на  позиции  Четвертого  Интернационала.
Л.Троцкий
     27 января 1938 г.
     Койоакан


[Письмо Н.И.Седовой23]

     [12 февраля 1938 г.]
     Милая  Ната,  все  благополучно,  последнюю ночь  (первую  здесь)  спал
хорошо. Хозяева очень милы. Но задерживаться здесь очень все же не придется.
Нужно думать "о будущем".
     Хорошо бы мне  сюда: 1) пальто (если привезли), 2) мое  cache-nez24, 3)
мой пояс (опять болит поясница).
     Очень спешу: хозяин ждет. Обнимаю.
     Твой
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо Н.И.Седовой]
     [13 февраля 1938 г.]
     Милая  Ната, здесь  все  хорошо.  И  хозяин, и  хозяйка  очень  милы  и
заботливы. С этой стороны живу  я не хуже, чем дома. Работаю с увлечением  и
успешно: немного напоминает времена  тюремной одиночки,  где тоже  временами
хорошо работалось.  То, что  я с Рэй25 закончил статью, вышло очень хорошо и
кстати...
     Передай Рэй мой нежный привет, также Вану и Джо26 (без "нежности"?).
     Ты забыла уложить мою бритву, так что  я не  мог  до сих пор побриться.
Ну, да это ничего, отдых для кожи. Хозяин обещал дать свой прибор (ножички я
получил, как и все  остальное).  Не знаю, что  означает баночка  с  каким-то
косметиком?..
     До   сих  пор  ни  разу  не  гулял:  нужно  пальто,  так  как  довольно
холодновато.  Об  этом  я  уж писал.  Новоприехавшие27  производят  неплохое
впечатление, особенно  он,  хотя  он  и  не член орг[анизации].  Он, видимо,
приехал, чтобы "убедиться".
     Надо, чтобы Джо немедленно дал ему мою статью о Кронштадте28 и  прислал
мне его отзыв (если возможно, критику, вопросы и пр[очее]).
     Самое лучшее, если бы они могли поселиться у нас. У них денег месяца на
два, они  хотели бы остаться месяца на три. Если бы они поселились у  нас, у
них хватило бы месяцев на 4-5. Вопрос об охране  был бы  разрешен, к тому же
две  машины  -  огромные преимущества, особенно  в  связи со  вторым  домом.
Разумеется,  надо  проверить их (его)  настроение, -  он  немножко похож  на
"аристократа". Если с этой стороны препятствий нет, то надо решать поскорее.
Здесь, я думаю, я мог бы еще остаться дня два, maximum, три.
     Все-таки  хозяйке  хлопот  со  мной  много. Как-нибудь  ты дай  понять,
насколько я доволен и благодарен.
     А  что предполагается дальше? По-моему, короткая поездка в Т.29, дня на
два-три, а там уже  решать, в зависимости от обстоятельств: возвращаться или
ехать  дальше.  Письмо  от  Левы  ты,  конечно, читала: гораздо  бодрее, чем
прошлое. В-ра30,  видимо, никак  нельзя  принимать. Как  бы  он  не  устроил
какой-нибудь гадости Леве: напиши ему об этом немедленно.
     Как  с зубным  врачом?  Меня  что-то  ломит сегодня  вечером.  Надеюсь,
пройдет. Будь здорова. Обнимаю крепко. Твой
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо Н.И.Седовой]
     15/II 1938 [г.]
     Милая Ната,  сегодня мне доставили пальто, письмо и пр[очее]. У  пальто
рукава слегка  коротковаты,  но  можно  удлинить. Я  принял  бриллиантин  за
целебную мазь и намазал себе... нос. Как будто помогло, хотя щипало изрядно.
До сих пор  не выходил  еще из  комнаты,  но умудрился немножко простудиться
(писал возле окна). Сплю хорошо (со снотворным), но просыпаюсь в 7 ч., что в
сущности нормально. Работаю  хорошо, рукопись выросла втрое, выйдет изрядная
брошюра31. План поездки меня пугает:  будет  дорого  стоить. Ам[ерикан]цы не
знают ни стран, ни отелей. Значит, нужно еще кого-нибудь  взять (Kas[as]?!].
У ам[ериканцев] денег  мало.  Останавливаться в  отелях с  клопами...  беда,
хорошие отели стоят дорого. Г.32 предлагает еще такую комбинацию: съездить в
Т[аксако]  на несколько дней, потом опять вернуться к  нему. Но я фактически
совершенно  привязываю  его жену к  дому:  она  не  может  выйти  за ворота!
Злоупотреблять этим невозможно.
     Свободно ли Т[аксако]? Если да, следовало бы отправиться в пятницу, что
ли. До того времени я надеюсь закончить статью. Из Т[аксако] можно совершить
еще двухдневную поездку, так что вместе составит около 2 недель.
     Надо отдавать письмо. Будь здорова. Обнимаю крепко.
     Твой
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо Н.И.Седовой]
     [16 февраля 1938 г.]
     Милая  Ната,   отвечаю   тебе  и  Вану,   чтобы  не   писать   отдельно
по-французски. Я представляю себе чрезвычайную трудность путешествия с двумя
ам[ериканцами]  и  К[азасом]! -  рестораны, отели,  - никто ничего не знает,
расходы огромные, во всем неопределенность; кроме того, изменение внешности,
следовательно, последний ресурс  становится известен К[азасу]. Вызывается ли
все  это необходимостью?  По-моему, еще  нет.  Можно  поехать на  3-4  дня в
Т[аксако]. Если  за это время  не будет разрешена проблема с квартирантом, я
смогу провести еще две-три ночи  у Г[идальго] (или у Кр.33  одну, одну-две у
Г[идальго],  чтоб не  слишком отягощать их).  Сегодня 16. Можно бы выехать в
Т[аксако] 18-го, оставаться там до 21  или 22-го, затем вернуться либо прямо
на Av.  Londres34, либо сюда, с тем чтобы домой поехать 24-25-го. Это выйдет
гораздо  дешевле  и без  ликвидации  последнего ресурса (внешность).  Больше
всего меня пугают расходы, так как сведения из Н[ью]-Йорка неблагоприятные и
будут  ухудшаться (кризис!). Кроме того, не надо забывать подозрений  против
Каз[аса]. Многие полицейские могут по Каз[асу] узнать меня (да он и не будет
скрывать от полицейских).
     Если ехать, то только со своими. Но один  мекс[иканец] необходим. А его
нет  (подходящего). Вот почему  я против  путешествия вообще, особенно  же с
Каз[асом]. Но я  до  сих  пор не  вижу, свободно ли Т[аксако]? Туда можно бы
поехать с двумя амер[иканцами], Джо и Каз[асом], пустив слух, что мы поехали
в Мичуакан35.
     Ехать ли тебе в Т[аксако]? Есть доводы за и против. Решай сама.
     Покупать мне ничего не надо.
     Спешу кончать, чтоб передать Г[идальго].
     Будь здорова. Крепко обнимаю. Твой
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо М.Зборовского и Л.Эстрин Л.Д.Троцкому]
     Париж, 17 февраля 1938 г.
     Дорогой Лев Давыдович,
     Очень  тяжело  Вам писать  сегодня,  Вы  можете  себе представить  наше
состояние и все то, что мы пережили за последние дни. Мы -  ближайшие друзья
Левы (Этьен и  Леля) - находились  все время в клинике. Вы, вероятно, знаете
краткие  подробности  по  телеграмме36,  и  поэтому  мы хотим  Вам  обо всем
написать. Подробное  экспозе37-38 врача, постоянно пользовавшего  Леву,  при
сем прилагается. Врач этот - невестка Лели, опытный специалист по внутренним
болезням  (немецкой школы).  Как Вы понимаете, самым  серьезным вопросом был
вопрос о его безопасности в клинике. Поместить его в официальный французский
госпиталь  было невозможно, так  как  он  должен был бы там  предъявить свои
бумаги, и инкогнито его было бы моментально раскрыто. Пришлось  остановиться
на частной  клинике. Перевозить пришлось  очень  срочно, так как требовалась
немедленная  операция. Врач  Левы, отдавая себе отчет в сложности  положения
его, после долгих розысков вместе с Жанной выбрал клинику Мирабо, куда  Лева
был  немедленно перевезен и  помещен  под  именем  Мартен.  В  тот же  вечер
операция была  произведена одним  из лучших  парижских  хирургов  - доктором
Тальгеймером,   сотрудником   проф.   Госсе.   Кроме   того,  при   операции
присутствовали:  ассистент-хирург  доктор Симков,  французский врач русского
происхождения (только  ему одному было  сообщено врачом  Левы имя пациента).
Сделано это было потому, что  он пользуется  абсолютным  доверием и  что  он
должен  был  все организовать в клинике),  постоянный  врач Левы  и директор
клиники, дававший  наркоз. Операция прошла хорошо, у него даже не было рвоты
после  наркоза. Первые четыре дня  прошли нормально, его  навещали ежедневно
три врача, Жанна бывала ежедневно и Леля была три раза. Он был немного слаб,
но настолько рассчитывал на  свои силы, что условился в воскресенье (6.2.) с
Лелей, что она с  Этьеном придет в понедельник,  после обеда, чтобы обсудить
все срочные  дела. Как вы  увидите из приложенного экспозе, положение  резко
изменилось  к худшему  в  ночь с воскресенья на понедельник. Несмотря на ряд
принятых экстренных мер (переливание крови, вторая операция и т. д.), спасти
его не  удалось, и он скончался в среду, 16 февраля в 10.56 утра. Во вторник
и  в  среду, в качестве обсерватора39 со стороны организации при  совещаниях
врачей  присутствовал и  доктор  Розенталь,  отец  Жерара.  Рус  просил  его
пригласить.
     Когда  Лева заболел, Жанна  потребовала,  чтобы никому из товарищей  не
было   известно   о  болезни   Левы,   опасаясь,   что  могут   узнать   его
местонахождение.   Несмотря  на  это,  Этьен   конфиденциально  поставил   в
известность  Кларта40,  как члена  С.И.41  (9.2,  -  т.  е.  в  день  первой
операции). Когда положение ухудшилось, мы во  вторник официально поставили в
известность  обо  всем  Кларта  и  просили  его  предупредить  ответственных
товарищей.  Во  вторник  же  вечером   Жанна  вызвала  Р.М[олинье],  который
оставался  в клинике  и  взял Ж[анну] под  свою  опеку. В  среду  в  клинике
появились,  с  одной  стороны,  Анри  [Молинье]  и Брош,  а  с другой, Жерар
(который  был  и накануне),  Кларт, Боатель42,  Про  (Б.  из  Грен[обля])43,
Маргарита  Росмер.  Так  как  уже  во вторник  появились некоторые  сомнения
относительно  правильности  хода   болезни44  (Жанна  допускала  возможность
отравления,  несмотря на категорические уверения всех врачей, в том  числе и
старика  Розенталя,  что  это  совершенно  исключено),  и для  подтверждения
правильности диагноза все сошлись на том, что должно быть  сделано вскрытие.
Анри М[олинье] предложил, чтобы мы занялись организацией вскрытия, похорон и
т. д., а они займутся Жанной. Эта часть была поручена Кларту и Жерару. Жанна
вместе  с  обоими  М[олинье] ушла и через некоторое время вернулась обратно.
Анри М[олинье] сообщил, что у Жанны имеется последняя воля Левы. Собравшимся
ответственным товарищам из ПОИ45  (мы оба также  присутствовали) Р.М[олинье]
предъявил последнюю  волю  Левы, датированную 9-м февраля, в день  операции,
написанную   им  собственноручно,  но   чрезвычайно  неровным  почерком.  На
основании  этой последней  воли  все  вещи,  принадлежащие  Леве, включая  и
документы, являются собственностью Жанны.  Наши товарищи были потрясены этим
завещанием, да и мы были  очень  удивлены, так  как у  нас неоднократно были
разговоры с  Левой на эту тему. Дело в том, что Лева нам заявил полгода тому
назад, что он составил завещание, в котором указано,  что собственником всех
его архивов являетесь Вы. Передавая архивы в руки Жанны, находящейся всецело
под влиянием группы Мол[инье],  он лишил  организацию  всякого контроля  над
судьбой  этих документов. Надо заметить, что Анри М[олинье] сразу же сказал,
что все  будет отправлено Вам, но мы  лично, зная М[олинье], не можем  иметь
полной уверенности  в этом. Во  всяком случае доступ  к тем бумагам, которые
находятся в ведении Жанны, для нас закрыт.
     Мы, как  ближайшие сотрудники  Левы,  можем  дать Вам  полный  отчет  о
документах,  оставшихся после Левы.  1. Главный архив  Левы,  состоявший  из
оригинальных документов, связанных с  Вашей и его деятельностью (весь старый
архив)  находится в  надежном месте, переданный теперь в  ведение Жанны  (на
основании  последней  воли). 2. Весь  материал,  связанный  с  процессами  -
документы,  газетные  вырезки,  переписка  со  всеми  комитетами   по  делам
процессов;  все  издательские  дела;   частная  переписка  Левы  (также  вся
переписка его с Н.И.[Седовой]);  адреса, некоторые  особо  секр[етные] вещи;
копия переписки Вашей с Вл[адимиром] Иль[ичем]; комплекты "Правды",  начиная
с 1933  г.;  манускрипты "Преданной революции" и  "Преступлений  Сталина"  и
разных  статей  Ваших  - находятся сейчас также в ведении Жанны.  3.  Архив,
опись которого при сем прилагаем, является текущей  перепиской за  последние
два года, находится в надежном месте в нашем ведении  (Жанне о существовании
этого  архива неизвестно). 4. Ваша переписка с Р.М[олинье], Франком и др., а
также  папки  со  старыми  издательскими  делами, предназначенные  Левой для
пересылки  Вам, также находятся в нашем ведении (Ж[анне] неизвестны). 5. Вся
администрация  "Бюллетеня"  (переписка, картотека,  адреса и т. д.) в  нашем
ведении (Ж[анне] неизвестна). О существовании всех этих архивов мы поставили
в известность Политбюро и С.И. (Мы забыли еще упомянуть, в пункте 2, что там
имеется важный материал о ГПУ, который  Лева  собирал на основании рассказов
знакомых). Для составления описи материалов  пп. 1  и 2 Политбюро предлагает
организовать комиссию из трех человек: один представитель С.И., один Жанны и
один из нас, как  ближайших  сотрудников Левы. Эти записи  должны  быть  Вам
пересланы для решения судьбы бумаг. Вопрос о "Бюллетене" мы  выделяем особо,
а относительно п.п. 3 и 4 мы ждем Ваших распоряжений.
     Так  как  остался ряд текущих  дел:  их переписка с разными товарищами,
которые Вам известны, то мы предлагаем для продолжения  этой  переписки наши
услуги, так  как  мы знаем  все эти вопросы  в  деталях.  И  какого бы  рода
поручения у Вас ни были бы, Вы  можете всегда рассчитывать на нас:  мы будем
точно, срочно и аккуратно все выполнять.
     "Бюллетень". До сих пор дело происходило следующим  образом: Лева ведал
редакционной  частью,  и мы ему  помогали. Что  же касается административной
части,  то  ею  всецело  ведала Леля,  так же, как  и  техническим  выпуском
"Бюллетеня"  (корректура,  верстка и  т.  д.).  С  точки зрения  финансовой,
представляется  значительно более целесообразным  оставить  издание органа в
Париже: 1. Мы платим за лист (16 стр.  - 1.000 экз.) 900 франков, причем нам
предоставляется кредит. 2. Количество подписчиков в Европе в последнее время
увеличилось, они  аккуратно обслуживаются и  деньги взыскиваются вовремя. 3.
Организованное  нами  общество  "Друзей  `Бюллетеня'"  дает  регулярно почти
половину  расходов на  номер, так что  нам никакие субвенции46  не нужны. 4.
Налажена  регулярная  продажа  "Бюллетеня"  в  киосках и  книжных  магазинах
немедленно после выхода номера. Что касается редакционной части "Бюллетеня",
то ясно, что мы можем быть только выполнителями Ваших распоряжений. Мы можем
дополнять   "Бюллетень"   свежим  информационным  материалом  по  актуальным
вопросам.  В  Вашем письме  от  21.1.1938  г. 7/52/1647  Вы  ставите  четыре
условия.  П. 1  может быть  выполнен только  при том условии, если мы  будем
иметь вовремя от Вас материал. П. 2 само собой разумеется принимается, пп. 3
и 4 отпадают, так как все это уже попало  в No 62-63. Мы ждем Вашего решения
по этому вопросу. Если Вы решите перенести издание в Америку,  мы немедленно
вышлем все материалы по указанному Вами адресу, мы бы очень хотели выпустить
здесь хотя бы еще  один  номер, посвященный Леве. В этом же номере мы хотели
бы поместить все Ваши последние статьи.
     Из  срочных  дел  -  остаются  еще  Б.,  В.  и  дама48. Лева еще  успел
повидаться  с В. и показать ему те части письма Вашего, которые касаются его
поездки к  К.49  Предварительно  обсудив  этот  вопрос,  мы втроем пришли  к
следующему выводу: от В.  должен быть получен письменный ответ  на  все Ваши
вопросы. Устные его ответы, по-нашему, не являются достаточной гарантией. Он
обещал Вам обо всем написать, но до сих пор письма этого не дал, несмотря на
наше напоминание. Он  уверяет, что  пишет  теперь  книгу  и  что  уже  много
написал.  Мы  с  ним  знакомы,  и  связь не прервана. В. ждет Вашего  мнения
относительно его  первых  статей, которые Вам  были посланы некоторое  время
тому назад.  Он не  хочет  браться за книгу до того, пока он  не будет знать
Вашего мнения об этих статьях, стоит ли ему писать книгу?
     Дама  уже  написала  часть  брошюры,  но  остается  открытым  вопрос  о
редактировании этой  брошюры. То  же  относится  и к  книге  В. - сам  он ее
отделать никак не может. Ждем Ваших указаний.
     Лева очень беспокоился по поводу того,  что у  Вас  произошла  досадная
ошибка в статье о Енукидзе50. Он был  снят с поста секретаря ЦИКа и исключен
из партии не в 1936 г., а в 1935 г., так что никакого отношения к  вопросу о
помиловании Зиновьева-Каменева не мог иметь.
     Нам  удалось  сегодня   достать   очень  интересные   сведения   -   не
предназначенные для печати, - которые мы посылаем Вам при сем.
     Хотите  ли  Вы  получать вырезки  из "Последних  новостей",  в  которых
приводятся   часто   интересные  выдержки  из   разных  советских   журналов
("Парт[ийное]  строительство"51 и др.), которые  за границей получить  очень
трудно.
     Нужно  срочно  послать в Прагу за Вашей  подписью  письмо с требованием
прекращения  ведения  тамошних процессов52. С  этим делом  получился большой
конфуз, но Вы ведь в курсе дела.
     Что  касается договора  Ридера-Грассе53, то мы  не  в  курсе  дела,  но
постараемся срочно выяснить этот вопрос (если нам Ж[анна] даст доступ к этим
досье) и Вам ответить на него.
     Шлем Вам наше глубокое сочувствие и сердечный привет.
     P.S.  У  нас  нет  под  рукой  копии  договора  с  Институтом54,  но  и
Ник[олаевский], и я помним,  что в договоре  сказано,  что Вы  имеете  право
использовать  эти  документы  в  цитатах в  Ваших трудах,  но не  можете  их
продавать никому другому. Вы имеете право в течение  десяти лет выкупить эту
переписку, внеся те 10.000 фр. (а может быть,  это было и 15.000, я нетвердо
помню), которые были получены  за этот архив. Описей фотографий  у нас  тоже
нет под рукой - не то их  87, не то 79  (но  одна из этих цифр верна). После
десяти лет - переписка переходит в собственность Института.
     Б.  знает очень много о целом ряде  лиц, упомянутых в процессах. Он был
лично близко связан  с Гольцем55,  Роммом, Пуш.56, был  вместе  с Рыжим57  в
Берлине и т. д. Его сведения очень ценны. Он согласен, чтобы их опубликовали
вместе с материалами Комиссии,  но не хочет, чтобы это шло через чужие руки.
Здешний комитет  на него произвел скверное впечатление -  "болтуны", говорит
он, и он не хочет им давать. Может быть, Вы напишете через нас ему, или же в
письме нам, но так, чтобы мы могли ему показать это место, что его показания
очень  важны,  они будут опубликованы, попадут  в надежные руки  и, если  он
хочет,  они могут быть  доставлены только Вам в собственные руки. Писать  он
один не может, раньше ему помогал  Л[ева], теперь нужно ему также обеспечить
помощь, иначе он ничего не напишет.
     Вчера вечером  власти  в отсутствие  Ж[анны] забрали десять  пакетов  -
очевидно, все самое существенное с квартиры.
     [М.Зборовский, Л.Эстрин]


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]58
     23 февр[аля] 1938 [г.]
     Дорогие друзья!
     Вы были (и остаетесь) друзьями Левика, следовательно, вы и наши друзья.
Совсем недавно вы выражали в письмах тревогу за  его безопасность. Но  никто
тогда  не  думал, что  удар придет  с  той стороны,  с  какой  он  пришел...
Последнее  письмо  от  него было  от 4  февр[аля]. Мы  все еще ждем  от него
дальнейших писем. Последний No "Бюллетеня" кажется нам тоже письмом от него.
Далекая звезда, когда потухнет, еще долго продолжает  посылать  свой свет...
Но возможно, что больше писем не будет. Он должен был ждать нового парохода,
но мог заболеть (и, вероятно, заболел) раньше. Мы все еще не знаем, когда он
заболел и сколько времени болел, мы ничего не знаем, кроме  того, что было в
газетах. Мы ждем от вас подробного  рассказа о  всем, что  произошло. Всякая
деталь представит для нас большую ценность. Напишите, что можете...
     В No  62-63  очень  хороши статьи:  "Верх[овный]  Совет  преторианцев",
"Ворошилов  на  очереди",  очень  метка  статья  "Следствие об  убийстве  т.
И[гнатия] Р[айсса]"
     Мы  посылаем  вам  статью о Л.Седове59.  Она  писалась  в  эти дни мною
(Л.Д.[Троцким]) в постоянном общении  с матерью Л[евы]. Необходимо посвятить
ближайший номер  целиком Седову. Может выйти эта статья,  и вы, вероятно, со
своей  стороны  дадите  статьи,  заметки,  фотографию,  описание  похоронной
манифестации (с фотографией?), все, словом, что сможете дать.
     Какова,  на  ваш взгляд,  будет  теперь  судьба  "Бюллетеня"?  Есть  ли
возможность продолжать его издание в Париже? Напишите, пожалуйста, подробно.
В каком отношении состоят к "Бюл[етеню]" новые "невозвращенцы"?
     Следовало  бы  теперь   на   каждом   дальнейшем  No  "Бюллетеня",  под
заголовком, печатать:
     Лев Седов - издатель с июля 1929 г. по февраль 1938 г.
     Надеемся, что посылаемая краткая биография его выйдет также по-немецки,
по-французски  и на других языках. Наш общий долг - увековечить образ Седова
в памяти молодого поколения рабочих. Мы  очень-очень надеемся на полное ваше
содействие, дорогие друзья, и крепко обнимаем вас.
     Ваши Наталия, Л.Троцкий.


Вынужденное заявле ние
     Г[осподин] Ломбардо Толедано  и его клика после длительной и тщательной
подготовки сделали попытку злостно обмануть общественное мнение этой страны.
Те  "материалы",   которыми  они   оперировали   на   февральском  конгрессе
Конфедерации профессиональных  союзов (СТМ), не представляют ничего  нового:
это материалы  Ягоды-Ежова-Вышинского. Это материалы Сталина.  На  основании
этих  данных расстреляны  тысячи людей,  виновных  только  в  том,  что  они
ненавидят диктатуру  кремлевской  клики и  презирают ее  адвокатов и лакеев.
"Материалы",  которыми  пользуется  г. Ломбардо  Толедано  для  того,  чтобы
обмануть  мексиканское  общественное  мнение,   получили  должную  оценку  в
постановлении  Международной следственной  комиссии в  Нью-Йорке. По  своему
нравственному  росту, по своему прошлому, по безупречности  своей репутации,
по своей  личной незаинтересованности, каждый член этой Комиссии,  начиная с
ее   председателя  доктора  Джона  Дьюи,  несколькими  головами  превосходит
Ломбардо Толедано и ему  подобных.  Комиссия пункт  за пунктом  отвергла все
обвинения Ягоды, Ежова, Вышинского, Сталина и их международных лакеев. 21-ый
параграф   вердикта  гласит:   "Комиссия  находит,  что  прокурор  Вышинский
фантастически фальсифицировал роль Троцкого до, во время и после октябрьской
революции". Именно эта "фантастическая фальсификация" лежит в  основе клевет
г. Толедано и его помощников.
     Моя действительная политика доступна всем. Она изложена в моих книгах и
статьях. В СССР я, как и в Октябре 1917 г., защищаю интересы и права рабочих
и крестьян - против новой аристократии, ненасытной и тиранической. В Испании
я  защищаю те методы борьбы с фашизмом, которые обеспечили победу советов  в
гражданской войне  (1917-1920 гг.), и отвергаю гибельные методы  Коминтерна,
которые обеспечили  победу фашизма  в Германии, Австрии  и  других странах и
подготавливают победу генерала Франко. Во  всем  мире я защищаю непримиримые
методы борьбы  против империализма, которые применяли Ленин, Роза Люксембург
и Карл Либкнехт, мои старые соратники и  друзья, и отвергаю методы нынешнего
насквозь  прогнившего  Коминтерна, который  ползает  на  четвереньках  перед
"демократическим"    империализмом,   предавая   интересы   колониальных   и
полуколониальных  народов ради  кастовых  выгод советской бюрократии. Таковы
мои взгляды.  Изменить  их  я не собираюсь.  За эти  взгляды  я  несу полную
ответственность.
     Вступать  после  постановления  Международной  следственной  комиссии в
политические  или юридические препирательства с г. Ломбардо Толедано у  меня
нет основания. Но обманутым им людям я сумею разъяснить правду. Именно этого
Толедано и  его клика боятся. Вся их махинация на конгрессе,  как совершенно
открыто обнаружили сами ее авторы, преследует одну-единственную цель: зажать
мне рот.
     Они действуют, конечно, не по своей инициативе. Их вдохновитель сидит в
Москве. Приговор Международной Комиссии; опубликование стенограммы следствия
в  Койоакане;  разоблачения  бывших  ответственных агентов  Кремля:  Рейсса,
Бармина, Вальтера  Кривицкого,  как и многие другие факты  последнего  года,
нанесли   кремлевской   клике   неисцелимый   удар.  Моя   последняя   книга
"Преступления  Сталина" уже вышла на нескольких языках. Она выйдет, надеюсь,
и  на испанском языке. Во  всем мире прогрессивное общественное мнение все с
большим  отвращением  поворачивается  против  Сталина.  Вот чем  объясняется
бешеное стремление ГПУ заставить меня замолчать.
     Г[осподин]  Ломбардо Толедано  и  его  клика  ошибаются,  однако,  если
думают, что им удастся выполнить данное им  поручение.  Многие более сильные
пробовали  разрешить  эту задачу раньше,  но  без  успеха. Царь четыре  года
приучал  меня  к молчанию  в  тюрьме и  дважды  в Сибири.  Кайзер  Вильгельм
приговорил меня заочно к тюрьме за то, что я не хотел молчать в Швейцарии во
время войны. Французские союзники царя выслали меня  в 1916 г. из Франции за
то же  преступление. Альфонс  XIII посадил меня в мадридскую  тюрьму,  чтобы
заставить  меня замолчать. Британские империалисты  посадили  меня с той  же
целью в канадский концентрационный лагерь. Адвокат Керенский, которому  тоже
удавалось  обманывать  в  течение  известного  времени   значительную  часть
общественного мнения, пробовал зажать  мне рот в петербургских "Крестах". Но
на страницах истории записано, что я не научился молчать по приказу. Зато за
40 лет  революционной  борьбы  я  видел  в  рядах рабочего  движения  немало
карьеристов, которые умеют не только молчать, но и клеветать по заказу.
     Если бы я  хотел молчать о  преступлениях кремлевской бюрократии против
рабочих и крестьян, она подняла бы меня высоко на своем щите, и гг. Ломбардо
Толедано  всего  мира пресмыкались бы передо мной, как они пресмыкаются ныне
перед кликой Кремля. Норвежские социал-демократы, старшие братья Толедано по
духу,  нашли только один способ заставить меня молчать против  ГПУ: посадить
меня в  тюрьму.  Но  за меня  ответил  книгой мой  сын, тот самый,  которого
заставила ныне замолчать только смерть. Сталин, который понимает больше, чем
его  агенты,  не сомневается,  что  Толедано не  удастся  принудить  меня  к
молчанию,  подогретой старой клеветой. Именно  поэтому Сталин готовит другие
меры, гораздо более действенные. Но для своих предприятий, о которых будет в
свое время  рассказано, Сталину нужно  предварительно отравить  общественное
мнение. Для этой работы ему нужен Ломбардо Толедано.
     Несколько месяцев  тому назад  этот  господин  утверждал  на  публичном
собрании, что  я  готовлю  всеобщую  стачку  против правительства Мексики  в
интересах  фашизма. В свою очередь г. Лаборде60  - отчасти помощник Толедано
по  клевете,  отчасти  его  хозяин  -  утверждал  после  того  на  публичной
манифестации, что я состою в заговоре с "фашистскими генералами". Ответом на
эти "обвинения" был общий презрительный смех. Но этих господ смутить нельзя.
Они отбросили одни обвинения,  чтобы немедленно выдвинуть другие. Клевещите,
клевещите, говорят французы, всегда что-нибудь останется!
     Господа клеветники  продолжают строить  свою игру  на обвинении меня  в
том, будто  я  нарушаю свое обязательство о  невмешательстве во  "внутреннюю
политику  Мексики".  Импорт из  Москвы  и  перевод на испанский язык гнусных
клевет этих господ отождествляют... с внутренней политикой Мексики. Заявляю:
никто никогда  от меня не требовал, и я  никогда никому не обещал отказаться
от  защиты своей  политической  чести от  клеветников  и  своих  идей  -  от
противников.  Я  обязался  перед   правительством   генерала  Карденаса   не
вмешиваться во  внутреннюю политику этой страны в общечеловеческом понимании
слова   "политика".    Это   обязательство   я    выполняю   с    абсолютной
добросовестностью. Но если на улицах этой столицы кто-нибудь засунет руку  в
мой карман, чтобы похитить  мои документы и письма, то я  считаю себя вправе
схватить преступную руку. И пусть обладатель руки не кричит после этого, что
я вмешиваюсь во  "внутреннюю политику" Мексики. Ломбардо  Толедано  пытается
похитить  нечто большее: мою  политическую честь, и требует при  этом,  - о,
демократ, о, революционер! - чтобы  мне силой воспрепятствовали называть его
действия и его самого теми именами, каких они заслуживают.
     Я  никогда не касался  политической  программы  и публичных  функций г.
Толедано,   ни   его  ссылок   на   Ленина,  которые  относятся  к   области
непроизвольной юмористики.  Я и сейчас оставляю в стороне вопрос о  том, при
помощи каких  махинаций  Толедано подсунул конгрессу профессиональных союзов
решение по вопросу, о котором  подавляющее большинство делегатов не имело ни
малейшего представления. Но совершенно  очевидно, что, когда г. Толедано при
помощи  подложных   материалов   мобилизует   против  меня,  частного  лица,
политического изгнанника, не имеющего никакого отношения  к профессиональным
союзам Мексики, целый конгресс, - с одной-единственной целью: заставить меня
замолчать или отнять у меня право убежища, -  то  он, г. Толедано, действует
не  как  представитель  внутренней политики  Мексики,  а  как  агент внешней
политики  ГПУ.  Пусть  же несет  ответственность за  эту свою  малодостойную
функцию!


     *
     Читатели этих строк без труда поймут,  что  ни нынешние  обстоятельства
моей личной жизни, ни общий  характер моей работы отнюдь не располагают меня
заниматься г[осподи]ном Толедано. Но  дело  идет в  данном  случае о  чем-то
совершенно другом, именно об общественном мнении страны, которая оказала мне
и  моей  жене гостеприимство и которую я за истекший год  научился  ценить и
любить. Поэтому и только поэтому я вижу себя вынужденным ответить  настоящим
заявлением на  широко  подготовленную клевету мексиканских агентов  Сталина.
Л.Троцкий
     24 февраля 1938 г.
     Койоакан


Мораль и политика
     Никто  так  долго   не   говорит   о  здоровье,  как  больные.  Русские
"социалисты-революционеры"  весь  свой  социализм  строили  на  нравственном
начале  ("истина  и  справедливость").  Меньшевики  никогда  не  переставали
обличать аморальность большевиков.  Лучший из  меньшевиков, Мартов, посвятил
некогда этому вопросу  большую брошюру61. Однако в  середине 1917 г.,  когда
большевики  стали  вытеснять  меньшевиков  и  социалистов-революционеров  из
Советов  и   профессиональных   союзов,   эти  рыцари   морали  организовали
грандиозный подлог, объявив вождей  большевизма  агентами  немецкого  штаба.
Только  дальнейший подъем революции  помешал  им довести подлог  до кровавой
развязки. Сталинские обвинения против троцкистов представляют  собою  прямой
плагиат  у Керенского и  Церетели, которым не  нужно было быть  ни учениками
Игнатия  Лойолы62,  ни  диалектиками,  чтобы  заниматься  подлогами   против
пролетарского авангарда.
     В 1919 г. Эберт,  Носке,  Шейдеман, - все сплошь представители здравого
смысла  и   уравновешенной   "общечеловеческой"   морали  -  бешено  травили
революционеров и в союзе с монархическим офицерством убили Розу Люксембург и
Карла  Либкнехта.  Союзниками  Сталина  в  Испании  являются  добродетельные
буржуазные  социалисты  типа  Негрина-Прието,  буржуазные  "идеалисты"  типа
Компаниса63,  наконец, анархисты, т. е. носители  самых высоких нравственных
правил,  какие  можно найти в энциклопедическом словаре.  Все  они,  однако,
поддерживают, покрывают  или терпят чудовищные и отвратительные преступления
ГПУ. А "друзья" республиканской  Испании вроде "Nation", застенчиво  опуская
глаза, объясняют, что "единство прогрессивных сил"  требует союза с палачами
революции.
     Разница официальных доктрин только резче обнаруживает тождество приемов
борьбы  у  идеалистов  февральской  революции,  у  оппортунистов  германской
социал-демократии, у  гангстеров сталинской бюрократии  -  и у их  испанских
союзников всех цветов нравственной радуги.
     Можно расширить  поле  аргументации и  показать, что  процесс о поджоге
рейхстага  был  организован  берлинскими  ненавистниками  материалистической
диалектики  в полном соответствии  с доктриной Вышинского. Греческий генерал
Метаксас64 организовал  на  себя  покушение и  арестовал затем  всех  вождей
оппозиции без всяких справок с Гераклитом и Гегелем. Сомнительно даже, чтобы
в  распоряжении  доблестного афинского генерала  имелся  сокращенный учебник
"сталинизма".
     Если  все  другие  партии  так  же  неразборчивы  в  средствах,  как  и
большевики, но  лишь не признаются  в  этом  вслух,  то  приходится прийти к
пессимистическому выводу,  что истинная  мораль нашла  свое убежище только в
грудной   клетке  Якова  Вальхера  и  еще  двух-трех   избранных.  Состояние
политического мира оказывается чуть-чуть лучше, чем Содома и Гоморры65, ибо,
что  касается  центристских  "праведников",  то они  по  самой природе своей
являются мелкими интриганами и плутами.
     Мораль  сталинизма  - если  допустимо  ставить  эти два слова  рядом  -
вытекает   не   из  принципов   пролетарской   революции   (большевизма),  а
представляет  законный   продукт  империалистической   деморализации.   Сама
советская бюрократия -  только  передаточный механизм  империализма. Правда,
ГПУ  далеко   превосходит  все  другие  режимы   цинизмом   и  обнаженностью
преступлений.  Но это  вытекает из грандиозной амплитуды событий,  потрясших
Россию.  Во всяком случае, для того, чтобы советская бюрократия приступила к
систематическому  истреблению большевиков, она сама должна была окончательно
порвать внутренние связи с большевизмом.
     На  протяжении  последних   15   лет   мы  систематически  следили   за
ретроградной эволюцией советской бюрократии: от большевизма к центризму и от
центризма к оппортунизму, притом к самому злокачественному из всех, именно к
бюрократическому оппортунизму империалистической эпохи.

     *
     Способность  теоретического мышления  есть  не готовый "дар природы", а
искусство,  которому  надо  учиться,  как  столярному ремеслу  или  игре  на
скрипке. На это можно возразить, что не каждый человек является столяром или
скрипачом, но все люди "мыслят".
     *
     Но мы не  слышали,  чтоб  Маркс  или  Энгельс  пересмотрели свою оценку
Коммуны. Эти  "аморалисты" - лучшие нравственные образцы человеческой расы -
так и  умерли нераскаянными. Известно, что друзья называли Маркса  "мавром".
Попики из  Лондонского  бюро должны  бы  наименовать его кафром66, ибо,  как
видим, он полностью разделял "кафрскую мораль" большевиков.
     *
     Однако было бы ошибкой думать, что "здравый смысл" пытается переступить
свои  законные  пределы  под   влиянием  бескорыстного  тщеславия.  Нет,  он
преследует весьма практические цели. В качестве мелкого буржуа здравый смысл
не  только  простак,   но  и  плут.  Насилие  над  революционной  моралью  и
пренебрежение к ее  хронологии  понадобились  только  для того, чтобы помочь
реакционному   палачу  против  его  революционных  жертв.   Хотя  моралисты,
отброшенные на вторую линию защиты, и вынуждены ставить знак равенства между
троцкизмом  и  сталинизмом, но на  самом деле, т. е.  практически, они  сами
принадлежат к  тому  же политическому лагерю, что  и Сталин,  и  находятся в
прямом или косвенном союзе  с Третьим Интернационалом и в смертельной борьбе
с Четвертым.
     [Л.Д.Троцкий]
     [Январь -февраль 1938 г.]


Телеграмма67
     Троцкий считал  бы крайне желательным разъяснить  в  последних  статьях
некоторые  конкретные  моменты процесса68:  покаяния  врачей  Кремля, мнимое
покушение Бухарина на Ленина и пр. Просим немедленного ответа.
     В "Таймс", март [...]69,  по ошибке сказано, что  Раковский подвергался
допросу в течение 90 часов. У Троцкого речь идет в этом месте о Мрачковском,
казненном в августе 1936 г. В  "Таймс", 7 марта, редакция назвала Алксниса70
и Гамарника71 маршалами. Этого звания они не имели.
     [Л.Д.Троцкий]
     [8 марта 1938 г.]


Обращение к митингу72
     Изнутри  позиций, завоеванных пролетариатом, Сталин  наносит социализму
такие удары, каких не наносил еще никто. Если кто саботирует экономическое и
культурное развитие СССР,  то это Сталин. Если  кто подкапывает военную мощь
СССР,  то  это  Сталин.  Если кто  отравляет  ряды  революционного авангарда
изменой  и  предательством, то  это Сталин.  Если  бы  объединенная  мировая
реакция хотела найти  агента по собственному выбору, она не нашла  бы ничего
лучшего, чем Сталин. Московские процессы представляют единственную в истории
попытку  обмануть все человечество. Однако,  если нет  предела  подлости, то
есть  предел  доверчивости.   Затушеванная   мысль   и  поруганная   совесть
пробуждаются. Прогрессивное человечество готовится извергнуть из себя отраву
сталинизма. Мысленно я и  моя подруга Наталья присутствуем на  вашем митинге
протеста и возрождения. Мы видим в ваших рядах образ Льва Седова, павшего на
посту борца. С нами или без нас вы доведете освободительную борьбу до конца.
Троцкий
     9 марта 1938 г.


Письмо73
     Дорогие друзья!
     В дни  московского  процесса лондонская газета "Дейли Экспресс" просила
меня дать специально предназначенную для нее  статью о  процессе. Посылая по
телеграфу статью, я никак не думал, что она из Лондона вернется в Нью-Йорк и
появится в печати Херста.
     Пусть добродетельные ханжи, поддерживающие Сталина-Вышинского, приходят
по  этому поводу  в  ужас. Меня  это  мало  трогает. Дело  шло  вовсе  не  о
литературном  "сотрудничестве"  с Херстом.  Моя  и моих  сотрудников  задача
состояла в том, чтобы по всем  доступным нам каналам ввести в мировой оборот
как  можно  большее  количество  фактов  и  доводов  против  палачей  и  тем
попытаться  остановить их  руку. Если бы  мне пришлось расклеивать  плакаты,
предупреждающие  население о  холере,  я одинаково  пользовался  бы  стенами
школы, церкви, кабака, игорного дома и даже худших заведений. Л.Троцкий
     13 марта 1938 г.


[Письмо Ф.Кирчвей]
     Frida Kirchway, Editor
     The Nation
     20 Vesey Street
     New York City, N[ew] Y[ork]74
     13/3/38 [г.]
     Mrs.75 Фрида Киршвей, "Nation"
     Милостивая государыня!
     Письмом от  20  декабря 1937 г.  Вы  предложили  мне дать  для "Nation"
статью, излагающую мою  "философию".  Я  отвечаю  Вам с запозданием  по ряду
причин, которые здесь нет надобности перечислять.
     Во время  московских процессов,  где при  помощи несчастных  жертв  ГПУ
пятналось и чернилось мое имя, имя  Льва Седова, моего покойного сына и моих
единомышленников, Вы занимали позицию, которую в лучшем случае можно назвать
позицией благожелательного  нейтралитета  по  отношению  к  фальсификаторам,
клеветникам и  палачам.  Некоторые  из  Ваших  ближайших сотрудников,  вроде
небезызвестного  Луиса  Фишера, выступали  как  прямые  литературные  агенты
Сталина - Вышинского  - Ягоды - Ежова. Вы  сами, сударыня, с шумом  вышли из
"Комитета   защиты   Троцкого",  когда  Вам  показалось,  что  расследование
комиссии,  возглавляемой д-ром  Дьюи, способно  бросить  тень  на целомудрие
сталинской Фемиды76.
     Обращаясь  ко  мне  теперь  с  предложением  изложить для  "Nation" мою
"философию",  Вы,  очевидно, пришли к  выводу,  что  выдвинутые против  меня
обвинения подложны.  Заявили ли  Вы  об этом  открыто? Московские подлоги не
упали,  однако,  с неба. Объяснили  ли Вы вашим  читателям, что вы не поняли
своевременно смысла московских процессов, ибо за весь последний период ложно
оценивали  эволюцию правящей клики  Кремля? Отмежевались ли  вы от торговцев
ложью  типа Уолтера Дюранти  и  Луиса  Фишера,  которые  в  течение ряда лет
систематически  обманывали американское  общественное мнение и тем облегчили
работу московских фальсификаторов и палачей?
     Вы  опубликуете, надеюсь,  на страницах "Nation"  это  письмо,  которое
составляет существенный элемент моей "философии".
     Л.Т[роцкий]
     13 марта 1938 г.


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]
     16 марта 1938 г.
     Дорогие друзья,
     Отвечаю на ваш No 21 от 4 марта. Во-первых, на полученные от вас письма
Наталья Ивановна еще не способна ответить: она  слишком  подавлена и  слаба.
Она очень вам благодарна за все сообщения и подробности и напишет как только
оправится.
     2) Статью о Л.Седове вы, конечно, получили.  Она предназначена была для
"Бюллетеня" и для французского издания. Мы надеемся, что французский перевод
будет очень тщательно и хорошо отредактирован с литературной  стороны. Надо,
чтобы книжка  хоть  до некоторой  степени была  достойна  лица, которому она
посвящена. Мы надеемся, что вы примете все необходимые меры.
     3) Дня два тому назад мы послали кое-какие материалы для "Бюллетеня" по
поводу процесса. Я  постараюсь в ближайшие 2-3 дня выслать  еще  коротенькие
статьи: о процессе и о невозвращенцах77. Надеюсь, что они придут вовремя.
     4)  Поведение  Вальтера  [Кривицкого] свидетельствует, что  мундир  ГПУ
носят  многие  меньшевики, кадеты и пр.  Когда  они  порывают  со  Сталиным,
обнаруживается их подлинная политическая физиономия, без мундира.
     5)  Относительно статей товарища Бармина. Они прибыли  в  такой момент,
когда у нас здесь была большая тревога (попытка покушения того типа, который
был применен  в  Болгарии против Солоневичей). Я  вынужден был на  известное
время покинуть квартиру  без рукописей и  документов.  Затем пришла весть  о
смерти  Левы,  потом  процесс. В этих условиях  очень трудно  было посвятить
время рукописи Бармина78. К тому же из письма Левы я понял, что переговоры о
напечатании ведутся непосредственно из Парижа и что с моей стороны требуется
скорее  мнение,  чем  практические  шаги.  Я  успел прочитать  только первую
половину  рукописи. Написано  хорошо  и  интересно,  но скорее для  русского
читателя, чем  для  иностранцев,  ибо  изложение предполагает слишком многое
известным. Для того, чтобы вышла книга, следует дать ей политическую оправу.
Для этого необходимо порыться  в  советских газетах соответственных  годов и
связать личные воспоминания и характеристики с наиболее яркими  эпизодами  и
поворотами  советской политики, особенно  советской дипломатии.  Думаю,  что
иначе американцы не возьмут  книги. Нужно не забывать двух обстоятельств: а)
ужасающий кризис на книжном рынке; б)  огромное количество книг об СССР. Так
как книга не заключает  в  себе  никаких  сенсационных разоблачений,  то она
может встретить интерес иностранцев-американцев лишь в том случае, если даст
им возможность понять некоторые пружины советской дипломатии.
     Во всяком  случае, я готов принять любые практические шаги, если они от
меня требуются.  Нужно только,  чтобы товарищ Бармин ясно сформулировал свои
планы и намерения в отношении этой книги.
     6) Само собою  разумеется, что я с величайшей готовностью прочту работу
Д.79  и  помогу  всем,  чем  смогу.  Заранее  хочется  сказать:  чем  больше
конкретных  подробностей, тем  лучше.  Передайте  автору  горячий  привет от
Н.И.[Седовой] и от меня. Мы получили коротенькое немецкое письмо с искренней
благодарностью.  Не ответили до  сих пор потому, что вообще еще очень трудно
отвечать. Д. понимает это лучше всех других, ибо  ее  постиг столь же тяжкий
удар, как и нас.
     7) Я бы очень хотел иметь сведения о финансовых источниках "Бюллетеня".
В  этом отношении нужно  соблюдать  величайшую осторожность,  чтоб не  стать
жертвой провокации со стороны ГПУ.
     [Л.Д.Троцкий]


Жрецы полуправды
     "The Nation" и "The New Republic"
     Наиболее  плачевную  и  недостойную роль в  американской печати  играют
сейчас  "Нэйшен" и  "Нью  Рипаблик". Эти газеты претендуют  на роль оракулов
"либерального" общественного  мнения.  Своих  идей  у  них  нет.  Социальный
кризис, открывшийся в 1929 г. и застигший "либералов" врасплох,  заставил их
ухватиться  за  СССР,  как  за якорь  спасения.  В  популяризовании  успехов
планового начала и  в осторожном  противопоставлении  его  капиталистической
анархии эти господа нашли временно свое призвание. У них по-прежнему не было
никакой самостоятельной  программы действий для Соединенных Штатов; зато они
могли  ныне  идеализированным   образом  СССР  прикрывать  свою  собственную
растерянность. На  деле "дружба" с Москвой  означала  примирение буржуазного
либерализма с  бюрократией,  задушившей Октябрьскую  революцию.  Чем  больше
росли привилегии нового правящего слоя и  чем он становился консервативнее в
защите своих привилегий, тем больше росло число его друзей  среди буржуазных
интеллигентов и либеральных снобов, отдающих дань моде.  Вдохновителями этих
настроений стали Уолтер Дюранти и  Луис Фишер,  прямые  сикофанты  советской
олигархии.  Под их  указку  ограниченные  профессора, посредственные  поэты,
адвокаты,  не  успевшие  стать  знаменитыми,  честолюбивые  вдовы  и  просто
скучающие дамы стали всерьез принимать свою дружбу с советским посольством в
Вашингтоне  за  служение  интересам  Октябрьской  революции.  Многие из  них
проявили  готовность  защищать Советский  Союз  до последней  капли крови...
конечно,   не  своей,  а   "троцкистов".  В  героический  период   революции
представителем  прогрессивного американского общественного мнения  в  Москве
был  Джон  Рид.  В  это  время  Уолтер  Дюранти  сидел  в  Риге  в  качестве
профессионального клеветника на  революцию  и  ее  вождей. За последние годы
Дюранти стал  главным звеном  между  советской  бюрократией  и "либеральным"
общественным мнением Соединенных Штатов. Нравственный контраст  между Джоном
Ридом  и  Уолтером Дюранти  хорошо отражает политическое  противоречие между
большевизмом и  сталинизмом.  Если  руководители "Нэйшен"  и "Нью  Рипаблик"
умудрились не  понять этого  противоречия, то потому,  что  мелкие  торговцы
ложью типа Дюранти или Луиса Фишера им неизмеримо  родственнее по духу,  чем
героический Джон Рид80.
     Можно   ли  удивляться,   если   нынешняя  бюрократия  Кремля  пришлась
демократическим  оракулам несравненно  больше  по  душе,  чем  революционная
партия Ленина? Как раньше они  не понимали законов революции, так теперь они
не  понимают  законов  реакции. Они  надеялись, что бюрократия,  не  без  их
благотворного  воздействия,  будет становиться  все более респектабельной  и
"гуманной".  Из голов  этих  людей  до сих  пор  еще  не выветрилась  вера в
непрерывный и автоматический прогресс. Они не сумели сделать никаких выводов
даже из того факта, что  демократическая мелкая буржуазия,  плотью от  плоти
которой  они являются,  в течение нескольких  лет  превратилась в Германии в
армию фашизма. Еще менее  способны были они понять злокачественную  эволюцию
советской бюрократии.
     Жалок  тот,  кто  на  больших  исторических  поворотах   ограничивается
эмпирическими  догадками вместо того, чтобы проникнуть в  имманентную логику
классовой борьбы. В психологическом смысле подсудимые - только инструменты в
руках инквизиции  ГПУ.  В  историческом  смысле  инквизитор Сталин -  только
инструмент в  руках бюрократии, попавшей в тупик. Сама бюрократия есть  лишь
инструмент мирового империалистического давления. Советские  массы ненавидят
бюрократию.  Мировой империализм считает  ее  пройденным этапом и  готовится
опрокинуть ее.  Бюрократия  хочет обмануть массы. Она хочет обмануть мировой
империализм.  Она  лжет на  два фронта. Чтобы правда не вышла  наружу или не
проникла  извне внутрь,  она  никого  не  выпускает  из  страны и никого  не
впускает в нее. Она окружает СССР  невиданным в мире частоколом  пограничной
охраны  и неисчислимой  сворой  пограничных  собак.  Период,  когда  мировой
империализм  подвергал советскую страну  блокаде, давно  отошел  в  прошлое.
Теперь  блокаду  вокруг  СССР  организует  сама   советская  бюрократия.  Из
революции она вынесла только культ полицейского насилия. Она думает, что при
помощи  сыскных  собак  можно  изменить курс истории. Она  борется  за  свое
существование  с таким концентрированным бешенством, с каким не боролся  еще
ни один из правящих классов истории. На этом пути она за короткий срок дошла
до преступлений,  до  которых  не успел еще  дорасти  даже  фашизм.  В  этой
диалектике Термидора  демократические  оракулы ничего не понимали, ничего не
понимают и - не  станем  делать  себе  иллюзий - ничего не поймут. Иначе они
вынуждены  были бы  немедленно  закрыть "Нэйшен"  и  "Нью  Рипаблик"  и  тем
опрокинуть равновесие солнечной системы!
     Так как термидорианская реакция  выросла  из  революции, то "Нэйшен"  и
"Нью Рипаблик" неизменно стремились доказать,  что революция и реакция - это
одно и то же.  факты  били в глаза:  оракулы закрывали  глаза на факты.  Они
систематически  одобряли  или,  по  крайней  мере,  замалчивали  ту   работу
фальсификаций, лжи, подкупа, которую сталинская бюрократия совершала во всем
мире.  Они  прикрывали расправу над  оппозиционерами, которая  длится уже 15
лет.  Между тем  в предостережениях  недостатка  не  было. Литература  левой
оппозиции достаточно богата на всех языках. В течение 15 лет она  показывала
шаг за  шагом, как методы бюрократии входили во  все  большее противоречие с
потребностями нового общества; как  бюрократия, вынужденная маскировать свои
корыстные  интересы, не  только  усваивала  механику лжи всех господствующих
классов, но, ввиду остроты положения  в стране, едва  вышедшей из революции,
придавала  этой  механике  неслыханно  отравленный характер.  На неоспоримых
фактах и документах  мы показывали, как из термидорианской  реакции  выросла
целая  школа фальсификаций  - сталинская  школа, которая отравила собою  все
сферы общественной  идеологии;  мы разъясняли, как  и почему  именно  Сталин
("повар острых блюд", по определению Ленина уже в марте 1921 г.) стал вождем
жадной  и   консервативной  касты  узурпаторов  революции;  мы   предсказали
московские  процессы за  10 лет до того, как они возникли,  и разъяснили для
самых   отсталых,   что   судебные  подлоги   являются   лишь   конвульсиями
термидорианской  агонии.  Наконец,   в  1937  г.  Международная  комиссия  в
Нью-Йорке,  состоящая  из   людей  морально   авторитетных  и  привыкших   к
критическому мышлению, подвергла обвинения Сталина-Вышинского  терпеливому и
тщательному  анализу. Она не  нашла в них  ничего, кроме лжи, фальсификаций,
подлогов. Она заявила об этом открыто  на  весь мир.  Вердикт Комиссии был в
сущности предназначен для среднего "человека с улицы",  для фермера, мелкого
торговца, для малоразвитого рабочего, словом, для того большинства, которому
условия существования отказывают в необходимом образовании и  кругозоре.  От
редакторов "Нэйшен" и "Нью Рипаблик", этих  патентованных  учителей  народа,
можно было бы требовать, казалось, хоть  немножко собственного  критического
смысла. Они могли бы, например, вспомнить  из старых школьных учебников, как
термидорианская  реакция   во  Франции  объявила  якобинцев  "роялистами"  и
"агентами Питта"81,  чтобы оправдать  кровавую расправу над  ними  в  глазах
масс. От профессиональных моралистов можно бы, казалось, ждать хоть немножко
нравственного  чутья. Разве моральное перерождение  советской бюрократии  не
било в нос? Увы, у моралистов не оказалось даже простого обоняния!
     Московские  процессы  не  только  застигли  эту  публику врасплох, но и
надолго нарушили безмятежность ее духа. Сборник всех статей "Нэйшен"  и "Нью
Рипаблик"  по поводу  трех  больших процессов -  какая это была  бы панорама
ограниченности, самовлюбленности,  лицемерия и, прежде всего, растерянности.
Нет,  этого они не ждали! Как это могло бы  случиться?  Однако, если  им  не
хватает проницательности и чутья, то  чувство самосохранения жреческой касты
свойственно им в высшей мере. Отныне все их поведение определялось заботой о
том,  чтобы  замести следы,  т.  е. не  дать  заметить  верующим, что внутри
оракула  сидели все время  не  очень  дальнозоркие  жрецы.  Теоретически эти
фарисеи с негодованием отбрасывают принцип  "цель оправдывает средства",  не
понимая,  что  великая историческая  цель автоматически отметает недостойные
средства. Зато для поддержания  традиционных мелких предрассудков и особенно
собственного  авторитета в  глазах простаков они  всегда готовы прибегать  к
уловкам и подлогам мелкого масштаба.
     Сперва они  попытались открыто выполнить долг "друзей", т. е. адвокатов
ГПУ. Но это  оказалось  слишком рискованно.  Они поспешно перешли на позицию
философского  агностицизма и дипломатического  невмешательства. Они объявили
процессы "загадочными".  Они воздерживались от  суждения. Они предостерегали
от  преждевременных заключений. "Мы не можем извне  ничего решить".  "Полная
истина вскроется, может  быть, через 100 лет". "Мы не должны  вмешиваться  в
дела советской юстиции". Словом, в уклончивой форме  они пытались  примирить
мировое общественное мнение  с теми подлостями, которые творились в  Москве.
Эти  люди  хотели  во  что бы то  ни  стало  остаться  в  дружбе  с палачами
революции, не  беря на себя, однако,  прямой ответственности за подлоги ГПУ.
Но и  на  этой  второй линии  демократическим  лицемерам  не  удалось  долго
продержаться. Под ударами  разоблачений они еще более снизили тон:  конечно,
обвинения явно невероподобны, но... но под ними все  же "что-то" скрывается.
"Мы не  со  сталинцами, но  мы  не верим и троцкистам". Истину  представляют
только праведники из "Нэйшен" и "Нью Рипаблик". Если они были слепы  вчера и
позавчера, то это лучшая гарантия  того, что они отлично видят сегодня. "Под
московскими  обвинениями что-то  скрывается". Еще  бы! Если  правящая  клика
истребляет  все,  что осталось от  большевистской партии,  значит, у нее для
этого  имеются  повелительные причины.  Искать  эти причины  надо, однако, в
объективных  интересах бюрократии,  а не в речах  Вышинского и не в подлогах
Ежова.  Но мы уже знаем:  диалектика  классовой  борьбы  остается  для  этих
эмпириков  книгой  за  семью  печатями.  Чего  можно  требовать и  ждать  от
философов и публицистов, которые  ничего  не предвидели, ничего не видели  и
которых  процессы  застигли  полностью  врасплох?  Обанкротившимся  оракулам
ничего  не остается,  как делить  вину  пополам:  50 процентов возложить  на
палача, 50  процентов  на его  жертву.  Мелкий  буржуа  стоит  посередине  и
рассуждает  по  формуле:  "с  одной  стороны"  и  "с  другой  стороны". Если
капиталисты слишком неуступчивы, то рабочие слишком требовательны. Эту линию
золотой  середины  "Нэйшен"  и  "Нью Рипаблик" доводят  лишь до  логического
конца, когда половину своей  нравственной лимфы  расходуют  на  ГПУ,  другую
половину - на действительных и мнимых "троцкистов". В результате либеральный
американец  узнает от  своих  учителей, что Зиновьев  и Каменев были  только
наполовину террористами; что Пятаков саботировал промышленность только шесть
месяцев из  двенадцати;  что  Бухарин и  Рыков состояли шпионами всего  лишь
двух,  а   не   четырех   стран;   и   что   Сталин   является   всего  лишь
полуфальсификатором и  полунегодяем. Каин82? Может быть,  Каин, но не больше
как на 50 процентов.
     Их философия отражает  их  мирок. По своей  социальной  природе  они  -
интеллигентные  полубуржуа.  Они питаются  полумыслями  и получувствами. Они
хотят  лечить  общество  полумерами.  Считая  исторический  процесс  слишком
неустойчивым предприятием, они никогда  не ангажируются больше, чем  на 50%.
Так эти  люди, живущие полуправдой, т. е. худшей формой лжи, стали подлинным
тормозом для действительно прогрессивной, т. е. революционной мысли.
     Какой-нибудь  "Нью  Массес"  есть просто  мусорный  ящик,  который  сам
предостерегает  против  себя  своим  собственным запахом.  "Нэйшен"  и  "Нью
Рипаблик"  гораздо   более   "благопристойны",  "благообразны"  и   менее...
ароматны.  Но тем  более опасны.  Лучшая часть нового поколения американской
интеллигенции  может  выйти на широкую  историческую дорогу лишь при условии
полного разрыва с оракулами "демократической" полуправды.
     Л.Троцкий
     19 марта 1938 г.
     Койоакан


Важное свидетельство
     25  марта   президент  Рузвельт  заявил  представителям   печати,   что
Соединенные   Штаты   по-прежнему   остаются   страной   убежища  для   всех
подвергающихся политическим или религиозным преследованиям, как, напр[имер],
"католики в  Барселоне,  антифашисты  в Италии, троцкисты  в  России, евреи,
протестанты и  католики в Германии и  Австрии..."  Каждый  мыслящий  человек
поймет то значение,  какое получает  в этой связи упоминание о "троцкистах в
России". Никто не заподозрит президента Соединенных Штатов в симпатиях к так
наз[ываемому] "троцкизму". Но дело идет вовсе не об этом. Дело не идет также
и о простом праве убежища. Ибо, если  бы троцкисты были  хоть на 1% тем, чем
их  изображает московская  юстиция, они не  могли  бы претендовать  на право
убежища. Ни одна страна не станет раскрывать своих  ворот людям, которые под
прикрытием фальшивых политических лозунгов занимаются шпионажем,  саботажем,
отравлениями и  тому  подобными  преступлениями.  К тому  же во  время  двух
последних  процессов московские обвинители  особенно старались доказать, что
"троцкисты" находятся в  соглашении  с  Японией  против  Соединенных Штатов.
Если,   несмотря  на  все   это,  президент  С[оединенных]  Ш[татов]  назвал
"троцкистов" в  числе тех преследуемых политических  течений, которые  могут
рассчитывать на право убежища в С[оединенных] Ш[татах], то это значит  лишь,
что Рузвельт не  верит московским обвинениям.  Политический  и моральный вес
этого  факта  тем больше,  что  Рузвельт  выражает  в данном  случае  твердо
сложившееся убеждение подавляющего большинства цивилизованного человечества.
     Л.Т[роцкий]
     29 марта 1938 г.


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]

     14 апреля 1938 г.
     Дорогие товарищи:
     1)  Получили No  64 "Бюллетеня",  который хорошо  сделан.  Н.И.[Седова]
очень сильно тронули статьи П.Т.83 и Э.Р.84: они искренно и хорошо написаны.
     К  сожалению, есть  все же опечатки. Так, в некрологе на странице 8, 16
строка,   сказано:  "психических  поражений".   Между   тем   должно   быть:
"психических поранений".  Это неприятная  опечатка; следовало бы исправить в
ближайшем номере. В статье по поводу процесса говорится: "вендетта"85 вместо
"месть". В русском  языке слово "вендетта"  не употребляется (впрочем, может
быть, это было в прошлом номере, я не могу сейчас найти).
     2)  Посылаем вам  проект  "Переходной программы"86. Этот  проект должен
быть напечатан также  в "Бюллетене". Ввиду больших размеров  документа можно
разбить его  на  две или даже  на три  части. Можно также  выпустить двойной
номер за два месяца. Вы  сами решите в зависимости от хода событий. Из этого
документа можно  (но  не обязательно)  выделить  теперь же  главу  об  СССР:
"Положение СССР  и задачи  переходной эпохи" и  напечатать  ее  в  ближайшем
номере, если рукопись придет достаточно рано, в чем я, впрочем, сомневаюсь.
     Эта рукопись должна быть напечатана без подписи, как официальный проект
программы.  Если  проект  в ближайшие  дни  будет одобрен  Камилем87  и  его
друзьями, то он должен быть напечатан в "Бюллетене", как и в других изданиях
от их имени. В  противном случае документ должен быть  напечатан, как проект
редакции "Бюллетеня". Об этом надо условиться с Камилем.
     3) В ближайшие 2-3  месяца  вы не  должны ждать от  меня  новых больших
статей. Я обязался в течение ближайших 18 месяцев написать книгу о Сталине88
и  закончить  книгу  о  Ленине.  Все  мое время, по  крайней мере  в течение
ближайших  месяцев,  будет  посвящено этой  работе. Во  всяком случае,  я  о
"Бюллетене" не забуду.
     4) Для книги о Сталине мне нужна будет ваша помощь. Послезавтра я вышлю
вам список всей литературы по Сталину, какая у меня имеется. Уже сейчас могу
сказать,  что у меня нет книги Барбюса89. Не знаю, не было ли  в архиве Льва
специальных  папок,  касающихся  Сталина? Книга будет  носить  исторический,
биографический  и  психологический характер,  а  не  теоретико-полемический.
Может  быть,  вы   сами  выскажете  какие-либо  предложения  или  предложите
какие-либо материалы?
     Я вам  сейчас не отвечаю на все ваши последние  вопросы, так как  очень
спешу. Работа над проектом  программы отняла у нас всех здесь много времени.
Послезавтра надеюсь написать более подробно.
     Крепко жму ваши руки
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо В.Сержу]

     15 апреля 1938 г.
     Дорогой Виктор Львович!
     Мы с Н.И.[Седовой]  с благодарностью получили в свое время ваше письмо,
посвященное  смерти  сына,  и с  благодарностью читали вашу теплую  статью о
нем90.
     В вашем письме вы затрагиваете мимоходом вопрос о наших разногласиях  и
называете их "второстепенными". С этим я,  к сожалению, согласиться никак не
могу.  Если  разногласия   между   большевизмом   и   меньшевизмом  являются
второстепенными,  то что же означает в таком случае слово  "первостепенный"?
"Revolution      Proletarienne"91      есть      орган      мелкобуржуазного
прудонизма92-синдикализма.   Если   оставить   в   стороне  гуманитарные   и
либеральные  протесты  против  казней,  подлогов  и  пр.,  то  "Р[еволюсьон]
П[ролетарьен]"  является  совершенно  реакционным  органом,  который  только
отвлекает известную группу лиц от рабочего движения. Если ваши разногласия с
нами второстепенны, то  почему же вы сотрудничаете не в наших  изданиях, а в
изданиях, смертельно  враждебных нам по самому  существу своей программы?  В
десятках  статей  и  писем  я доказывал, что  политика ПОУМ  есть,  в лучшем
случае,  политика  Мартова.  Вы  никогда  не отвечали  ни  на  один из  моих
аргументов.  Зато  вы  в  критический момент  публично солидаризировались  с
ПОУМом  и   взяли  на  себя  ответственность  за  его  политику.  Так  можно
действовать лишь,  когда  сознательно  идешь  навстречу  полному  разрыву  и
непримиримой борьбе.  Как  же  можно  при этом  говорить  о "второстепенных"
разногласиях?
     Банкроты анархизма, объединившиеся с буржуазией и со  сталинцами против
рабочих,  не нашли  ничего  лучшего  для прикрытия  своего  банкротства, как
открыть международную  кампанию по  поводу... Кронштадта. Вместо того,  чтоб
заклеймить предателей  революции и фальсификаторов истории, вы немедленно же
выступили на их защиту. Ваши оговорки и смягчения не улучшают дела, а только
ухудшают.  Наши враги получают  возможность говорить:  "Даже Виктор  Серж, у
которого с  Троцким  только  второстепенные  разногласия,  и  тот  признает,
что..." и т. д.  Другими  словами:  вы заняли  позицию не  на  правом фланге
Четвертого Интернационала, а на  левом  фланге его непримиримых противников.
Между тем все эти ПОУМы являются лишь пузырями на поверхности  исторического
потока. Действительно революционным фактором ближайшего периода будет только
Четвертый Интернационал.
     Я очень  жалею, что вы не поставили  ваш превосходный талант на  службу
этому действительно  прогрессивному движению. Со своей стороны  я  и  сейчас
готов   сделать    все,   чтобы   создать    все   условия   сотрудничества.
"Второстепенные" разногласия  действительно  второстепенны,  неизбежны и  не
могли бы помешать сотрудничеству. Но  при  одном условии: если вы  сами  для
себя решите, что вы  принадлежите к лагерю Четвертого Интернационала, а не к
лагерю его противников.
     Искренний привет от Н.И.[Седовой].
     Крепко жму вашу руку и желаю всего лучшего.
     Ваш Л.Д.[Троцкий]


Необходимое пояснение
     Речь  эта,  как показывает дата, относится  к 1925 г., когда автор  еще
твердо  надеялся  на  то,  что  советская  бюрократия  преодолеет  тенденции
бюрократизма и создаст исключительно благоприятную  обстановку  для развития
научной  мысли.  В силу ряда исторических  причин эта надежда до сих  пор не
оправдалась.  Наоборот, советское государство подверглось  за истекшие после
того  13 лет  полному бюрократическому  окостенению  и  приняло тоталитарный
характер, тлетворный для развития науки и искусства.  В силу жестокой иронии
истории  действительный  марксизм  стал  ныне  в  Советском  Союзе  наиболее
запретной из всех доктрин.  В области общественной науки скованная советская
мысль  не  только  не сказала  нового  слова, но  наоборот,  впала в  жалкую
схоластику.  Тоталитарный  режим  оказывает  гибельное влияние  также  и  на
развитие естественных  наук. Тем не менее, развитые в этой  речи соображения
сохраняют свою силу и в  той части,  которая  касается взаимоотношений между
социальным  режимом  и научной мыслью. Их  нужно  приурочивать, однако, не к
сегодняшнему советскому государству, продукту перерождения и разложения, а к
тому  социалистическому   государству,   которое  вырастет   из   дальнейшей
победоносной борьбы международного рабочего класса.
     Л.Т[роцкий]
     18 апреля 1938 г.
     К "Д.И.Менделеев и марксизм"93


Редактору газеты "Дейли Гералд"
     Милостивый государь!
     В словаре  всех  цивилизованных  народов существует  слово цинизм.  Как
классический пример обнаженного  цинизма следовало  бы отныне ввести  во все
энциклопедии    защиту    британским    правительством    интересов    клики
капиталистических  эксплуататоров.  Я  не  ошибусь поэтому, если скажу,  что
мировое  общественное мнение с величайшим интересом  ждет  голоса Британской
рабочей партии по поводу возмутительной роли британской дипломатии в вопросе
об  эксплуатации   правительством  Мексики  акционерной   нефтяной  компании
"Агила".
     Юридическая  сторона  вопроса  ясна  ребенку.   В   целях  эксплуатации
естественных  богатств Мексики  британские империалисты  поставили себя  под
покровительство   и  вместе  с  тем  под  контроль  мексиканских  законов  и
мексиканских властей.  Никто  не  вынуждал к  этому  господ капиталистов  ни
военным   насилием,  ни  дипломатическими  нотами.  Они  действовали  вполне
добровольно  и сознательно. Теперь  г.  Чемберлен94 и  лорд  Галифакс  хотят
заставить  человечество   поверить,  что  британские  капиталисты  обязались
признавать  законы Мексики лишь  в тех пределах,  в  каких сами  найдут  это
нужным.  При  этом  случайно  оказывается,  что  совершенно  беспристрастное
истолкование  мексиканских  законов  Чемберленом-Галифаксом  буква  в  букву
совпадает   с   истолкованием   заинтересованных   капиталистов.  Британское
правительство  не может,  однако, отрицать  того, что в истолковании законов
Мексики  компетентны  только мексиканское  правительство  и  высший суд этой
страны. Лорду  Галифаксу,  который питает такие  симпатии к законам  и судам
Гитлера,  мексиканские законы и суды могут казаться несправедливыми.  Но кто
дал  британскому правительству  право  контроля над  внутренней политикой  и
судопроизводством независимого  государства? В  этом вопросе  уже  заключена
часть  ответа:  британское  правительство,  привыкшее  распоряжаться сотнями
миллионов колониальных рабов и полурабов, пытается те же методы  применить и
в отношении Мексики. Встретив мужественное сопротивление, оно поручает своим
юристам  придумать наспех аргументы, в  которых юридическая  логика заменена
империалистическим цинизмом.
     Экономическая и социальная  сторона  проблемы столь же  ясна, как  и ее
правовая сторона. Административный  комитет вашей партии поступил бы, на мой
взгляд,  правильно, если бы  создал специальную  комиссию для изучения того,
что британский и вообще иностранный капитал внес  в Мексику  и что он извлек
из нее.  Такая  комиссия могла  бы в короткий  срок представить  британскому
обществу  потрясающий  баланс  экономической  эксплуатации!  Небольшая клика
британских магнатов в полном смысле слова выкачивает жизненные соки Мексики,
как и ряда других отсталых или слабых стран. Чистейшим фарисейством являются
торжественные речи  о внесении иностранным капиталом  "цивилизации",  о  его
содействии развитию народного хозяйства и пр. Дело идет в действительности о
расхищении естественных богатств страны. Природе нужны были  многие миллионы
лет, чтоб заложить  в почву и  под  почву Мексики золото,  серебро  и нефть.
Иностранные империалисты хотят расхитить эти богатства  в  возможно короткий
срок, пользуясь  дешевой рабочей силой и покровительством своей дипломатии и
своего флота. Посетите  любой центр  горной  промышленности: сотни миллионов
долларов, извлекаемые иностранным  капиталом из почвы, ничего, ровно  ничего
не дают культуре страны: ни дорог, ни зданий, ни городского благоустройства.
Даже помещения  самих кампаний  похожи  нередко на казармы.  Зачем, в  самом
деле,  расходовать  мексиканскую  нефть,  мексиканское золото,  мексиканское
серебро на нужды далекой и чужой Мексики, когда  на  получаемые барыши можно
строить  дворцы,  музеи,   театры  в  Лондоне  или  в  Монако?  Таковы   эти
цивилизаторы! Взамен исторгаемых богатств  они оставляют дыры в мексиканской
земле и расстроенное здоровье мексиканских рабочих.
     Ноты британского правительства ссылаются на "международное право". Даже
ирония  опускает  бессильно руки  перед этим доводом. О каком  международном
праве  идет  речь? Очевидно,  о  том,  какое  восторжествовало в Эфиопии,  и
которому британское  правительство готовится дать  свою санкцию. Очевидно, о
том  самом праве, которое самолеты  и танки Муссолини и  Гитлера возвещают в
Испании уже второй  год при неизменной  поддержке британского правительства.
Это последнее  вело  бесконечные переговоры об  уводе из Испании иностранных
"добровольцев".  Наивное общественное мнение долго воображало, что дело идет
о приостановлении интервенции иностранных фашистских бандитов. На самом деле
британское правительство требовало  от Муссолини одного: чтобы он  увел свои
войска от Испании после того, как он обеспечит победу Франко. В этом случае,
как во всех других, задача состояла не  в том, что  защищать  "международное
право"  или  "демократию",  а  в том,  чтобы  оградить  интересы  британских
капиталистов в  испанской  горной промышленности от  возможных покушений  со
стороны Италии.
     В  Мексике  британское  правительство  проводит,  в  основном,   ту  же
политику, что в Испании; только  в отношении Испании -  в пассивной форме, в
отношении Мексики - в активной. Мы присутствуем сейчас при первых шагах этой
активности. Во  что  она развернется  дальше? Этого  сейчас  никто не  может
предсказать.  Чемберлен этого еще не знает и  сам.  Одно можно  утверждать с
уверенностью:   дальнейшее    развитие   политики    покушений   британского
империализма  на независимость Мексики будет  в огромной степени зависеть от
поведения   британского   рабочего   класса.   Здесь   нельзя   отделываться
неопределенными  формулами.  Нужна  твердая  решимость,  чтоб   парализовать
преступную  руку империалистского  насилия. Я  кончаю  поэтому,  как  начал:
мировое общественное мнение ждет твердого голоса Британской рабочей партии!
     P.S.  Некоторые  империалистические  газеты пытались  представить  меня
инициатором экспроприации. Такой вздор не заслуживает даже опровержения. Обо
всех этапах борьбы  группы иностранных капиталов против мексиканских законов
я  как частное лицо пользующееся  гостеприимством  этой  страны,  узнавал из
газет.  Но  этого  было  слишком достаточно,  чтоб  составить  себе  мнение.
Высказать  вслух  это  мнение  есть  элементарный  долг   каждого  участника
освободительной борьбы пролетариата.
     Л.Т[роцкий]
     22 апреля 1938 г.
     Койоакан


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]

     25 апреля 1938 г.
     Дорогие товарищи!
     1)  Посылаю  вам  для  "Бюллетеня" новую работу "Их мораль  и  наша"95.
Статья велика и  может  либо составить  двойной  номер "Бюллетеня" либо быть
напечатана  в  двух  номерах.  Предоставляю это  на  ваше  усмотрение. Можно
напечатать  эту  статью  раньше, а "переходную программу"  позже,  уже после
конференции96 со всеми вытекающими поправками.  Вы должны будете решить сами
эти вопросы в зависимости от обстоятельств.
     2) Я считаю, что вы имеете от меня теперь материал на 4 месяца.  За это
время я, может  быть, пошлю короткие статьи на актуальные политические темы.
Но вы ничего от меня не ждите.
     3) Очень  желательно было бы привлечь Бармина  к участию в "Бюллетене".
Согласен ли он на это? Предложите ему, пожалуйста, если он желает вступить в
прямую переписку со мною. Я буду этому очень рад.
     4) В Вашем  письме  вы  указываете,  какие конспиративные  поправки  вы
внесли  в  корреспонденцию,   чтобы  сделать  автора  неукзнаваемым.   Такие
сообщения представляют  явную неострожность, так  как письма могут по дороге
читаться агентами ГПУ.
     5) Ваш  план создать  русский  клуб, конечно, очень привлекателен. Весь
вопрос в  подборе людей. Как  относится  к  этой идее т. Бармин? Его участие
представляется   мне  очень   важным.   Его  имя   получило  теперь  большую
известность. К нему могут обращаться колеблющиеся советские люди за границей
и пр. Было бы даже желательно указать на это в той  или другой форме в самом
"Бюллетене", разумеется, если сам Бармин согласен с этим.
     6)  Я  работаю параллельно над  книгами о Сталине и  о Ленине  и весьма
надеюсь на ваше сотрудничество.
     Жму руку
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо М.Зборовского и Л.Эстрин Л.Д.Троцкому]
     25 апреля 1938 г.
     Дорогой Лев Давыдович,
     Мы  уже  давно без  известий от Вас и  даже  еще не знаем Вашего мнения
относительно No 64 "Бюллетеня", хотя и послали Вам уже No 65 и должны начать
готовить No 66. Ждем от Вас материалов и указаний.
     1. Немедленно по выходе No 65 "Бюллетеня" нам позвонил В.[Кривицкий]  и
попросил о свидании. Мы встретились с  ним, он спросил, кто является автором
статьи о невозвращенцах  (мы не сочли нужным  скрывать от него, что это Ваша
статья). "Для меня очень  важно, что написано в `Бюллетене'.  Мне стыдно  за
Л.Д.[Троцкого],  что  он   написал  такую   статью.   Очевидно,   он   плохо
информирован". После этого  он выразил желание написать Вам подробное письмо
при условии, что  кроме нас обоих и  Вас лично никто этого письма не увидит.
Мы  не считали  возможным отказать ему в посредничестве  и  условились с ним
встретиться. Во время первой встречи с ним он продиктовал несколько  страниц
черновика  письма  к Вам  и  очень  обстоятельно,  в  течение  многих  часов
разговаривал с нами и объяснил нам, о чем  он хочет  Вам написать. Это нечто
вроде исповеди,  из которой Вам станет ясна психология его,  Райсса, и всего
их   окружения  (так  он,  по  крайней   мере,   думает).  Поскольку  письмо
В.[Кривицкого]   подробно   изложит   его   точку  зрения,  мы   не  считаем
целесообразным передавать Вам содержание нашего разговора  с  ним. Он просил
Вам передать, что письмо его следует с ближайшей почтой.
     2. Из следственных  документов по делу об убийстве Людвига  [Порецкого]
удалось выяснить следующее:
     а. Убийцы - Аббиат97 и Мартинья98 - в  феврале 1937 г. были в  Мексике.
Полиции не  удалось  установить, зачем  они  туда  поехали.  Считаем  нужным
обратить  внимание на то обстоятельство, что они поехали туда сразу же после
Вашего приезда.
     б. Аббиат, хотя и француз,  но русского  происхождения. До 1920 г.  они
жили в Петрограде. Сестра его оставалась в  Ленинграде до 1929 г.,  где была
замужем за  неким Ерикаловым (Василий). После развода со своим  мужем в 1929
г. она выехала за границу. Жила все время в Париже. В октябре 1937 г. (сразу
же  после убийства) она  уехала  обратно  в  Москву, где  находится  сейчас,
переписывается  с  матерью  регулярно.  Интересен  тот  факт, что  письма ее
опускаются в почтовый ящик в Париже. Адрес ее в Москве: Л.А.Керзон, 13 улица
Фрунзе, квартира 50.
     3.  В Амстердаме объявился  Пятигорский99.  Он  говорит, что  выехал  в
начале  1938 г. из Москвы.  У него австрийский паспорт. Ведь он  же  в  свое
время был близок к вам? Странно, что его выпустили. Нет ли  тут какой-нибудь
провокации?
     Во  франц[узской] прессе появилось сообщение, что агент ГПУ, некий Жорж
Минк, выехал в Мексику для организации покушения.
     Сердечный привет Н.И.[Седовой] и Вам. Крепко жмем руку.
     [М.Зборовский, Л.Эстрин]


Проблема Labor Party
     Вопрос  о Labor  Party  никогда  не  был для  революционных  марксистов
вопросом  "принципа".  Мы  всегда   исходили  из   конкретной   политической
обстановки  и тенденций ее развития. Несколько  лет тому  назад, до  кризиса
1929 г. и даже позже, до возникновения СИО100, можно было надеяться  на  то,
что   революционная,  т.  е.  большевистская,  партия  будет  развиваться  в
Соединенных  Штатах параллельно с  радикализацией рабочего  класса и  успеет
своевременно  стать  во главе  его.  В  этих  условиях было бы  бессмыслицей
заниматься  абстрактной  пропагандой в пользу неизвестной "Рабочей  партии".
Положение  с  того  времени,  однако, радикально  изменилось.  Могущественно
выросшие  профессиональные   союзы   в   условиях   углубляющегося   кризиса
капитализма  толкаются  и  будут  толкаться  все  более  неудержимо  на путь
политической борьбы  и  тем самым -  на путь  сплочения в Labor Party.  Если
многие  официальные  вожди трэд-юнионов,  несмотря  на  повелительный  голос
обстановки  и возрастающее давление  масс,  сохраняют  более чем  сдержанную
позицию  в  вопросе  о  Labor  Party гораздо большую  остроту,  чем  во  все
предшествующие  периоды101. Тем  не  менее  можно с достаточной уверенностью
предсказать, что сопротивление бюрократии окажется сломленным. Революционная
организация, которая заняла бы по отношению к этому  прогрессивному движению
отрицательную  или нейтрально выжидательную  позицию,  обрекла  бы  себя  на
изоляцию  и сектантское вырождение. Социалистическая  рабочая партия (секция
Четвертого Интернационала) отдает себе ясный  отчет в том,  что в силу  ряда
неблагоприятных  исторических  причин ее  собственное  развитие  отстало  от
радикализации широких слоев американского пролетариата и что именно  в  силу
этого проблема создания Labor Party ставится всем  ходом развития в  порядок
дня. СРП не  ограничивается,  однако, подобно сталинцам, ловстонистам и пр.,
абстрактным   лозунгом   Рабочей  или  Рабоче-Фермерской  партии,  отвергает
беспринципные  верхушечные  комбинации  под   прикрытием  этого  лозунга,  а
выдвигает  систему переходных  ценностей, чтоб  оплодотворять  ими  массовое
движение в пользу Labor Party.
     Сохраняя свою полную  организационную и политическую независимость, СРП
ведет  систематическую   и   непримиримую   борьбу   против   консервативной
трэдюнионской  бюрократии,  которая  противится  созданию  Labor  Party  или
стремится  превратить  ее  во вспомогательное  орудие  одной  из  буржуазных
партий.  Разъясняя и пропагандируя в профессиональных союзах, на собраниях и
пр. свою программу переходных требований, СРП неутомимо разоблачает на живом
опыте  масс  реформистские и пацифистские иллюзии трэдюнионской бюрократии и
ее социал-демократических и сталинских союзников.
     Когда и  как сложится  Labor Party  и через какие  этапы и  расколы она
пройдет,  покажет будущее. Защищая  Labor Party  от  атак буржуазии,  СРП не
берет и не возьмет  на себя, однако, за эту  партию никакой ответственности.
На  всех  этапах  ее  развития  СРП занимает  по  отношению  к  Labor  Party
критическую позицию, поддерживает прогрессивные тенденции против реакционных
и  вместе с тем непримиримо  критикует  половинчатый  характер прогрессивных
(центристских) течений.  Для СРП Labor  Party должна стать, с одной стороны,
передаточным механизмом для воздействия на более широкие круги  рабочих.  По
самому существу, Labor Party  может сохранить прогрессивное значение лишь  в
течение  сравнительно короткого переходного  периода.  Дальнейшее обострение
революционной ситуации неизбежно взорвет оболочку Labor Party и позволит СРП
сплотить  под   знамена  Четвертого  Интернационала  революционный  авангард
американского пролетариата.
     [Л.Д.Троцкий]
     Апрель 1938 г.


[Письмо М.Зборовскому]
     15 мая 1938 г.
     Дорогой товарищ,
     1. Помимо мелких статей или документов я послал вам за последние недели
две большие работы: "Агония капитализма..." 102  и "Их мораль и наша". Я уже
писал вам, что,  по моему  мнению, лучше  начать с "Морали". Если у вас есть
ценные корреспонденции, то "Мораль" можно разбить на два номера.
     2.  Составление  номеров  и  техника  производят  вполне  благоприятное
впечатление.
     3. Французский перевод  статьи об  Л.Седове плох, очень много искажений
смысла.   Видно,   что  перевод   производился  либо   совершенно  неопытным
переводчиком,  либо  крайне   спешно  и   неряшливо.   Это  ужасно  досадно.
Желательно, разумеется, чтобы статья о морали вышла также  по-французски, но
при  условии  очень тщательного  и  безукоризненного  перевода. В  противном
случае лучше и совсем не выходить.
     4. Те анекдоты, которые ходят по  Москве, следовало  бы  опубликовать в
"Бюллетене".
     5. Письма  от  Кривицкого  я  не  получил. Факт  его  сотрудничества  в
"Социалистическом вестнике" является в моих  глазах демонстрацией  разрыва с
большевизмом, т.  е. марксизмом. Можно сотрудничать,  вернее сказать, нельзя
не сотрудничать  при  нынешних  условиях  даже в  консервативной  буржуазной
прессе: здесь цели ясны всякому и  никто не  смешает данного автора с данной
газетой.  Но когда бывший  представитель  ГПУ  на  другой день после разрыва
начинает сотрудничать  в  органе  меньшевиков, то это не  может быть  понято
иначе,  как  акт солидаризации с меньшевиками. Покровительственное замечание
редакции,  что,  мол,  автор  еще   не  вполне  отказался  от  предрассудков
большевизма, имеет крайне унизительный для Кривицкого характер.
     6. Я  получил французскую книгу Цилиги103.  Это по самой  природе своей
провинциальный меньшевик, только  экзальтированный. Книга  дает  очень  мало
новых   фактов.   В   теоретическом  и  политическом   отношении  совершенно
несостоятельна  и  заключает в себе  ряд недостойных вылазок  против  бывших
товарищей Цилиги по тюрьме, как, например, Солнцев и другие.
     7.  Передайте,  пожалуйста, товарищу Бармину,  что я  был бы очень  рад
вступить  с ним в  прямую переписку. Сообщите ему мой  адрес  и пусть он мне
напишет свой.
     8. Теперь  о самом главном, т.  е.  о  вашем  возможном содействии моей
работе по Сталину. Так как американские товарищи тоже занимаются розысками и
подбором материала, то  я  предлагаю  установить  хотя бы  грубое разделение
труда, именно по хронологической линии: американцы будут подбирать материалы
главным образом  до  1925 года, а парижане с 1925 года  до сегодняшнего дня.
Разумеется, это не исключает того, что вы сможете мне  доставлять материалы,
относящиеся и к первому периоду, если эти материалы  вам более доступны, чем
американцам. Что касается последнего периода, т. е. после  1925 года, то мне
нужны  наиболее важные факты, статьи,  речи или, по крайней мере,  важнейшие
цитаты, характеризующие все этапы и зигзаги политики Сталина.
     [Л.Д.Троцкий]


Надо учиться думать

(Дружеский совет по адресу некоторых ультра-левых)
     Некоторые профессионалы ультра-левой  фразы  пытаются во что  бы то  ни
стало   "исправить"   тезисы   Интернационального  Секретариата   Четвертого
Интернационала о войне в  соответствии со своими застарелыми предрассудками.
Особенным  нападкам  подвергается то  место  тезисов,  где  говорится,  что,
оставаясь во  всех империалистических  странах  в непримиримой  оппозиции  к
своему правительству во время войны,  революционная партия будет, однако,  в
каждой  стране  сообразовывать  свою  практическую   политику  с  внутренней
обстановкой и международными группировками, строго различая при этом рабочее
государство   от    буржуазного   государства,   колониальную   страну    от
империалистической страны.
     "Пролетариат капиталистической страны, находящейся в союзе с СССР104, -
гласят тезисы, - сохранит полностью и целиком свою непримиримую враждебность
по отношению к империалистическому правительству собственной  страны. В этом
смысле  не будет  разницы с  политикой пролетариата  страны,  воюющей против
СССР.  Но  в характере  практических действий  могут оказаться  значительные
различия,  вызываемые  конкретной  обстановкой  войны" (стр. 22,  пар[аграф]
44)105.
     Ультра-левые считают, что это положение, правильность которого доказана
всем ходом развития,  является исходной точкой... социал-патриотизма106. Так
как отношение к империалистическим правительствам должно быть "одинаково" во
всех странах, то эти стратеги  запрещают видеть какие бы то ни было различия
за пределами собственной империалистической  страны. Теоретическая основа их
ошибки заключается в том, что они пытаются установить для  политики во время
войны принципиально другие основания, чем для политики во время мира.
     Допустим, что во французской колонии Алжире вспыхивает завтра восстание
под знаменем  национальной  независимости и что  итальянское  правительство,
движимое  своими   империалистическими   интересами,   готовится   отправить
восставшим оружие. Каково должно быть в  этом случае  поведение  итальянских
рабочих?  Я   намеренно  беру   пример   восстания  против  демократического
империализма  и вмешательства в  пользу  восставших со  стороны  фашистского
империализма.  Должны  ли  итальянские  рабочие  воспрепятствовать  отправке
корабля  с  оружием  для  алжирцев?  Пусть какой-нибудь ультра-левый посмеет
ответить  на  этот  вопрос  утвердительно.  Каждый  революционер,  заодно  с
итальянскими рабочими и с  восставшими алжирцами,  с  негодованием отвергнет
такой  ответ.  Если бы даже  в  фашистской  Италии разразилась  в это  время
всеобщая стачка моряков, и в этом случае стачечники должны  были бы  сделать
исключение в пользу тех судов, которые  несут помощь восставшим колониальным
рабам;  иначе  они  были  бы  жалкими  трэдюнионистами,  а  не пролетарскими
революционерами.
     Одновременно с этим  французские моряки, даже если  у них в порядке дня
не стояло бы никакой стачки, были бы обязаны  приложить все  усилия к  тому,
чтобы  воспрепятствовать  отправке  оружия против  восставших.  Только такая
политика итальянских  и французских рабочих была бы политикой революционного
интернационализма.
     Не  значит ли это,  однако,  что итальянские рабочие смягчают в  данном
случае свою борьбу  против фашистского режима? Ни в малейшей степени. Фашизм
может оказать "помощь" алжирцам только для того, чтобы ослабить своего врага
Францию и  наложить  затем  свою хищную руку  на  ее колонию.  Революционные
итальянские  рабочие  ни на  минуту не забудут об этом. Они  будут призывать
алжирцев не доверять  вероломному "союзнику"  и  сами будут  в  то  же время
продолжать  непримиримую  борьбу  против  фашизма,  "главного  врага  внутри
собственной страны". Только таким образом они  могут вызвать доверие  к себе
со  стороны  восставших,  помочь  самому  восстанию и  укрепить  собственные
революционные позиции.
     Если  сказанное  верно по отношению к мирному времени,  то  почему  оно
становится  ложным  во  время  войны?  Всем  известно положение  знаменитого
немецкого военного теоретика  Клаузевица:  война есть продолжение  политики,
только  другими средствами. Эта глубокая мысль  естественно влечет  за собой
вывод: борьба  против  войны  есть  продолжение  общей  пролетарской  борьбы
мирного времени. Разве пролетариат отвергает и саботирует в мирное время все
действия  и мероприятия буржуазного правительства?  Даже  во  время  стачки,
охватывающей  целый  город,  рабочие  принимают  меры  к  тому,  чтоб  в  их
собственные  кварталы доставлено было продовольствие, чтобы  не остаться без
воды,  чтобы  не  пострадали  больницы  и  проч.  Такие  меры  диктуются  не
оппортунизмом по отношению к буржуазии, а заботой об интересах самой стачки,
о  симпатии  к  ней  городских   низов  и  проч.  Эти  элементарные  правила
пролетарской стратегии мирного времени сохраняют  всю  свою  силу и на время
войны.
     Непримиримое отношение к буржуазному милитаризму вовсе не означает, что
пролетариат  при всех  случаях  вступает  в  борьбу со своей  "национальной"
армией.  Рабочие во всяком случае не будут мешать солдатам, занятым тушением
пожара  или  спасением  утопающих   во  время  наводнения;  наоборот,  будут
действовать  бок  о  бок  с  солдатами  и  брататься  с  ними.  Но  дело  не
ограничивается  только  случаями  стихийных  бедствий.  Если  бы французские
фашисты  попытались  сегодня  устроить  переворот,  а правительство  Даладье
оказалось  бы  вынуждено двинуть против  фашистов  войска,  то революционные
рабочие, соблюдая полную  политическую самостоятельность, боролись бы против
фашистов рядом с этими войсками. Таким образом, в целом ряде случаев рабочие
оказываются  вынужденными  не только  допускать  и  терпеть,  но  и  активно
поддерживать практические меры буржуазного правительства.
     В девяноста случаях из ста рабочие действительно ставят  минус там, где
буржуазия ставит плюс. В десяти случаях они вынуждены, однако, поставить тот
же знак, что  и  буржуазия, но  со своим собственным  штемпелем,  в  котором
выражается  их  недоверие  к  буржуазии.  Политика  пролетариата  вовсе   не
выводится автоматически из политики буржуазии, только  с обратным знаком - в
этом  случае каждый сектант был  бы  великим стратегом;  нет,  революционная
партия должна самостоятельно ориентироваться каждый раз во внутренней, как и
в  международной  обстановке,  находя те  решения,  которые  лучше  отвечают
интересам пролетариата. Это  правило относится к периоду войны так же, как и
к периоду мира.
     Представим  себе,  что в течение  новой  европейской войны  бельгийский
пролетариат   завоюет   власть  раньше,  чем  пролетариат  Франции.   Гитлер
попытается, несомненно, подавить пролетарскую Бельгию.  Чтобы прикрыть  свой
собственный  фланг, французское  буржуазное  правительство  может  оказаться
вынуждено  помочь  бельгийскому рабочему  правительству оружием. Бельгийские
советы  ухватятся, разумеется,  за это оружие обеими руками. Но, может быть,
французские   рабочие,  руководствуясь  принципом   пораженчества,   обязаны
помешать  своей буржуазии  отправить  оружие  в  пролетарскую  Бельгию?  Так
рассуждать могли бы только прямые изменники или круглые идиоты.
     Французская буржуазия может послать оружие пролетарской Бельгии  только
под страхом величайшей военной опасности и только в надежде справиться затем
с  пролетарской  революцией  своим  собственным   оружием.  Для  французских
рабочих, наоборот, пролетарская Бельгия  была бы величайшей опорой в  борьбе
против  собственной  буржуазии. Исход борьбы  решился  бы в  конечном  счете
соотношением  сил, причем правильная политика входит в это  соотношение  сил
как  очень  важный  фактор. Ближайшей задачей  революционной партии было  бы
использовать   противоречие  между  двумя  империализмами,   французским   и
германским, для спасения пролетарской Бельгии.
     Ультралевые  схоласты  мыслят  не   конкретными  понятиями,  а  пустыми
абстракциями. В такую  пустую абстракцию  они превратили идею пораженчества.
Они не представляют себе жизненно ни хода войны, ни хода революции. Они ищут
герметически закупоренную формулу, которая не пропускала бы свежего воздуха.
Но  такая  формула  не  способна  дать  никакой  ориентировки  пролетарскому
авангарду.
     Политика пораженчества имеет своей задачей довести классовую борьбу  до
ее высшей  формы: гражданской войны. Но эта задача может быть разрешена лишь
путем революционной  мобилизации  масс,  т. е. путем расширения, углубления,
обострения  тех   революционных  методов,  которые   составляют   содержание
классовой борьбы "мирного"  времени. Пролетарская партия отнюдь не прибегает
к  каким-либо   искусственным  методам  вроде  поджогов   складов,  взрывов,
железнодорожных   крушений  и   проч.,   чтоб   вызвать   поражение   своего
правительства.  Если  бы даже  она могла  иметь успех  на этом пути, военное
поражение  вовсе не  вело бы  в этом случае к революционному успеху, который
может   быть  обеспечен   только   самостоятельным  движением  пролетариата.
Революционное  пораженчество  означает  лишь,  что  в своей классовой борьбе
пролетарская  партия не  останавливается  ни  перед какими "патриотическими"
соображениями, ибо поражение собственного империалистического правительства,
вызванное  или  ускоренное  революционным  движением масс,  есть  неизмеримо
меньшее зло по сравнению  с его победой, оплаченной национальным  единством,
т.   е.   политической   прострацией   пролетариата.  В   этом  весь   смысл
пораженчества, и этого смысла вполне достаточно.
     Приемы  борьбы  меняются,  конечно,  когда  борьба   входит  в  открыто
революционную стадию. Гражданская война есть война, и в этом качестве  имеет
свои законы.  В гражданской войне неизбежны взрывы складов, крушения поездов
и  все другие виды военного "саботажа". Целесообразность их  решается  чисто
военными соображениями: гражданская война продолжает революционную политику,
но другими, именно военными средствами.
     Могут быть,  однако,  во время  империалистической войны случаи,  когда
революционная партия  будет обязана прибегнуть к  военно-техническим  мерам,
хотя бы  они непосредственно  и не вытекали еще  из революционного  движения
собственной страны. Так, если дело идет об отправке оружия или солдат против
рабочего  государства или восставшей колонии, то не только методы  бойкота и
стачки,  но  и  методы  прямого военного  саботажа  могут  оказаться  вполне
целесообразными и обязательными. Применение или неприменение таких мер будет
вопросом  практических возможностей.  Если бы  бельгийские рабочие, завоевав
власть  во время войны, имели  своих военных агентов на германской почве, то
обязанностью  этих  агентов  было  бы не  останавливаться  ни  перед  какими
техническими  средствами,   чтобы  задержать   войска  Гитлера.   Совершенно
очевидно,  что  и  революционные  немецкие рабочие  обязаны  (если только  в
состоянии)   выполнить  эту   задачу  в   интересах  бельгийской  революции,
независимо даже от общего хода революционного движения в самой Германии.
     Пораженческая политика, т. е. политика непримиримой классовой борьбы во
время войны, не может быть, следовательно, "одинаковой" во всех странах, как
не  может  быть  одинаковой  политика  пролетариата в  мирное время.  Только
Коминтерн  эпигонов установил такой  режим,  при котором  партии всех  стран
шагают  одновременно  с  левой  ноги.   В   борьбе  с  этим  бюрократическим
кретинизмом  мы  не  раз  доказывали,  что общие  принципы  и  задачи должны
осуществляться в каждой  стране соответственно с  ее внутренними и  внешними
условиями. Этот принцип сохраняет всю свою силу также и в военное время.
     Те  ультралевые,  которые  не   хотят  мыслить  по-марксистски,  т.  е.
конкретно,  будут  застигнуты  войной врасплох.  Их политика  во время войны
явится гибельным завершением их политики мирного времени. Первые же пушечные
залпы либо отбросят  ультралевых  в политическое небытие, либо толкнут их  в
лагерь   социал-патриотизма  по   тем  же  причинам,  по  которым  испанские
анархисты,  голые  отрицатели   государства,   оказались   во   время  войны
буржуазными  министрами. Чтобы  вести правильную  политику  во  время войны,
нужно учиться правильно думать во время мира.
     Крукс
     20 мая 1938 г.


Грозный урок
     Так   называемые  "профессиональные  союзы"  СССР  хотели  вступить   в
международную федерацию профессиональных  союзов. В  Осло этот вопрос должен
был  решиться  окончательно. Сегодняшние  телеграммы сообщают,  что  решение
оказалось отрицательным.  Большинством  14  против 4  голосов  международная
федерация   отклонила   ходатайство   советских   "профсоюзов".  В   составе
меньшинства голосовали:  два  представителя Франции,  представитель Испании,
представитель  Мексики. Решение  имеет крупнейшее  международное значение  и
заключает в себе грозный урок по адресу Москвы.
     На   первый   взгляд  может   показаться   непонятным,  каким   образом
профессиональный  Интернационал отказался включить  в  свои  ряды  советские
профсоюзы, насчитывающие 22 миллиона членов.  На самом деле, однако, никаких
профессиональных  союзов  в  СССР  нет.  Под именем профессионального  союза
понимается рабочая организация, основанная на принципе демократии  и имеющая
задачей   защиту   интересов   рабочих.   Советский  "профсоюзный"   аппарат
представляет  собой только  особый  отдел политической полиции  для борьбы с
рабочими  в   интересах  поддержания   привилегий  и  всевластия   советской
бюрократии.   Генеральный  секретарь  советских  "профессиональных   союзов"
Шверник107  является просто полицейским  адъютантом Сталина  и назначен этим
последним на свой пост совершенно независимо от воли советских рабочих.
     Стремление   Москвы   включить   свою   профсоюзную   полицию   в  ряды
Амстердамского   Интернационала    диктуется    международными    интересами
кремлевской бюрократии и не  имеет решительно ничего общего  с интересами  и
задачами  мирового  рабочего  движения.  Через  посредство  Шверника  и  ему
подобных  Сталин  стремится деморализовать  и подкупать отдельных  вождей  в
разных  странах в более широком масштабе, чем до сих пор.  Одним  он продает
помощь так называемой "коммунистической партии" в  интересах их политических
амбиций  и  планов;  другим  он  просто  платит  чистоганом.  Ничего,  кроме
разврата,  деморализации  и бесчестия,  профсоюзная полиция Сталина не может
внести в ряды мирового рабочего движения.
     Московские процессы вызвали глубокое возмущение в  рабочих массах всего
мира. Более проницательные деятели профессионального движения  поняли, какая
ужасающая   гниль  скрывается  за   вывеской  московской  "социалистической"
бюрократии.  Вот  почему даже  те из деятелей профсоюзного движения, которые
еще год-два  тому назад склонялись к "дружбе" с Москвой, сегодня отскочили в
сторону, чтобы не оказаться скомпрометированными в объятиях ГПУ.
     Французские  делегаты голосовали за  Москву  по  чисто  дипломатическим
соображениям, вытекающим не из интересов  рабочего движения, а из комбинаций
французской дипломатии.  Испанские профессиональные  союзы попали  за период
гражданской войны  полностью в когти ГПУ.  В Испании проведена была "чистка"
по  типу московской. Чистка эта не остановилась  даже перед  изгнанием Ларго
Кабалеро,   бывшего   министра-президента   и   секретаря   социалистических
профсоюзов.  Голос  Испании  есть, таким  образом,  голос  самой Москвы. Что
касается голоса  представителя  Мексики, то  я могу  воздержаться  здесь  от
комментариев,   так  как  общественное  мнение  этой  страны  гораздо  более
компетентно в этом вопросе, чем я.
     Одно  можно  сказать с  полной уверенностью: сегодняшнее  число  друзей
Кремля более  многочисленно,  чем их  завтрашнее  число. Каждый новый  месяц
будет разоблачать ужасающую гниль  кремлевской олигархии. Не только истинные
друзья советского  народа, но и все вообще  мыслящие политики  будут во  все
возрастающем   числе   поворачиваться   спиной  к   узурпаторам  октябрьской
революции, которые грабят, душат и уничтожают  трудящиеся массы. Таков смысл
голосования  в  Осло. Это  грозный  урок по адресу  московской бюрократии  и
последнее  предостережение   по  адресу  ее  неосторожных  или  недостаточно
бескорыстных "друзей".
     Л.Троцкий
     20/V 1938 [г.]

[Письмо Ч.Маламуту]

     Троцкий - Маламуту
     22 мая 1938 г.
     Уважаемый товарищ,
     Большое  Вам  спасибо  за  присланные книги, они мне в  высшей  степени
необходимы.
     Как  обстоит  дело с  Вашей книгой о Литвинове108? Если Вам  нужна  моя
помощь в отношении этой работы, то я к Вашим услугам.
     Крепко жму руку
     Ваш
     Л.Д.[Троцкий]

Еще раз о товарищах Снивлите и Вареекене
     I
     Вопрос о  неправильном  поведении т.  Снивлита  в деле Райсса был  мною
поставлен в частном, строго конфиденциальном письме к тов. Снивлиту. Задачей
моей  было  дать возможность самому  Снивлиту  понять  политическую  ошибку,
которую он совершил.
     Тов.  Вареекен  счел  нужным притянуть  это  конфиденциальное письмо  к
дискуссии  брюссельской  организации  о  политике голландской  РСП.  Другими
словами, тов. Вареекен во  фракционных целях  совершил явное злоупотребление
по  отношению  к  моему  письму.  После   этого  он  жалуется  на  засорение
принципиальной  борьбы  неправильными  "методами".  Но раз  вопрос поставлен
открыто, я вынужден дать объяснения.
     Первая  ошибка Снивлита  состояла в том, что он совершенно ложно оценил
политическую  и  практическую  обстановку  вокруг  дела  Райсса  и  оказался
неспособен  дать  тов.  Райссу  необходимые  советы.  Об  этом,  не  называя
Снивлита, я говорил в  статье "Трагический урок"109, которая была напечатана
на разных языках, в том числе и  в органе бельгийской секции. Повторять свои
доводы я здесь не буду.  Вальтер Кривицкий  и А.Бармин  применили тот именно
образ   действий,  который  рекомендовался   в  статье  "Трагический  урок".
Результаты  пока  что  оказались  неизмеримо  более  благоприятные,   как  в
политическом отношении, так и в отношении личной безопасности.
     Вторая   ошибка  Снивлита  состояла  в   том,   что  огромной  важности
политический  факт  (разрыв Райсса с  Москвой)  он  подчинил  второстепенным
соображениям о  приоритете своей организации, своей  газеты, своей фирмы. Он
не только не посоветовался с представителями русской секции,  в частности со
мною,  о  том, какой  избрать  путь,  - наоборот, он  всячески и под разными
предлогами оттягивал свидание Райсса с Седовым.
     Кто знает политическую позицию Снивлита и его способы действия, тот без
труда  поймет,  что  Снивлит  руководствовался  при  этом  враждой  к  нашей
международной  организации. Райсс  обратился к Снивлиту не как к Снивлиту, а
как   к  представителю  Четвертого  Интернационала.  Он  видел  в   Снивлите
посредника с  нашей международной организацией, в частности со мною. Снивлит
не мог или  не хотел ему  сказать, что  он на самом деле  уже порвал с нашей
организацией и ведет в международном масштабе борьбу против нее. Не объясняя
Райссу создавшейся  обстановки, Снивлит маневрировал, оттягивал  и  изо всех
сил препятствовал встрече и сближению Райсса с нами. Двусмысленное положение
Снивлита  по отношению к  4-ому Интернационалу создало  для Снивлита вдвойне
двусмысленное положение перед лицом Райсса.
     Если  бы Райсс  знал,  что  Снивлит находится в состоянии борьбы против
Четвертого Интернационала, он  нашел бы, несомненно,  другие пути,  и, может
быть, нам удалось бы своевременно подать ему правильный политический совет.
     Здесь  мы подходим к  нашей собственной коллективной  вине: мы  слишком
долго  допускали  двусмысленное  поведение  Снивлита,   т.   е.  давали  ему
возможность  на  открытой  арене  выступать  в  качестве  одного  из  вождей
Четвертого Интернационала и  в то же  время  игнорировать нашу международную
организацию  и  подкапываться  под  нее  всеми  доступными  ему  средствами.
Революционная организация  не имеет права допускать  таких двусмысленностей,
ибо они всегда могут привести к тяжким и даже трагическим последствиям.
     Этот   урок  надо  серьезно  учесть.   Мы  можем  проявлять  величайшее
дружелюбие  и  терпение по отношению к партиям и группам, которые стоят  вне
нашей  международной организации,  но развиваются  в  нашем  направлении. Мы
можем и должны проявлять величайшее  терпение при обсуждении вопросов внутри
нашей  организации.  Но мы не  можем  допускать  двойной бухгалтерии, т.  е.
давать  нашим  идейным  противникам  право  прикрываться  именем  Четвертого
Интернационала  и в  то  же  время  на каждом  шагу нарушать его  внутреннюю
дисциплину и топтать ногами элементарный долг солидарности.
     Этот  урок показывает,  в частности, что  надо отбросить раз и навсегда
смешное  и   неуместное  словечко  "для  Четвертого   Интернационала".  Наша
организация и есть организация Четвертого Интернационала. Кто этого не хочет
понять, тот может до поры до времени сохранять свою самостоятельность. Но мы
не можем никому позволить оставаться одной ногой внутри нашей организации, а
другой ногой за ее пределами, чтобы тем свободней наносить нам удары.

     II
     Попытка Вареекена по чисто фракционным соображениям обелить Снивлита за
счет Седова  является в полном смысле слова недостойной. Фактическая сторона
дела прекрасно изложена товарищами  Этьеном и  Паульсен в их письме, которое
напечатано в бельгийском "Бюллетене" РСП No 14. Нужно быть либо слепым, либо
насквозь недобросовестным человеком, чтобы после этого письма, состоящего из
точных фактов и цитат, выносить резолюции в стиле Вареекена.
     После  бесчисленных   проволочек  Снивлита  совершенно  больной   Седов
оказался не  в силах 6 сентября выехать в Реймс на свидание с Райссом, о чем
предупредил Снивлита. Но последний со свойственной ему манерой провозгласил:
"теперь  или  никогда".  В  письме  ко  мне  Снивлит  с  иронией  говорит  о
благоговейном отношении к "каникулам" в Париже. На эту же тему упражняется и
Вареекен.  На  самом деле  Седов никогда не знал  каникул,  хотя работал для
движения не меньше, а больше многих других Если он оказался вынужден выехать
на две недели из  Парижа,  то  только потому,  что его физическое  состояние
стало  невыносимым:  факт,  обнаруженный   врачами,  когда  Седову  пришлось
бороться со смертью. Ссылка на "каникулы"  Седова не только недостойна, но и
бессмысленна, ибо 6 сентября, когда  назначено было свидание в Реймсе, Райсс
оказался уже убит. Следовательно, физическая неспособность Седова явиться на
свидание  не  имела ни  малейшего  влияния на судьбу Райсса. Первое свидание
Райсса  со  Снивлитом  произошло 10  июля  (или  июня?)  Между  этим  первым
свиданием  и намеченным свиданием в Реймсе Райсс находился большей  частью в
Париже, т. е. там же, где и Седов. То,  что они за это время не встретились,
лежит полностью на  ответственности Снивлита. Все письма Седова, относящиеся
к этому делу, у меня в руках. Если понадобится, я их опубликую.
     Ошибки Снивлита в деле Райсса не случайны. Снивлит совершенно  порвал с
революционной  концепцией.  Он  ко всем вопросам  подходит  с  точки  зрения
маленького  бюрократического аппарата. Снивлит не марксист, а трэд-юнионист.
Его  занимают лишь  интересы его собственного  маленького предприятия:  НАС.
Партия   для   него   -   только  дополнение  НАС110,   а  фирма  Четвертого
Интернационала - только парадное прикрытие. Во время последней международной
конференции  в 1936  г.111 Снивлит  в  качестве  делегата в  городе П[ариже]
бойкотировал  заседания конференции  под тем  предлогом, что я  в  письме  к
конференции позволил себе критиковать политику Снивлита.  Такое неуважение к
братским делегациям достаточно показывает, что Снивлит внутренне чужд нашему
движению. Точно  так же и к  делу Райсса Снивлит  подошел не с  точки зрения
общих  задач  революционной  борьбы,  а  под  углом  зрения   второстепенных
интересов  своего маленького предприятия. Защищать поведение Снивлита в этом
деле способны только фракционные адвокаты.

     III
     Тов. Вареекен ведет борьбу против "фракционности".  Это почти стало его
специальностью. Он хочет запретить большевикам вести "фракционную"  работу в
центристской   партии   ПОУМ.   Он   хочет   запретить   членам   Четвертого
Интернационала вести фракционную работу  в  центристской партии Снивлита. Он
"нефракционно"  заботится о репутации нечистоплотного интригана Эйфеля112, с
которым  публично  порвала  даже   секта   Олера.  Наконец,  всякую  критику
собственной политики Вареекен объявляет "фракционностью".  Не  чудовищно  ли
это? Для революционера марксистская фракция в оппортунистической партии есть
плюс;   центристская  фракция   в  революционной  партии  есть  минус.   Тот
голландский  большевик,  который отказался  бы  вести  "фракционную"  (какой
ужас!)  работу против Снивлита,  вероломно порвавшего  с нашей организацией,
был бы изменником, а не революционером. Неужели же это не ясно?
     Самое замечательное,  однако,  то, что наиболее неутомимую  фракционную
работу в  4-ом  Интернационале  ведет  именно  Вареекен. Со  своей маленькой
фракцией он  откололся  от  нашей бельгийской  и  международной организации,
когда  бельгийская  секция  временно  вступила  в  Социалистическую  партию.
Фракционная и насквозь нелояльная критика Вареекена мешала нашей бельгийской
секции  развернуть  более  успешную  работу внутри  Социалистической партии.
Вернувшись  затем в организацию, Варекен соединялся со всеми ультралевыми  и
многими центристскими противниками большевизма в  разных странах. Вместе  со
Снивлитом он поддерживал Олера и Масте против нашей американской секции. Где
теперь   Олер?  Где  Масте?  Между  тем  наша  американская  секция  сделала
крупнейшие успехи - против Варекена и его международной фракции.
     Все наши  попытки вызвать Снивлита на честную дискуссию разбивались  об
упорное  сопротивление этого трэдюнионистского бюрократа.  А Вареекен каждый
раз находил какой-нибудь повод, чтобы встать на защиту оппортуниста Снивлита
против  марксизма. О, конечно, Вареекен со Снивлитом "не  во всем согласен",
но  это не мешает ему  всегда  поддерживать Снивлита, как и вообще всех тех,
которые готовятся покинуть или покидают 4-ый Интернационал. Вареекен всех их
дружески провожает до дверей, а иногда и  сам выходит  за дверь, чтобы затем
вернуться и обвинять 4-ый Интернационал в плохих методах...

     IV
     Следовало   бы  составить   именной   список  всех   тех  дезертиров  и
перебежчиков,  которым  в  свое  время  Вареекен  отдавал  свое  сочувствие.
Следовало  бы  составить,  с  другой  стороны,  список  всех  тех  верных  и
непреклонных  революционеров,  в  борьбе  с  которыми  Вареекен  никогда  не
стеснялся в выборе средств. Защищая  ПОУМ, он  называл наших самоотверженных
испанских единомышленников  авантюристами.  Защищая  Снивлита,  он  пытается
набросить тень на Седова. Во  Франции он  пытается ставить на одну  и  ту же
доску нашу секцию и группу Молинье. Он уже обеспокоился, не обижает ли Диего
Ривера  невинного  Эйфеля.  По отношению  к  Интернациональному Секретариату
Вареекен усвоил себе совершенно недопустимый тон. Что все это значит?
     Только на днях наш "беспристрастный" и "нефракционный" Вареекен обвинил
меня  чуть  ли не на  весь  мир  в  том,  что  я  "не  признаю"  бельгийскую
организацию.  Каковы основы обвинения? Письмо Диего Ривера  было послано  на
адрес  Лезуаля, а не Вареекена.  Но я  к отправке  этого  письма  не имел ни
малейшего отношения и вообще не заведую адресами. Тов. Ван подробно объяснил
это в своем недавнем заявлении. Этот маленький  эпизод  дает меру лояльности
Вареекена и основательности бросаемых им обвинений. Причем замечательно, что
обвинения  направляются  неизменно  не против ультралевых или центристов,  а
против тех, кто защищает марксистскую линию Четвертого Интернационала.
     Нет,  дело   не   в   мнимых   плохих  "методах"   И[ниернационального]
С[екретариата],   а   в   самом   существе   взглядов  Вареекена.   В  своей
организационной  борьбе   он   далеко   отошел   от   принципов   марксизма.
Большевистская позиция стесняет и  давит его на каждом шагу. Вареекену не по
себе.  Такова   причина,  почему  он  жалуется   на  наши  "методы",  атакуя
революционеров и защищая оппортунистов.
     Интернациональная  конференция  окажет,  по  моему  мнению,  величайшую
услугу нашей бельгийской  секции, если даст  надлежащую  оценку  фракционной
работе Вареекена, в национальном и в интернациональном масштабе. Мы обвиняем
Вареекена  не  в  том,  что он  "фракционер",  -  быть  фракционером  против
оппортунизма и сектантства почетно! - а в том, что он утратил принципиальную
почву  под ногами; в том,  что  он  стоит во главе антимарксистской фракции,
которая играла и играет роль  тормоза в  развитии Четвертого Интернационала.
Будем надеяться, что если интернациональная конференция скажет это вслух, то
ее предостережение пробудит  тов.  Вареекена  радикально  пересмотреть  свою
позицию и особенно свои недопустимые методы.

     V
     Как  ни  важен,  однако, личный  вопрос о  тов. Вареекене,  несравненно
важнее вопрос о  судьбе нашей бельгийской  секции  в  целом.  В ее  развитии
наступил,  по-видимому, временный  застой. Насколько можно судить  издалека,
причиной  этого застоя  является в значительной мере  неправильная  политика
тов.  Вареекена, который концентрирует внимание партии  в  совершенно ложном
направлении. Чтоб  облегчить  бельгийской  секции  выход  на широкую дорогу,
необходимы, на мой взгляд, следующие меры:
     1. Надо разъяснить всем членам секции гибельность синдикальной политики
Снивлита  и ее полную несовместимость с  задачами революционной  партии. Кто
хочет строить или поддерживать свои собственные карикатурные профсоюзы, тому
не место в 4-ом Интернационале.
     2.   Главной   и  основной  задачей  бельгийской  секции  должна   быть
систематическая, упорная, серьезная работа  внутри реформистских профсоюзов.
Всякое уклонение от этой работы, каковы бы ни были поводы и предлоги, должно
рассматриваться как дезертирство с поля борьбы.
     3.   Через  посредство  профессиональных  союзов  надо  проникнуть   во
внутреннюю    жизнь    социалистической    партии,   тесно    связаться    с
социалистическими  рабочими  и подчинить  приемы своей  агитации  внутренней
жизни массовых рабочих организаций.
     4.  Надо  проникнуть   таким  же  образом  внутрь  организаций  рабочей
молодежи.
     5.  Газета  должна  в  гораздо   большей  мере,  чем  теперь,  отражать
внутреннюю жизнь массовых организаций и отвечать на их внутренние запросы.
     6. Поднятие теоретического уровня секции  есть  необходимое условие для
предохранения  ее от влияния сектантских  и  центристских уклонов  отдельных
руководителей.  С  этой  целью  необходимо  создать серьезный  теоретический
ежемесячник на французском языке. Ввиду того, что такое предприятие пока еще
не  под  силу одной бельгийской секции, следовало бы,  может быть, поставить
один общий теоретический журнал для всех стран французского языка.
     Объективные   условия   для   развития    бельгийской   секции   крайне
благоприятны. Нужно только своевременно устранить субъективные препятствия.
     Л.Троцкий
     23 мая 1938 г.


[Письмо Л.Эстрин]
     26 мая 1938 г.
     Дорогой товарищ,
     Вчера получили от вас письмо No 27. Вы совершенно не упоминаете о вашем
физическом  состоянии   после  "аварии".  Из  этого  мы  заключаем,  что  вы
оправились и, конечно, очень рады этому.
     По поводу книги о Сталине. Обращаться к Суварину вряд ли удобно. Скорее
уж можно было бы  обратиться к Николаевскому, если есть связь с ним. То, что
мне особенно  необходимо, это речи и статьи Сталина,  начиная с  1925  года,
даже  с  1923-ьего.  У  Николаевского  имеются, насколько знаю, все вырезки.
Если,  однако,  вам удобнее взять  материалы  у Суварина, то я возражать  не
буду, при условии, однако, чтобы обращение к нему исходило не от меня.
     Мне необходимо сейчас  навести следующую справку:  в 1910  году вышла в
Женеве книжка "Аркомед. Из рабочего движения на Кавказе".  В  1923 г. книжка
была  переиздана в  Москве113. Кто  автор  книжки? Кем книжка была издана  в
Женеве? В Париже очень легко выяснить этот вопрос.
     Если  ту или иную статью или речь Сталина нельзя  достать  во временное
пользование (не больше чем на 6 недель, включая и пересылку), то может быть,
можно  было  бы сделать  выписки в  Париже?  Разумеется,  трудность в выборе
наиболее характерных мест. Но я не сомневаюсь, что вы и товарищ Этьен хорошо
разрешили бы эту задачу. Весь вопрос только в расходовании времени и сил.
     То же самое относится  к  статьям  во французской периодической печати,
особенно  в больших журналах. Разумеется, необходимые расходы  на  это будут
покрыты.
     Рукопись книги я должен  сдать  не позже чем  через  пять месяцев.  Это
значит, что  материалы  должны быть в  моих  руках не  позже  чем  через два
месяца.  Особенно  важно  просмотреть  в  библиотеке  комплекты  "Правды"  и
"Известий",  начиная с 1925  года. Как вам,  разумеется, ясно, меня особенно
интересуют этапы политики Сталина в разных вопросах, зигзаги и повороты.
     Статья Эльзы114 о Молчанове115  очень интересная (я лично  о  Молчанове
ничего не знал), но опасаюсь, что  в буржуазной печати поместить не удастся,
так как интерес к  процессам прошел, к  тому  же статья  написана  в слишком
революционном  духе.  Я  думаю,  что эту статью  следовало бы  напечатать  в
"Бюллетене" полностью, или хотя бы главную часть116.
     Когда вы писали  ваше письмо, вы  еще  не получили  статью  "Их  и наша
мораль".  Эта статья может  изменить  ваши планы насчет  составления номера.
Думаю,  что  статья  сейчас важнее проекта  программы, т. е.  неотложней. Во
всяком случае, решайте сами.
     Крепко жму руку.
     Копия Ю.Вензлеру
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо А.Кагану117]
     27 мая 1938 г.
     Дорогой тов. Каган,
     Я получил Ваши выписки  вместе с письмом от 19  мая. Большое спасибо за
выписки,  которые очень интересны. Переписывать всю  статью нет  надобности,
так как эти  цитаты, думается,  исчерпывают суть  дела.  Имеете ли вы вообще
комплект  "Красной  нови"118?  В таком  случае  было бы хорошо,  если  бы вы
просмотрели его с точки  зрения политической  эволюции  Сталина, вернее  его
зигзагов и методов  его борьбы с оппозицией.  За всякую справку такого  рода
буду  вам  очень благодарен, так как у меня здесь очень  мало  литературы, а
книгу о Сталине я должен закончить в течение ближайших пяти месяцев.
     Вы простите  меня за то,  что я в свое время не ответил  на ваше первое
письмо  с  приложением рукописи. Это  время было  у  меня  очень тревожное и
неблагоприятное: только этим и объясняется мое молчание.
     Тов. Сара  Вебер сообщила  мне, что  вы  очень внимательно относитесь к
русскому   "Бюллетеню".   Большое   вам  спасибо.  Теперь,  когда   главного
организатора  "Бюллетеня" больше нет, "Бюллетень"  нуждается во  внимании  и
заботе товарищей больше, чем когда бы то ни было.
     Крепко жму вашу руку.
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо бельгийскому стороннику]

"За" Четвертый Интернационал? Нет, Четвертый Интернационал!
     Дорогой товарищ!
     Вам кажется преждевременным "провозглашение" Четвертого Интернационала.
Вы считаете более "скромным" и более правильным сохранить название "движение
за  4-ый Интернационал". Я никак не  могу  с этим  согласиться. Это название
казалось мне  педантским,  неуместным  и слегка смешным  еще  два года  тому
назад, когда  оно было  впервые  принято.  Опыт  последних  двух лет  вполне
показал ошибочность этого названия.  Лучшее  доказательство этого в том, что
оно совершенно не  привилось. Никто  не называет нас так. Буржуазная пресса,
Коминтерн, социал-демократы -  все  в  один голос говорят просто о Четвертом
Интернационале.  Никто  не  употребляет  словечка  "за".   Наши  собственные
организации,  за небольшими исключениями,  поступают точно так  же,  называя
себя  секциями Четвертого  Интернационала. Во всяком  случае, так  поступают
французы, немцы,  русские, американцы,  мексиканцы, кубинцы  и  проч. Только
Снивлит и Вареекен сделали из словечка "за" свое знамя. Но как раз этот факт
лучше всего подчеркивает ошибочность  старого названия, которое подавляющему
большинству оказалось совершенно ненужным.
     Вы совершенно согласны со мной, что  Четвертый  Интернационал  строится
только нами, что никакая другая группировка  неспособна выполнить эту задачу
и  не возьмется за нее. С другой стороны, я  меньше всего  склонен закрывать
глаза  на то, что наш Интернационал  еще молод и слаб. Но это  не  основание
отказываться от собственного имени. В цивилизованных обществах человек носит
одно и то же имя в детстве, в  зрелости  и в старости, и это имя сливается с
его индивидуальностью.
     Словечко "за" вам кажется выражением  политической скромности. Мне  оно
кажется выражением  нерешительности и  неуверенности в  себе.  Революционная
партия, которая  не  уверена  в своем собственном значении, не может вызвать
доверия к себе со стороны  масс. То обстоятельство, что классовые враги, как
и широкие круги рабочих, уже  говорят о нас, как о Четвертом Интернационале,
показывает, что они доверяют этой "фирме" больше, чем некоторые скептики или
полускептики в наших собственных рядах.
     Вам   кажется,   что   название   "Четвертый   Интернационал"  помешает
приблизиться к  нам сочувствующим или полусочувствующим  организациям. Это в
корне неправильно. Привлечь к себе мы можем только правильной  и  отчетливой
политикой. А для этого нужно иметь организацию,  а не  туманное пятно.  Наши
национальные организации называются партиями или лигами.  Ведь можно сказать
и тут, что "прокламирование"  Революционно-социалистической партии в Бельгии
затрудняет   приближение   к   ней   сочувствующих   или   полусочувствующих
группировок.  Если соблюдать  принцип  "скромности",  то  следовало бы  нашу
бельгийскую      партию,      например,      назвать      "движением      за
революционно-социалистическую  партию".  Но  на  такое смешное  название  не
согласится, думаю,  и  товарищ Вареекен. Почему же  мы  к  интернациональной
организации должны применять другие принципы, чем к национальной? Недостойно
марксиста  иметь два разных мерила: одно для национальной политики, а другое
- для интернациональной.
     Несомненно, в Бельгии, как и во всякой другой стране,  могут возникнуть
сочувствующие  группы, еще  не согласные  сегодня вступить  формально в наши
ряды. Мы  должны быть готовы  установить с  ними дружественные отношения  и,
если они  пожелают, включить их  в рамки Четвертого Интернационала на правах
сочувствующих организаций, т. е. с совещательным голосом.
     Вы указываете на то, что мы еще не дали теоретического анализа новейшей
стадии  империализма  и  пр.  Но  если  это  довод  против  "провозглашения"
Четвертого Интернационала,  то  это  не  меньший  довод против существования
национальных партий.  Опять две мерки! Между  тем несомненно, что  Четвертый
Интернационал в целом гораздо  лучше вооружен  теоретически и гораздо больше
застрахован от шатаний, чем каждая из национальных секций в отдельности.
     Отношение  между  теорией  и  практикой  имеет  не   односторонний,   а
двусторонний,  т.  е.  диалектический  характер. Мы  вооружены  теоретически
достаточно для  действия, во всяком  случае,  неизмеримо  лучше всех  других
организаций. Наше действие будет толкать вперед  нашу  теоретическую работу,
пробуждать  и  привлекать  новых  теоретиков и пр.  Четвертый  Интернационал
никогда не выйдет из наших рук в готовом  и законченном виде, как Минерва из
головы  Юпитера119.  Он  будет  расти  и  развиваться  теоретически,  как  и
практически.
     Напомню, что Союз Коммунистов120 был создан Марксом-Энгельсом  до того,
как они  написали  "Коммунистический  Манифест".  Первый  Интернационал  был
создан  до  появления  первого тома  "Капитала". Второй Интернационал  -  до
опубликования  всех томов  "Капитала"121. Третий Интернационал в лучший свой
период существовал без законченной программы. И т. д.
     Исторический  процесс не  ждет появления  "последнего", "законченного",
"исчерпывающего"  марксистского исследования. Мы  должны были занять позицию
по  отношению  к испанской  революции,  не дожидаясь марксистских  трудов об
Испании. Война призовет нас к  ответу независимо от  того,  выпустят ли наши
теоретики один, два или три  тома исследования. Как нельзя отложить войну до
изобретения самого  совершенного  оружия, так  нельзя отложить  революцию  и
Четвертый  Интернационал до  появления  самого  совершенного  теоретического
труда. Теория очень важна. Но педантский фетишизм теории никуда не годится.
     Парадокс состоит в  том, что те,  которые  называют себя "за  Четвертый
Интернационал",  на  самом  деле  ведут  все  более  острую  борьбу   против
Четвертого  Интернационала. На  примере  Снивлита это особенно ясно: он "за"
ПОУМ и  "за"  Лондонское  Бюро, а для  того,  чтобы сохранить равновесие, он
сверх  того  еще  "за"  4-ый  Интернационал.  Такой  путаницы нам не  нужно.
Политика   Снивлита  только   компрометирует   4-ый  Интернационал,  как   в
голландском,  так  и в международном  масштабе. В Испании политика  Снивлита
приняла форму прямого штрейкбрехерства в самый критический момент. И все это
прикрывается  словечком  "за"! Политика Вареекена есть  только  51% политики
Снивлита. Немногим  иначе обстоит дело с  Масловым. Все  они  "за". На самом
деле   все   они   ведут   борьбу   против   основных  принципов  Четвертого
Интернационала,  озираясь направо  и  налево в  поисках таких  же союзников,
которые помогли бы им  опрокинуть  эти принципы.  Этого  мы  никак  не можем
допустить. Мы обязаны проявлять  величайшее внимание ко всем колеблющимся  и
незрелым рабочим группировкам, развивающимся в нашу сторону. Но мы не  можем
делать принципиальных  уступок сектантски-центристским  лидерам,  которые не
хотят признавать ни международной организации, ни дисциплины.
     Значит,  вы хотите монолитный  интернационал? -  возразит мне  кто-то в
священном ужасе. Нет, меньше всего! - спокойно отвечу я на такое подозрение.
Вся история  Четвертого Интернационала  и  каждой  его секции  в отдельности
показывает  постоянную,  непрерывную  и  свободную  борьбу  точек  зрения  и
тенденций.  Но,  как  свидетельствует  тот  же  опыт,  эта  борьба сохраняет
здоровый  характер  лишь постольку, поскольку все участники ее сознают  себя
членами  одной  и той  же  национальной и интернациональной  организации,  у
которой есть своя программа и свой  устав. Мы можем, с другой стороны, вести
товарищескую  дискуссию с  группами, стоящими вне нашей организации. Но, как
показывает  опыт   Снивлита  и   Вареекена,  дискуссия  неизбежно  принимает
отравленный  характер, когда некоторые  лидеры  одной  ногой стоят  в  нашей
организации,  а другой  вне ее. Допустить развитие такого режима и  дальше -
значило бы, совершить самоубийство.
     По совокупности этих соображений я полностью и целиком стою за то, чтоб
мы сами себя  называли так, как нас называют и  рабочие, и классовые  враги:
именно 4-ый Интернационал.
     Л.Троцкий
     31 мая 1938 г.
     Койоакан


Революционное искусство и Четвертый Интернационал
     Международной конференции Четвертого Интернационала122
     Дорогие товарищи!
     Чрезвычайно сожалею,  что неблагоприятные  обстоятельства не  позволяют
мне принять участие в  конференции,  от которой передовые рабочие всего мира
ждут ответа на наиболее жгучие вопросы своей освободительной борьбы.
     Я достаточно, однако, знаком с той дискуссией, которая в разных странах
развернулась  по основным  вопросам рабочего движения, и с теми документами,
которые представлены  на ваше  рассмотрение,  чтобы иметь  право  заявить  о
полной моей солидарности с той работой, которую вы призваны выполнить.
     Никогда еще  в  течение  своей истории  пролетариат  не был  так  подло
обманут и предан своими руководящими организациями,  как ныне, 25 лет спустя
после  начала  первой мировой  войны и немного лет, а, может быть, и месяцев
перед началом второй мировой войны.
     Чтобы  человечество  не  погибло и  не сгнило,  пролетариату необходимо
проницательное, честное  и бесстрастное революционное руководство.  Никто не
может   дать   ему  этого  руководства,  кроме  Четвертого   Интернационала,
опирающегося на весь опыт предшествующих побед и поражений.
     Позвольте  мне,  однако,  взглянуть  на историческую миссию  Четвертого
Интернационала не только глазами пролетарского революционера,  но и  глазами
художника,  каким  я  являюсь по  своей  профессии.  Я никогда,  впрочем, не
разделял  этих двух сфер деятельности. Кисть никогда не служила мне игрушкой
для собственной забавы или для забавы имущих классов. Я всегда стремился  по
мере сил давать в красках выражение страданиям, надеждам и борьбе трудящихся
масс,  ибо  под этим углом зрения я подхожу к жизни,  а, следовательно,  и к
искусству,  которое  является  ее неотъемлемой  частью. Нынешний безвыходный
кризис капитализма означает кризис всей человеческой культуры, в том числе и
искусства. Спасение культуры - в обновлении общества. Вся мировая обстановка
толкает   сколько-нибудь   одаренных  и   отзывчивых  художников   на   путь
революционного  творчества.  Но  увы,  этот  путь  загражден  разлагающимися
трупами реформизма и сталинизма.
     Если  авангард мирового  пролетариата  ищет руководства,  то  передовое
искусство ищет новой перспективы и новой надежды. Между  тем  так называемый
Коммунистический  Интернационал,  не  дающий   пролетариату  ничего,   кроме
поражений  и унижений,  все  еще продолжает  командовать духовной  жизнью  и
художественным творчеством левого крыла международной интеллигенции.
     Плоды  этого командования имеют особенно  отталкивающий характер внутри
СССР, т. е.  там,  где революционное  творчество  должно было  бы достигнуть
наиболее  высокого  расцвета. Диктатура реакционной бюрократии  задушила или
проституировала духовное творчество целого поколения. Нельзя без физического
отвращения  глядеть  на  снимки  советских картин  и  скульптур,  в  которых
чиновники,   вооруженные  кистью,  под  надзором   чиновников,   вооруженных
маузерами, прославляют  "великих" и "гениальных"  вождей, лишенных  на самом
деле  искры  гениальности или  величия. Искусство сталинской  эпохи войдет в
историю как наиболее наглядное выражение  глубочайшего  упадка  пролетарской
революции.
     Обогатить  искусство   новыми  перспективами  и  новыми   возможностями
способен   только   новый   подъем   революционного    движения.   Четвертый
Интернационал  не  может,  конечно,   ставить  себе   задачей   "руководить"
искусством, т. е. давать ему заказы или предписывать методы. Такое отношение
к  искусству могло  придти  в  голову  только  взбесившейся  от  самовластия
московской   бюрократии.  Искусство,  как  и   наука,  не   только  не  ищет
командования, но  по самому своему  существу не выносит  его. Художественное
творчество  имеет свои внутренние  законы - даже  и тогда, когда сознательно
служит общественному движению. Революционное искусство несовместимо с ложью,
фальшью и духом приспособления. Поэты, художники, скульпторы, музыканты сами
найдут  свои пути и свои  методы, если  революционное движение масс  развеет
тучи   скептицизма   и  пессимизма,   которые  обволакивают  ныне   горизонт
человечества.  Новое творческое поколение  должно  убедиться на  деле, что в
лице  старых Интернационалов гниет  лишь вчерашний день человечества, но  не
его завтрашний день.
     Социал-демократический интернационал, как показывает свежий и постыдный
опыт   правительства  Леона  Блюма  во   Франции,  остается  вспомогательным
аппаратом буржуазии, который призывается на службу в наиболее трудные минуты
для  выполнения  наиболее  грязной  работы,  особенно  для  подготовки новой
империалистической бойни.
     Роль  Третьего  Интернационала,  если   возможно,   еще   преступнее  и
зловреднее,  ибо   он  прикрывает   свою  службу   империализму   украденным
авторитетом Октябрьской революции  и большевизма. На почве Испании сталинизм
особенно показал, что в отношении пролетарской революции он взял  на себя ту
роль международного  жандарма, какую  царизм играл по отношению к буржуазным
революциям.
     Подобно  бюрократии двух лжемарксистских  Интернационалов, анархистская
бюрократия успела стать плотью от плоти буржуазного общества. Своей позорной
политикой  в Испании официальный анархизм убедительно показал рабочим массам
всего мира, что они не имеют больше права надеяться на него.
     Революционное искусство немыслимо без  правды и свободы.  Но без тех же
условий  немыслимо   и   революционное  движение   пролетариата.   Четвертый
Интернационал  начал с беспощадной критики всякой условности, фальши, рутины
и надутых авторитетов. Он  объединяет вокруг себя во  все возрастающем числе
цвет мирового рабочего класса и  уже начал привлекать к себе симпатии лучших
представителей  творческой интеллигенции. Упадок  мирового  хозяйства, как и
загнивание   культуры,   могут   быть   остановлены   только   международной
пролетарской революцией. В фокусе подготовки этой революции уже сейчас стоит
Четвертый   Интернационал.   Правильное   руководство,   которое  он   несет
пролетариату,  -  залог  будущих  побед. Во имя  революции,  как  и  во  имя
неразрывно с ней связанной культуры, я горячо приветствую вашу конференцию.
     [Л.Д.Троцкий от имени Д.Риверы]
     1 июня 1938 г.


Тоталитарная бюрократия и искусство
     Октябрьская  революция  дала  великолепный  толчок  искусству  во  всех
областях.   Бюрократическая   реакция,   наоборот,  задушила  художественное
творчество   тоталитарной  рукой.   Немудрено!   Даже  придворное  искусство
абсолютной монархии  было  основано на идеализации, но  не на фальсификации.
Между тем, официальное искусство Советского Союза - а  другого искусства там
нет - основано на  грубой фальсификации, в  самом прямом и  непосредственном
смысле  слова. Цель  фальсификации  -  возвеличение  "вождя",  искусственная
фабрикация  героического  мифа.   Совсем  недавно,  27  апреля  этого  года,
правительственный  официоз  "Известия"  напечатал  снимок с  новой  картины,
изображающей Сталина  как  организатора тифлисской забастовки в  марте  1902
года123. Но, как гласят  давно опубликованные  документы, Сталин сидел в это
время в  тюрьме, притом не  в Тифлисе, а в Батуми. На этот  раз ложь слишком
била в  глаза. "Известиям" пришлось на другой  день  извиняться за печальное
недоразумение.  Что   сталось  с  картиной,  оплаченной  из  государственных
средств,   неизвестно.  Десятки,  сотни,  тысячи  книг,  фильмов,   полотен,
скульптур  закрепляют и возвеличивают такие "исторические" эпизоды,  которых
никогда  не  было.  Так,  во  многих  картинах,  относящихся  к  Октябрьской
революции, изображается никогда  не  существовавший "революционный центр" со
Сталиным во  главе.  Алексей  Толстой124,  в  котором  царедворец  пересилил
художника, пишет роман, прославляющий военные подвиги Сталина и Ворошилова в
Царицыне. На самом  деле, как свидетельствуют документы, Царицынская армия -
одна из двух дюжин армий революции - играла самую плачевную роль. Нельзя без
физического отвращения, смешанного с ужасом, глядеть  на  снимки с советских
картин и скульптур,  в которых чиновники,  вооруженные кистью, под  надзором
чиновников,  вооруженных  маузерами, прославляют  "великих"  и  "гениальных"
вождей,  лишенных  на самом деле искры гениальности  или  величия. Искусство
сталинской  эпохи  войдет  в  историю   как  наиболее  наглядное   выражение
глубочайшего упадка пролетарской революции.
     Дело  не  ограничивается,  однако,  пределами  СССР.  В  поисках  новой
ориентировки квазиреволюционная  интеллигенция Запада под  видом запоздалого
признания Октябрьской революции стала на колени перед советской бюрократией.
Художники  с характером  и  гением  остались,  конечно,  в  стороне. Но  тем
назойливее выползли на передний план  всякого  рода неудачники,  карьеристы,
бездарности.  Несмотря  на  свой  широкий  охват,  все это  милитаризованное
движение  не породило  до  сих пор  ни одного произведения, которое способно
было бы пережить автора или его кремлевских вдохновителей.
     Однако вавилонское пленение революционного  искусства не  будет длиться
вечно. Позорное  крушение трусливо-реакционной политики  Народных фронтов  в
Испании и Франции, с одной  стороны, московские судебные подлоги,  с другой,
знаменуют приближение великого поворота не только в области политики, но и в
области революционной  идеологии. Обогатить  искусство новыми  возможностями
способен  только  новый  подъем  освободительного   движения   человечества.
Революционная  партия  не может, конечно,  ставить себе задачей "руководить"
искусством. Такая претензия  могла прийти в голову  только  взбесившейся  от
самовластия московской бюрократии. Искусство, как и наука, не только не ищет
командования, но по  самому своему существу не  выносит его.  Художественное
творчество  имеет свои внутренние законы  - даже  и тогда, когда сознательно
служит общественному движению. Революционное искусство несовместимо с ложью,
фальшью и духом приспособления. Поэты, художники, скульпторы, музыканты сами
найдут  свои пути  и свои методы, если  революционное  движение масс развеет
тучи  скептицизма   и  пессимизма,   которые   обволакивают  ныне   горизонт
человечества.   Первым  условием  такого   возрождения  и  подъема  является
низвержение удушающей опеки кремлевской бюрократии.
     Л.Троцкий
     10 июня 1938 г.
     Койоакан


Грубая фальсификация
     В редакцию "Ла Флеш"125
     Уважаемый г-н редактор!
     В No 116 "Ла Флеш",  который я получил с  естественным запозданием,  за
подписью г-на  Андре  Монтаня изложено  в  выдержках письмо, которое Бухарин
написал будто бы  вскоре после  смерти  Ленина  некоему Илье  Британу.  Этот
последний,   по  словам   г.  Монтаня,  был  выслан  из   России  за  "речь,
благоприятную Троцкому". Для всякого, кто хоть немного  знает обстоятельства
и участников,  не может представлять ни малейшего сомнения  в том, что  дело
идет не о письме Бухарина,  а о грубой, злостной и  невежественной подделке.
Имя г-на Ильи Британа я лично  впервые узнал из  статьи г-на Андре  Монтаня.
Если  публикация исходит  от  Ильи  Британа (когда именно?), то  его роль  в
аппарате  пропаганды  белых  эмигрантов  или  фашистской Германии  не  может
оставлять места сомнениям. Не исключено, однако, что письмо сфабриковано ГПУ
как  "документальное"  дополнение  к  тем  показаниям,  которые  исторгаются
тоталитарной инквизицией Сталина. Сейчас немало  случаев, когда очень трудно
отличить стиль ГПУ от стиля Гестапо. Чтобы разобраться в этом вопросе, нужно
знать даты и другие обстоятельства. Во всяком случае дело идет о заведомой и
явной фальсификации, и  нужно полное отсутствие критического чутья, чтобы не
обнаружить это с первого взгляда.
     Примите уверение в совершенном уважении.
     Л.Троцкий
     12 июня 1938 г.


[Письмо А.Кагану]
     14 июня 1938 г.
     Дорогой товарищ Каган,
     Я вижу,  что вы  очень  серьезно  взялись за работу и чувствую  большую
благодарность  за  это.  Присланное   вами  конспективное  изложение  статьи
Стецкого126 великолепно и окажет мне большую услугу. Очевидно, эта статья из
"Красной нови" (у вас по ошибке сказано "Красная нива"). Не думаю,  чтобы вы
нуждались в  каких-либо  дополнительных  указаниях.  Мне  нужны точные даты,
точные  и характерные цитаты, относящиеся  к борьбе  Сталина с оппозицией, к
его общей политике, к его противоречиям с самим собой и проч. Очень важны, в
частности, факты, характеризующие и зигзаги международной  политики,  как по
линии советской дипломатии, так и по линии Коминтерна.
     Еще раз спасибо.
     [Л.Д.Троцкий]


Нет, это не одно и то же!
     В "Воркерс Ейдж"127 от 11  июня напечатана статья в защиту многолетнего
прислужничества  Ловстона и  К╟  перед  термидорианской  бюрократией. Статья
показывает лишний раз, что эти люди неисправимы.
     В своей  работе  о  морали я отметил преступное  отношение  Брандлера и
Ловстона  к московским процессам. Ловстон отвечает  на это: да, мы ошиблись,
но  и Троцкий ошибался  по отношению к процессу меньшевиков 1931 г.128 В чем
же разница?
     Надо объяснить кратко этим господам, в чем разница.
     Меньшевики являются консервативной мелкобуржуазной партией, связанной с
империализмом. В Октябрьской революции  они объединялись с буржуазией против
пролетариата.  Во время гражданской войны правое крыло меньшевиков стояло на
стороне  империалистов  (Майский129,  Трояновский и многие  другие), даже  с
оружием в руках. Меньшевики-эмигранты в Париже считают своим другом и вождем
Леона  Блюма,  приказчика  трестов,  палача  колониальных  народов.  В  этих
условиях  различные  формы  блока  русских  меньшевиков,   особенно  в  лице
отдельных  представителей  и  групп,  с  империалистами  политически  вполне
возможны в настоящем и будущем, как были возможны в прошлом.
     Подсудимые  меньшевистского процесса 1931 года  были малоизвестными или
совсем неизвестными людьми, политическое  прошлое которых не  давало никаких
гарантий,  а  политические  взгляды  которых  в  момент процесса  оставались
совершенно неизвестными.
     Если в силу указанных обстоятельств я допускал возможность того, что те
или другие меньшевики или бывшие меньшевики оказались действительно запутаны
в империалистических интригах и комбинациях, то я, однако, вовсе не выступал
при этом как защитник сталинской бюрократии  и сталинской юстиции; наоборот,
я продолжал непримиримую борьбу против московской олигархии.
     С  процессами  против  "троцкистов"  дело  обстояло,  с  позволения  г.
Ловстона, несколько иначе. Всем своим  прошлым эта группировка показала, что
она мало склонна к дружбе с буржуазией и империализмом.
     Литература  "троцкистов"  была  и  остается доступной  всем.  Зиновьев,
Каменев  -  фигуры  интернационального значения.  Думаю,  что  Ловстон лично
достаточно  знал их. Обвинение против них  было политически и психологически
бессмысленно.
     Процессы "троцкистов"  происходили через пять лет после процесса против
меньшевиков.   За   эти   пять   лет   наша  литература  успела  разоблачить
термидорианскую бюрократию с ее методами подлогов и амальгам до конца.
     Не знать и  не видеть всего  этого мог только тот, кто не хотел знать и
видеть. Именно к этой категории принадлежали Брандлер,  Ловстон и их друзья.
Они  ни  на минуту  не верили тому, что Троцкий, Зиновьев, Каменев, Смирнов,
Радек,   Пятаков  и   другие  являются   контрреволюционными   террористами,
союзниками  фашистов и пр.:  Ловстон и К╟ -  никуда  не годные марксисты, но
никто не считает их идиотами. Они знали отлично, что дело идет о грандиозном
подлоге.  Но так как  в  своей мелкобуржуазной, трусливой  и  консервативной
политике  они  прочно  связали  свою  судьбу  с  репутацией  термидорианской
бюрократии, то  они попытались идти за  ней до  конца в надежде  на  то, что
Сталину удастся изнасиловать мировое общественное мнение. Они рассчитывали в
душе, что за такую услугу Кремль их в конце концов "признает" и  "призовет".
Только тогда, когда они  увидели, что московский обер-фальсификатор  позорно
провалился, они  отошли  в сторонку и  вполголоса признали  свою "маленькую"
ошибку.
     Во  Франции  в конце  прошлого века  обвинили еврея офицера  Дрейфуса в
шпионаже. Дрейфус представлял никому  не  известную фигуру. Можно  было быть
вполне честным человеком, демократом, социалистом, противником антисемитизма
и проч., - и в то же время допускать, что Дрейфус действительно шпион: такие
случаи  в  офицерстве  совсем  не  редки.  Другое  дело -  стать  на  защиту
французского  генерального  штаба и  всякой  реакционной  сволочи  и принять
участие в антисемитской газетной кампании. Между этими двумя "ошибками" есть
некоторая   разница,   господа  из  "Воркерс   Эйдж"!   Одна   ошибка  имеет
эпизодический  характер,  другая  органически вытекает  из  гнилой  насквозь
политики.
     Я пишу это не для Ловстона и его клики. Эти  люди безнадежны. В течение
15 лет они были только  тенью различных групп советской  бюрократии: Ловстон
был  зиновьевцем  с Зиновьевым,  бухаринцем -  с  Бухариным, сталинцем  - со
Сталиным.  В  течение 15 лет он повторял все клеветы и  фальсификации против
так называемых "троцкистов". Его  братание с Вышинским  и Ягодой в 1936 году
явилось естественным звеном  этой недостойной цепи.  Перевоспитать  Ловстона
нельзя.  Но  в рядах так называемых ловстонистов есть,  несомненно, и вполне
искренние люди, систематически  вводимые  в заблуждение. Для них я пишу  эти
строки.
     Л.Троцкий
     Койоакан
     18 июня 1938 г.


[Письмо В.Кагану]
     19 июня 1938 г.
     Дорогой товарищ Коган!
     "Красной нови" у нас  нет совсем. Ваша  ссылка  на статью Трайнина130 с
требованием выдачи террористов  меня очень  заинтересовала.  Было  бы хорошо
сгруппировать  все материалы, касающиеся этого вопроса:  инициатива создания
трибунала при Лиге Наций,  выступление Литвинова, статьи  советской печати и
проч.  Вы  могли бы,  может  быть, написать  на эту  тему  статью  для  "Нью
Интернэйшонал"131;  в то же время материал был бы мне очень полезен для моей
книги.
     У нас имеются только следующие номера "Большевика"132:  NoNo 24 за 1934
год, за 1935 г. NoNo 3, 4, 5, 6, 7, 8 и 18.
     Л.Д.Троцкий]


[Письмо С.Вебер (Джекобс) Л.Эстрин]13
     25 июня 1938 г.
     Дорогая Леля!
     Если вы меня потихоньку и ругаете за долгое молчание, то  вполне правы.
Не  знаю, почему мне так трудно писать. До отъезда сюда (а отъезд  произошел
как-то  скоропостижно) была  занята  хлопотами по дому,  разными поручениями
Л.Д.[Троцкого]  и т.  п. А по приезде  сюда все со  дня на день  откладывала
письмо  вам, и так проходили недели... Приехала я сюда с намерением  пробыть
не более шести  месяцев.  Что будет  по  истечении этого периода,  не  знаю.
Вернется ли  Рая  сюда, не знаю. Да если бы  даже ее  личные  дела позволили
провести ей  еще шесть месяцев  здесь,  то это  все равно Л.Д.[Троцкого]  не
устраивает, да кроме того, ее знание русского языка не вполне достаточно. Но
все  это  вопрос  еще  нескольких  месяцев,  а  пока  будем  надеяться,  что
что-нибудь "устроится".
     Мексиканский климат  на мне совсем  не отразился.  А  живем мы здесь, в
этом тихом синем доме за высокими каменными стенами, как в крепости или... в
монастыре.  Живем почти  в полной  изоляции  от окружающего  населения,  без
какого бы то ни было  контакта с местной жизнью. День заполнен работой, а по
вечерам,  особенно теперь, в эту несносную полосу  дождей, тоскливо по более
активной жизни,  да  и,  по  правде  сказать,  по мужу.  Даже  и  работа  не
помогает...
     Что  сказать  вам  о  Наталье   Ивановне  [Седовой]   и  Л.Д.[Троцком]?
Продолжают  (вот  уж который год?) жить  в изгнании, оторванные  от активной
жизни.  Каждый   день  приносит  новые  известия  об  убитых,  затравленных,
замученных в советской (?) России. Для нас  это в большинстве случаев только
имена, для  них  это  живые люди,  друзья,  соратники.  О  Сереже  почти  не
упоминают. Что с ним? Живет  ли  еще, или  замучен  где-нибудь в  сталинских
подвалах?  А трагический конец  Левы?  Разве  это можно забыть? Правда жизнь
идет вперед... Л.Д.[Троцкий] весь отдался работе (работает с раннего утра до
поздней  ночи),  каждая минута  его  времени, его  мышления  отданы ей;  он,
видимо, сознательно горе свое  запрятал куда-то в тайники души  своей. Но  я
нашла его таким замкнутым, молчаливым... Редки прежние шутки, нет смеха, нет
улыбки.  Наталии  Ивановне  не дано творческое дарование, не дана  также эта
сверхчеловеческая  способность  с   утра  до   позднего   вечера  отдаваться
умственной  работе.  Ей труднее. Она больше сама с  собой. Да еще  все время
мучает мысль,  как  погиб Лева. Не  верится, что все  это как-то совершилось
"естественно". Да и страшно тяжело за Жанну.
     Вы  знаете, Леля, еще  в бытность  мою в  Нью-Йорке  меня так неприятно
поразило,  так больно  резануло  заявление Жерара в  прессе,  что, мол,  нет
подозрений в связи со смертью Левы. Даже если бы мы были в этом стопроцентно
уверены,  то  зачем  было давать  такое заявление  прессе,  а  потом  все же
решаться на  вскрытие?  А потом эта совершенно  невозможная  заметка  в  "Ля
Лютт"134  насчет побоища с  членами  фракции Молинье.  Зачем  притянули  имя
Жанны,  зачем назвали ее "Молинье"?  Зачем  это  все, кому  это нужно? Зачем
сейчас  еще   травить  эту   несчастную,   убитую  горем  женщину   гнусными
инсинуациями? Я видела,  когда этот номер газеты  прибыл сюда,  как  Наталия
Ивановна  втихомолку  плакала,  стараясь  подавить  рыдания...  Что  теперь?
Ведется ли еще какое-нибудь расследование?
     [С.Вебер]


[Письмо М.Зборовскому]
     26 июня 1938 г.
     Дорогой товарищ,
     Получены материалы  и "Бюллетень". Большое спасибо  за все. Может быть,
не стоило  печатать мою  статью  "За 20 лет"135, написанную для американской
печати:  читателям дневника  она  не дает  ничего нового. Но  это  не так уж
важно. Позор и  трижды  позор,  что Кривицкий и другие  не  дают статей  для
"Бюллетеня",  приберегая их для  меньшевиков. И эти  люди считали себя вчера
большевиками! На деле они были буржуазными чиновниками Сталина, не больше.
     Мне в высшей степени пригодились выписки из Иремашвили136. Я считаю его
воспоминания заслуживающими в основном полного доверия. Суварин обошел его с
недоверием.  Не  потому  ли просто,  что  Суварин не знает  немецкого языка?
Иремашвили на  пять  лет раньше  рассказал то,  что официальные мемуаристы и
биографы   подтвердили   затем   прямо   или  косвенно,  чаще   всего  путем
красноречивых умолчаний. Что вам известно  об Иремашвили? Почему вы считаете
его не заслуживающим доверия? Только потому, что  этот бывший меньшевик стал
национал-социалистом? Сообщите, пожалуйста, на этот счет все, что вы знаете.
     Я очень благодарен Николаевскому за его готовность оказать содействие и
на этот  раз.  Со своей  стороны, я был бы  очень  рад быть  ему полезным  в
каком-либо отношении. Может быть, ему нужны какие-нибудь американские книги,
журналы и справки? Я охотно сделаю все, что смогу.
     Разговоры о том,  что я не  протестовал против обвинения  Дана,  просто
смешны.  Я  не  протестовал против обвинения  Росмера,  Истмена,  Суварина и
многих  других.  Та работа,  которую мы провели через  комиссию в Нью-Йорке,
имеет  не личный, а общий характер и распространяется на всех  оклеветанных.
Что касается  лично  Дана,  то только идиоты могут  верить, что он  связан с
Гестапо (или не помню с кем).
     Из  Нью-Йорка  редакции  "Бюллетеня"  послано  нечто  вроде  морального
мандата.  Я  к  этому  целиком присоединяюсь.  Думаю,  что в делегации могут
участвовать два товарища и даже три, смотря по обстановке и по тем условиям,
какие установит "начальство"137.
     При  выписке из  речей и  статей  Сталина  очень важно обратить  особое
внимание на следующие вопросы:
     а) китайская революция,
     б) англо-русский комитет,
     в) программа Коминтерна,
     г) Третий период ("близнецы"138 и проч.)
     Нет   надобности  переписывать   статьи  целиком,  достаточно   выбрать
центральный пункт, точно указав дату и прочее (выписки из Иремашвили сделаны
великолепно).  К ближайшему  номеру  "Бюллетеня"  я  надеюсь  дать  вам  еще
короткую статью о разгроме Красной Армии, в виде передовой139. В общем же вы
материалами отсюда обеспечены вполне.
     Жму руку.
     Ваш
     Л.Д.[роцкий]


[Письмо М.Зборовскому]
     4 июля 1938 г.
     Дорогой товарищ,
     Я нашел  юридическое  подтверждение  того,  что Сталин  в молодости был
тесно  связан с Иремашвили. Это обстоятельство имеет  огромное значение  для
первых глав моей книги. Я  начинаю  с беспокойством спрашивать себя,  все ли
выписано из  книги  Иремашвили, что  представляет интерес? Из Вашего  письма
видно, что  вы относились к автору с недоверием и поэтому могли оставить без
внимания  те  или другие  детали.  Между  тем,  я считаю  его  вообще  самым
основательным и правдивым из всех  авторов воспоминаний о молодости Сталина.
Я бы очень просил еще раз просмотреть книжку и выписать то, что было опущено
при первом просмотре. Простите за беспокойство, но дело очень важно.
     Прилагаемую статью пустите передовой - без подписи140.
     Надо сделать общую  заметку:  "Перепечатка  статей  из  "Бюллетеня" без
поименного  согласия  редакции   будет  преследоваться  по  закону"141.  Это
касается прежде всего Молинье.
     Жму крепко руку
     Ваш
     Л.Д.[Троцкий]


[Письмо Л.Эстрин С.Вебер]142
     Париж, 5 июля 1938 г.
     Дорогая Сара,
     Получила  ваше письмо  No  13  -  67/7 со статьей "Мексика и британский
империализм"143 для "Бюллетеня". Кроме того, получила ваше письмо от 10 июня
о мандате русской секции на предстоящую конференцию144. Все высказанные вами
пожелания  будут,  само  собой  разумеется,  учтены.  Делегат  с  достаточно
обоснованным мандатом будет послан.
     Что  касается русской группы, то до сих пор по ряду  чисто  технических
причин  не удалось созвать  первого организационного собрания. Оно во всяком
случае будет созвано на днях. Возможно, что по-настоящему группа приступит к
работе только после летнего перерыва, так как некоторые товарищи уезжают. Во
всяком случае мы будем Вас все время держать в курсе этого дела.
     Посылаем Вам дальнейшие  материалы для Л.Д.[Троцкого] Надеемся, что нам
удастся  сегодня  закончить  просмотр  "Пролетарской революции". Как видите,
"Пролетарская  революция" дала  довольно много  интересного  и существенного
материала.
     Посылаем также немецкий текст статьи  Эльзы145 для "Бюллетеня".  Статью
эту  также  поместят  в   "IV  Интернасионал"  и,  надеемся,  также  в  "Нью
Интернейшионал"  (мы  послали  ее  Яну [Франкелю]),  и, если выйдет немецкий
орган, то и там. В статье этой не указаны два существенных факта: 1. что ГПУ
донесло на Райсса швейцарской и французской полиции, сообщив все его клички,
паспорта и пр., изобразив его сомнительной личностью, агентом Гестапо, чтобы
потом иметь алиби. Что это сделало ГПУ - не подлежит  никакому сомнению, так
как  помимо  ГПУ  никто ведь не  мог знать ни его  паспортов, ни его  имен -
ничего.  2.  ГПУ  дало  определенное распоряжение  убить  Эльзу  и  овладеть
записками Райсса. Не  вышло же  это не по  вине ГПУ, а  по чисто техническим
причинам.
     Послали  вам  вчера  книгу  стихов  о Сталине  и брошюру  Казем-Бека146
(младорос). Книгу стихов  нам  удалось одолжить  на  шесть недель, просим ее
сразу же по просмотре вернуть.  Ведь надолго  эта  книга все равно не  может
понадобиться.  Просто для  того, чтобы дать представление о высоком качестве
поэзии в честь "любимого вождя", общем  виде книги, а  особенно портрета, мы
ее Вам  посылаем.  Проследите,  пожалуйста, за  тем,  чтобы книга  эта  была
возвращена не позднее конца августа. Брошюру, конечно,  возвращать  не надо.
Мы ее купили для Л.Д.[Троцкого]
     Все жду от Вас обещанного письма.
     Крепко жму руку
     [Л.Эстрин]
     Да, забыла  вам  еще  написать,  что  Таров147  высылает  копию  своего
манускрипта для Л.Д.[Троцкого]. Л.Д.[Троцкий] в курсе тех историй, которые у
нас были с Т[вровым] из-за его манускрипта. После  этого он обращался уже ко
всем, вплоть  о Н[иколаев]ского,  который хотел ему помочь. Но издательство,
ознакомившись  с   его   манускриптом,  отказалось  взять   его  "вследствие
бездарности". Однако Т[аров]  не желает этому верить,  считает, что это  всю
козни против него, на самом же деле он пишет превосходно.


[Письмо Ч.Маламуту]148
     6 июля 1938 г.
     Уважаемый товарищ Маламут,
     Спасибо за все присланное. Одну книжку я вам возвращаю обратно, так как
я получил второй экземпляр. Материалы будут возвращены по использовании.
     Насчет моей критики сталинского участия  в  тифлисской  экспроприации у
вас  явное недоразумение, вытекающее из  излишнего доверия к Суварину. Но об
этом  не  стоит здесь  распространяться,  так  как  я  подробно  выскажусь в
четвертой или пятой главе книги149.
     Еще раз большое спасибо.
     С сердечным приветом
     [Л.Д.Троцкий]

     P.S. Если вам удобно, вы можете, разумеется, писать мне по-английски.



Ответы на вопросы г. Ола Апенес150
     Вы желаете иметь от меня заявление  для газеты "Афтенпостен"  по поводу
интервью,  данных господином  Ломбардо Толедано  во время его  пребывания  в
Осло, и по поводу телеграммы, напечатанной в "Афтенпостен" из  Москвы  от 10
июня, по поводу предстоящего процесса советских дипломатов151.
     Ваша газета  относится  ко  мне с открытой враждебностью,  которую  она
выражает в возможно грубой  форме.  Я считаю, что враждебность вашей  газеты
вполне заслужена мною. Я  могу  ответить на  ваши  вопросы  только  при  том
условии, если мой  ответ будет напечатан  полностью и целиком, включая и это
предисловие. Что  касается  комментариев  вашей  газеты,  то  они  для  меня
безразличны.
     Начинаю  с  процесса дипломатов.  Я  не  знаю,  будет ли  действительно
инсценирован этот  процесс, в котором Якубовичу152, по словам  вашей газеты,
предстоит  играть  главную   роль.   Если  это   верно,  то  роль  Якубовича
определяется  не  его  фигурой,  политически  третьестепенной,  а  условиями
политической географии: он был посланником в Норвегии, где  я провел полтора
года. Из названных возможных  обвиняемых я хорошо знал  в свое время бывшего
посла в Берлине и  Токио Юренева153; бывшего посла в Варшаве  и генерального
консула  в   Барселоне  Антонова-Овсеенко;  бывшего  главу  военной   секции
комиссариата иностранных дел генерала Геккера154.  Но я  совершенно не  знал
Якубовича.  Возможно, конечно, что я когда-либо встречался с ним в Москве на
каких-либо официальных заседаниях. Но я совершенно этого не помню. Во всяком
случае,  во время моего пребывания в Норвегии ни  мне, ни Якубовичу не могла
придти в голову сама мысль о каких-либо сношениях или связях между нами. Мой
покойный адвокат Пунтервольд155 рассказывал мне  во время моего заключения в
Хуруме  "из  достоверных  источников",  что Якубович  держал  себя  в высшей
степени  агрессивно  в  норвежском  департаменте  иностранных дел  и  стучал
кулаком по столу,  требуя сперва моего заключения, а  затем моей высылки  из
Норвегии. Первого  он достиг,  во втором  ему было отказано. Вот  все, что я
знаю - из вторых рук - о деятельности Якубовича в Норвегии.
     Весьма возможно, что Якубович привлечен с единственной целью: исправить
промах со  знаменитым  аэропланом  Пятакова,  который опустился  будто бы на
аэродроме Келлер. Показание  Пятакова,  совершенно  фантастическое  и крайне
неряшливо сфабрикованное, было в свое время опровергнуто норвежской печатью.
Советская юстиция до сих пор  не оправилась от этого удара. Возможно, что на
Якубовича будет возложена обязанность  преподнести человечеству какую-нибудь
новую  версию путешествия.  Якубович может  рассказать, что Пятаков ошибся в
отношении географии  или  что  он  сознательно скрыл  действительные условия
перелета  с  целью  спасти  какого-либо  соучастника,  может  быть  того  же
Якубовича. Нам дадут новую схему событий, в которой, конечно, окажутся новые
прорехи. Штопать эти прорехи  московская  юстиция  будет, однако, уже  после
смерти Якубовича.  Все это,  разумеется,  только мои предположения.  Но я их
считаю весьма вероятными, если процесс дипломатов действительно состоится.
     Что касается интервью, которое Ломбардо Толедано дал "Арбайтерблад"  25
мая,  то оно одинаково компрометирует и газету,  и ее осведомителя.  В своем
интервью Ломбардо Толедано, как и в большинстве других своих выступлений, не
говорит ни слова правды.  Он искажает факты не  только в  целях политической
клеветы, но и бескорыстно, очевидно, в силу органической потребности.
     По  словам Толедано, Диего Ривера "пригласил" меня в  Мексику для того,
чтоб  я...  делал  рекламу   вокруг  имени   Риверы.  Разве  эти  слова   не
характеризуют целиком духовный рост и мораль самого Толедано?
     На вопрос о том, имеются ли у  меня в Мексике друзья, Толедано ответил:
"У него было, может быть, пятеро друзей, когда он прибыл. Теперь только два:
Диего  Ривера и его  жена". Это не помешало  тому же  Толедано на  публичном
митинге  в  Мексике   заявить,  что  я  готовлю  генеральную  стачку  против
правительства генерала Карденаса.  В каком  же из двух  случаев г-н Толедано
лгал? На это я вынужден ответить: как обычно, он лгал в обоих случаях.
     Толедано позволил себе издеваться  над "судом", который устроили  будто
бы  в Койоакане  мои "друзья". Он вдается при этом в фантастические детали о
том,  как  хозяйка  дома,  Фрида  Ривера,  угощала  судей и  свидетелей чаем
(очевидно,  в целях подкупа). Во всем этом нет ни слова правды.  В Койоакане
не  было никакого суда.  Сюда приезжала на неделю следственная комиссия  для
выслушивания  меня  как  свидетеля.  Стенографические   протоколы  заседаний
следственной комиссии опубликованы в виде книги  "Дело Льва Троцкого"  в 500
страниц. Простое знакомство  с этой книгой  разоблачает  ложь г-на  Ломбардо
Толедано с начала до конца.
     Только  что  вышел  из  печати  полный  текст  приговора  Международной
следственной комиссии под  заглавием  "Невиновны"156. Приведем прежде  всего
состав судей:
     Джон  Дьюи,  председатель  комиссии,  известный  американский  философ,
заслуженный профессор Колумбийского университета, международный авторитет по
вопросам педагогики;
     Джон   Чемберлен,  американский   писатель,  долгое   время  состоявший
литературным критиком "Нью Йорк Таймс", лектор Колумбийского университета по
вопросам журнализма;
     Эдвард  Росс,  глава  американских  социологов,  заслуженный  профессор
университета Висконсин;
     Беджамин  Столберг,  известный   американский   публицист  по  вопросам
рабочего движения;
     Карло Треска, лидер американского анархо-синдикализма, издатель журнала
"Эль Мартело"157;
     Сузанна Лафолетт, секретарь комиссии,  известная писательница, редактор
радикальных журналов;
     Альфред Росмер, известный деятель  французского рабочего движения, член
исполнительного  комитета  Коммунистического  Интернационала  в  1920-[19]21
[г]г., главный редактор "Юманите" в 1923-[19]24 годах;
     Отто Рюле, старый  деятель левого крыла  германской  социал-демократии,
сподвижник Карла Либкнехта, автор биографии Карла Маркса;
     Венделин  Томас, бывший лидер восстания немецких моряков 7  ноября 1918
года158, впоследствии коммунистический депутат рейхстага (1920-[19]24);
     Франциско Замора, бывший  член  Исполнительного  комитета  Мексиканской
конфедерации  труда, профессор  политической экономии,  выдающийся публицист
марксистского направления.
     В  качестве  юридического советника  комиссии фигурировал Джон Финерти,
известный в Соединенных Штатах либеральный адвокат.
     Все  участники комиссии  имеют за собой долгое и заслуженное прошлое  в
разных  областях  общественной жизни, науки и политической деятельности. Все
они защищали  в свое  время Октябрьскую революцию от клеветы реакции. Многие
из  них  принимали  участие  в  кампаниях  по  поводу сенсационных процессов
Сакко-Ванцетти159,  Тома Муни160 и др. Если не считать А.Росмера, который  в
известные  периоды был политически связан со мною,  все остальные  участники
комиссии,  как ее либеральное  большинство,  так и марксистское меньшинство,
являлись и остаются  противниками так называемого "троцкизма". Ни  одного из
них я никогда не встречал до начала расследования.
     Комиссия работала чрезвычайно напряженно свыше 8-ми  месяцев, допросила
непосредственно   и   через    посредство   особой   парижской   подкомиссии
многочисленных свидетелей, изучила многие сотни документов и  сформулировала
свое   окончательное  заключение   в   приговоре,  занимающем  422  страницы
убористого текста.
     Каждый  пункт обвинения против Троцкого  и  Седова,  каждое "признание"
московских обвиняемых, каждое показание свидетелей разобрано с исчерпывающей
полнотой в отдельных параграфах. Текст приговора заключает в себе  247 таких
параграфов.
     Нет  никакой возможности,  разумеется, в  настоящем заявлении исчерпать
содержание книги, которая навсегда останется  памятником идейной  честности,
юридической и политической проницательности и неутомимого трудолюбия. Все те
факты,  даты,   свидетельства,  аргументы,  которые  рассеяны  на  страницах
официальных  стенографических  отчетов  московского суда,  в  критических  и
полемических произведениях друзей  ГПУ и его противников, подвергнуты  здесь
тщательному  анализу. Все сомнительное отсеяно, установлены  лишь незыблемые
факты, из которых сделаны незыблемые выводы. Они уже известны.
     Параграф 246  гласит:  "На основе  всех данных, исследованных  здесь, и
всех  установленных выводов, мы находим,  что процессы в  августе 1936  и  в
январе 1937 года были судебными подлогами".
     Параграф 247 и последний гласит:  "На основе всех данных, исследованных
здесь, и всех установленных выводов, мы находим, что Лев Троцкий и Лев Седов
невиновны".
     Этой  книги ни Ломбардо Толедано, ни другим агентам Сталина  не удастся
вычеркнуть уже из оборота мирового общественного мнения. Об  ее несокрушимые
аргументы  друзья и  адвокаты  ГПУ обломают себе  зубы.  Приговор вынесен  и
апелляции  на  него  нет.  На  лбу   Сталина   выжжена  печать:  организатор
величайшего судебного подлога в мировой истории!

     *
     Л.Л.Седов, положивший все  силы на вскрытие  истины о московских судах,
не  дожил до появления этой  исторической книги.  Он имел, во всяком случае,
удовлетворение познакомиться с кратким  текстом приговора, опубликованным  в
прошлом  году.  Теперь  правда  об обвинителях Седова  окончательно вскрыта.
Остается вскрыть  правду об его  убийцах. Мы не сложим рук, пока  не доведем
эту работу до конца!
     [Л.Д.Троцкий]
     7 июля 1938 г.

     В редакцию газеты "Vida"161
     Я искренне  благодарю редакцию  "Vida"  за  сделанное  мне  предложение
высказать свое  мнение  о задачах  мексиканского  учительства. Мое  пока еще
слишком  недостаточное  знакомство  с  жизнью этой страны  не позволяет  мне
сформулировать   конкретные  практические  суждения.   Но  есть  одно  общее
соображение, которое я позволю себе высказать здесь.
     В  отсталых  странах,  к  которым принадлежит не  только Мексика, но  в
значительной мере еще и нынешний  СССР, деятельность учителя  есть не просто
профессия,  а  высокая  миссия.  Задача  культурного  воспитания  состоит  в
пробуждении и  развитии  критической личности  в  угнетенных  и придавленных
массах. Необходимым условием для этого является критически развитая личность
самого учителя. Кто не имеет твердо  выработанных  убеждений,  тот  не может
быть наставником народа. Вот почему тоталитарный режим во всех его видах - в
государстве,  в  синдикате,  в  партии  -  наносит  непоправимые удары  делу
культуры  и  просвещения.  Там,  где  убеждения  предписываются  сверху, как
военная команда, учитель  теряет  духовную личность и  не  может внушать  ни
детям, ни взрослым  уважения и доверия к своей проповеди. Так обстоит сейчас
дело  не только  в  фашистских странах,  но и в СССР. Экономические  основы,
созданные Октябрьской революцией, еще, к счастью, не разрушены окончательно.
Но политический режим уже полностью получил тоталитарный характер. Советская
бюрократия,  изнасиловавшая  революцию,  хочет,  чтобы   народ   считал   ее
непогрешимой. Эту задачу: обманывать народ по примеру попов она возлагает на
учителя. Чтобы задушить в нем голос критики, она вводит тоталитарный режим в
профессиональном союзе учителей. Поставленные  во  главе союзов  полицейские
чиновники  поднимают  бешеную  кампанию  клеветы  и  травли  против  всякого
критически мыслящего  учителя, как против  контрреволюционера, "троцкиста" и
"фашиста". Кто не сдается, того  душит ГПУ. Мало этого. Советская бюрократия
стремится  распространить  тот  же режим  на весь  свет.  Она имеет  во всех
странах своих  агентов, которые пытаются  насадить тоталитарный режим внутри
профессиональных  союзов  других  стран.  Такова самая  страшная  опасность,
угрожающая делу революции и культуры, особенно в молодых и отсталых странах,
где население и без того слишком привыкло подчиняться феодальной,  церковной
и империалистической команде.
     Наиболее  горячее пожелание, которое  я могу высказать, состоит в  том,
чтобы мексиканское учительство не  допустило в своем профсоюзе тоталитарного
режима  с его  свитой  лжи,  клеветы, травли и  удушения  критической мысли.
Только честная, лояльная, идейная борьба может  обеспечить выработку твердых
продуманных  убеждений.  Только  вооруженное такими убеждениями  учительство
способно  завоевать   незыблемый   авторитет   и   выполнить  свою   высокую
историческую миссию.
     Л.Троцкий
     Пацкуаро162
     10 июля 1938 г.


Новое преступление ГПУ?
     Вчера  мои  друзья  сообщили  из  Парижа  в  Нью-Йорк  по  телефону  об
исчезновении Рудольфа  Клемента163, немецкого  эмигранта в Париже.  Клемент,
бывший гамбургский студент,  состоял в течение  двух лет на  Принкипо  и  во
Франции моим  секретарем. Это  образованный молодой человек 28 лет, свободно
владеющий несколькими языками. Он продолжал оказывать мне  из Парижа большое
содействие в  моей литературной  работе.  Так  же,  как Эрвин  Вольф164, мой
бывший  чехословацкий  секретарь,  Клемент   принимал  активное   участие  в
разоблачении  московских  судебных   подлогов   и  тем  вызвал  ожесточенную
ненависть к себе со стороны ГПУ.
     Парижские друзья сообщают,  что  они получили от Клемента из Перпиньяна
копию его письма, адресованного мне. Я  этого письма еще  не получил.  Но из
предшествующих  писем  Клемента  явно видно,  что  он  не  собирался  никуда
уезжать. Парижские друзья предполагают, что Клемент похищен ГПУ, так же, как
в свое время Эрвин Вольф. Если это  так, то вполне возможно, что ГПУ  увезло
его насильственно в  Испанию для кровавой расправы. Я  колебался, передавать
ли  эти  сведения  печати  до  окончательной  проверки.  Но  так  как каждый
упущенный час может грозить гибелью моему молодому  другу, то я считаю своим
долгом уже сейчас опубликовать полученные мною сведения.
     Л.Троцкий
     18 июля 1938 г.
     Койоакан


К конференции Лиги американской социалистической молодежи165
     Революционная  партия  не  может не опираться  на молодежь. Можно  даже
сказать,  что  революционный  характер  партии проверяется  прежде всего  ее
способностью привлекать под свое знамя рабочую  молодежь.  Основные качества
социалистической  молодежи  -  я  имею  в  виду  настоящую  молодежь,  а  не
двадцатилетних стариков - состоят в готовности целиком и беззаветно отдавать
себя   делу   социализма.   Без   героического   самоотвержения,   мужества,
решительности история вообще не движется вперед.
     Но одного самоотвержения мало.  Нужно  ясное понимание путей развития и
методов действия. Это  дается только теорией и  живым опытом. Самый  горячий
энтузиазм остывает и выдыхается, если не находит своевременной опоры в ясном
понимании законов исторического развития. Сколько раз приходилось наблюдать,
как  молодые  энтузиасты,  набив  себе  шишки  на лбу,  становились  мудрыми
оппортунистами,  как разочарованные ультралевые  оказывались  через короткий
срок  консервативными   бюрократами,   подобно  тому,   как   остепенившиеся
браконьеры превращаются нередко в отличных жандармов. Накопить знания и опыт
и в то  же время  не растерять  боевого духа, революционного самоотвержения,
готовности  идти  до  конца  -  такова  задача воспитания  и  самовоспитания
революционной молодежи.
     Революционная   непримиримость  -  драгоценное   качество,   когда  она
направлена против  оппортунистического  приспособления  к  буржуазии, против
теоретической   половинчатости  и   дряблой   выжидательности  всякого  рода
бюрократических и салонных социалистов и коммунистов  типа Браудера, Нормана
Томаса, Ловстона и  тому  подобных. Но  "непримиримость" превращается в свою
противоположность,  когда она служит  сектантам  и  путаникам  платоническим
утешением за их неспособность связаться с массами.
     Верность  идейному  знамени  есть   необходимое  и  основное   качество
подлинного революционера. Но горе тому, у кого эта "верность" превращается в
доктринерское  упрямство,  в  повторение  готовых,  раз  навсегда  заученных
формул,  без  уменья прислушиваться к жизни и откликаться на  ее требования.
Подлинная  марксистская  политика  означает  проведение  идей   пролетарской
революции во все более широкие массы, через вечно изменяющиеся, всегда новые
и часто неожиданные сочетания исторических условий.
     Главным врагом  внутри пролетариата  остается, разумеется, оппортунизм,
особенно его  наиболее  порочная и  злокачественная форма -  сталинизм, этот
сифилис рабочего движения. Но для успешной борьбы с оппортунизмом необходимо
разделаться с пороками сектантства, доктринерства и фразерства в собственных
рядах.  История  Четвертого  Интернационала, в  том  числе  и в  Соединенных
Штатах, дала  нам  на  этот  счет  немало  уроков: надо  уметь  понять их  и
воспользоваться   ими.  Древние  греки  выводили  пьяных   илотов166,  чтобы
отвратить свою  молодежь от алкоголя.  Все эти Олеры,  Филды, Вареекены и К╟
являются  илотами сектантства, которые выделывают свои прыжки  и гримасы как
бы  со  специальной   целью:  отвадить   нашу   молодежь  от  бесплодного  и
надоедливого сектантства.
     Остается  пожелать,   чтоб  ближайшая  конференция   Лиги  стала  новым
значительным этапом на  пути  накопления  политического  опыта на  гранитной
основе марксистской  программы. Только  при этом  условии  будет  обеспечена
судьба  того великого исторического  движения,  одним  из  передовых отрядов
которого является Лига молодежи.
     Л.Троцкий
     18 июля 1938 г.
     Койоакан


По поводу моего нового заговора
     За 18 месяцев моего пребывания  в этой гостеприимной стране я  оказался
повинен в целом ряде грозных заговоров.
     Несколько месяцев тому  назад г-н  Толедано на митингах  заявлял, что я
готовлю всеобщую стачку против правительства г[енера]ла Карденаса. Не больше
и не меньше!
     Вождь коммунистической партии  (его  зовут, кажется, Лаборде) заявил на
публичной  манифестации, что я состою  в  фашистском заговоре  с  генералами
Седильо167 и... Виллареалем168.
     На  следующий  день   каждый  из  господ  обвинителей  отбрасывал  свое
собственное обвинение, как окурок папиросы, забывал о  нем сам и переходил к
новым измышлениям.
     Сейчас  в порядке  дня  поставлена моя  каникулярная поездка в Паскаро,
Хикилпан,  Гвадалахару  и  Морелию.  Теперь  меня обвиняют  не  в подготовке
всеобщей стачки  и  фашистского  переворота, а в...  путешествии по Мексике,
проживании в отелях, встречах и разговорах  с мексиканскими  гражданами. Да,
все эти преступления  я  действительно совершил! Прибавлю,  я их  совершил с
большим удовольствием.
     Со  стороны  различных  слоев  населения:  рабочих,  учителей, военных,
артистов,  государственных и  муниципальных властей  - я не встречал ничего,
кроме  внимания и гостеприимства,  которые  вообще  так  ярко  характеризуют
мексиканцев. В Паскаро несколько учителей, явившихся к Диего Ривера и ко мне
по  собственной инициативе,  беседовали  со  мной о  положении в  СССР,  и в
частности о народном  образовании. Я излагал им те  же взгляды, какие не раз
высказывал в  своих книгах и статьях. Чтобы обеспечить необходимую  точность
изложения, я  дал  им письменное заявление, которое при сем прилагаю169.  Ни
один  из  этих  учителей,  насколько  знаю,  не  считал  и  не называл  себя
"троцкистом".
     В Хикилпане, Гвадалахаре и Морелии у меня таких встреч, к сожалению, не
было, так как в каждом из этих пунктов я провел лишь несколько часов.
     В    Гвадалахаре    операционным    полем    моего   "заговора"    были
правительственный  дворец, университет и  сиротский дом,  где я рассматривал
фрески Ороско170. Ко мне подходили многие лица, чтобы попросить автограф или
просто пожать руку. Некоторых  я шутя спрашивал, как  и учителей  в Паскаро:
"Вы  не  боитесь  приближаться  к  контрреволюционеру  и фашисту?" На  это я
получал  почти неизменный  ответ: "Ни один разумный человек этому не верит".
Незачем   говорить,  что  этот  ответ  доставлял  мне  большое  нравственное
удовлетворение.
     Что касается моей конспирации с д-ром Атлем171, то я могу лишь сказать,
что я  впервые узнал его  имя  из  последних  "разоблачений".  Я  никогда не
встречался с д-ром Атлем и не имею чести знать его.
     Не сомневаюсь, что и это мое заявление, заключающее в себе опровержение
нового фальшивого доноса, будет истолковано доносчиками,  как "вмешательство
во  внутреннюю жизнь Мексики".  Но  этот  прием никого  не  обманет.  Я  дал
определенное  обязательство правительству этой  страны, т.  е. правительству
генерала  Карденаса,  а  не правительству  Ломбардо Толедано. Никто  мне  не
говорил, что  на  г-на Толедано возложено наблюдение  за моим  поведением. Я
никогда не обязывался молчать по поводу клеветы и клеветников. Я сохраняю за
собой  право, как в своем доме, так и во  время поездок, дышать мексиканским
воздухом,  встречаться с  гражданами этой страны, вступать  с ними в беседу,
посещать  памятники  искусства и в тех случаях, когда я  нахожу это  нужным,
клеймить   гласно   и   по   имени   тех   "демократов",   "социалистов"   и
"революционеров", которые  - о,  позор! - взяли  на себя  поручение добиться
путем лжи и клеветы моей выдачи в руки ГПУ.
     Л.Троцкий
     19 июля 1938 г.
     Койоакан


За свободное революционное искусство!172
     Не будет преувеличением сказать, что никогда  еще человеческой культуре
не   угрожало  столько  опасностей,  как  ныне.  Вандалы  при  помощи  своих
варварских, т.  е. очень  скудных, средств, разрушали  античную  культуру  в
одном  уголке  Европы.  Ныне  вся  мировая  культура, объединенная единством
исторической  судьбы,  поставлена  под  удар  со  стороны  реакционных  сил,
вооруженных всей  новейшей техникой. Мы имеем в виду не только надвигающуюся
войну.  Уже  сейчас,  в мирное  время,  положение  науки  и  искусства стало
совершенно невыносимым.
     Мы ни на минуту, разумеется,  не солидаризируемся  со столь  популярным
ныне  лозунгом  "ни   фашизма,  ни  коммунизма",  который  отвечает  природе
консервативного   и   запуганного   филистера,   цепляющегося   за   остатки
"демократического" прошлого.  Подлинное искусство,  т. е. такое, которое  не
удовлетворяется перепевами готовых  образцов,  а  стремится  дать  выражение
внутренним запросам современного человека  и человечества,  не может не быть
революционным,  т.  е.  не  стремиться к полной  и  радикальной  перестройке
общества, чтобы освободить  из цепей духовное  творчество и дать возможность
всему  человечеству  подняться  на  те высоты,  которых в прошлом  достигали
только одинокие  гении. Мы признаем вместе с тем, что путь к  новой культуре
может проложить  только социальная революция. Если мы отвергаем тем не менее
какую  бы то ни было  солидарность с  правящим  ныне в СССР слоем, то именно
потому, что  в наших глазах он  является не представителем коммунизма, а его
вероломным и наиболее опасным врагом.
     Мы признаем, разумеется,  за революционным государством право оборонять
себя от прогрессивной буржуазной реакции173 также и в том случае,  когда она
прикрывается  знаменем науки или искусства.  Но между  этими  вынужденными и
временными мерами  революционной самообороны  и между претензией командовать
умственным  творчеством  общества  пролегает  пропасть.  Если  для  развития
материальных    производительных   сил    революция    вынуждена    учредить
социалистический   режим   централизованного  плана,  то   для   умственного
творчества она должна с  самого начала установить и обеспечить  анархический
режим  индивидуальной  свободы.  Никакой власти,  никакого  принуждения,  ни
малейших  следов  командования!  Отдельные  ассоциации ученых  и  коллективы
артистов,  работающих  над  выполнением  неведомых  дотоле грандиозных задач
могут возникать  и развивать плодотворную работу только на основе свободного
творческого содружества, без малейшего принуждения извне.
     Из всего сказанного ясно вытекает,  что, отстаивая  свободу творчества,
мы  отнюдь не проповедуем  политического индифферентизма  и  далеки от мысли
воскрешать так называемое "чистое" искусство, которое обычно служит  грязным
целям реакции. Нет,  мы  слишком  высокого мнения о функции искусства,  чтоб
отказывать ему во влиянии на общество. Высшей задачей искусства в нашу эпоху
мы  считаем  его сознательное и  активное  участие в  подготовке  революции.
Однако художник  может служить освободительной  борьбе только  в том случае,
если  он субъективно проникся  ее социальным  и индивидуальным  содержанием,
если он  впитал ее смысл и  пафос в свои  нервы  и  свободно ищет для своего
внутреннего мира художественное воплощение.
     Цель настоящего воззвания - найти  почву для объединения  революционных
работников искусства для борьбы за революцию методами искусства и для защиты
самого   искусства  от  узурпаторов  революции.  Мы  глубоко  убеждены,  что
объединение  на  этой почве возможно для представителей далеко  расходящихся
эстетических, философских и политических  школ. Марксисты  могут идти  здесь
рука  об руку  с  анархистами,  при условии, что  те  и  другие  непримиримо
порывают с реакционной  полицейщиной, представлена ли она  Иосифом  Сталиным
или его вассалом Гарсия Оливером.
     Многие тысячи одиноких мыслителей и артистов, голос которых заглушается
отвратительной  трескотней  милитаризованных  фальсификаторов,  рассеяны  по
всему миру.  Сотни маленьких местных журналов пытаются  сгруппировать вокруг
себя  молодые  силы,  которые  ищут  новых  путей,  а  не  субсидий.  Всякую
прогрессивную  тенденцию в  искусстве фашизм клеймит как  вырождение. Всякое
свободное    творчество    сталинисты    объявляют   фашизмом.   Независимое
революционное искусство должно сплотиться для борьбы с реакционной травлей и
заявить  во  всеуслышание свои  права  на  существование.  Такова  цель  той
Международной федерации  независимого революционного  искусства,  которую мы
считаем необходимым создать.
     Мы  никому  не собираемся навязывать  отдельные  мысли этого воззвания,
которое мы  сами  рассматриваем лишь  как первый  шаг  на новом  пути.  Всех
деятелей искусства, всех  друзей и защитников его, которые признают основную
цель  настоящего воззвания, мы просим немедленно откликнуться. Мы обращаемся
с тем же  призывом ко всем существующим независимым  изданиям левого  крыла,
которые готовы  принять  участие  в  создании  Международной  федерации и  в
обсуждении ее задач и методов действия.
     Начав с международной переклички  путем печати и переписки, мы перейдем
к небольшим съездам областного и национального масштаба.  На следующем этапе
нам удастся созвать мировой конгресс, который положит  официальное основание
Международной Федерации.
     За свободное искусство для революции!
     За революцию для освобождения искусства!
     Подписи ___________
     Адреса для сношений:174
     25 июля 1938 г.


Окончательный приговор
     В издании "Харпер" вышел на днях том в 422 страницы, заключавший в себе
подробно  мотивированный  приговор Международной  комиссии  в  Нью-Йорке  по
поводу обвинений, выдвинутых против  Льва Троцкого  и  его сына Льва Седова.
Книга  носит  название "Невиновны",  которое резюмирует сущность вынесенного
комиссией приговора.
     Ввиду того,  что "друзья" и агенты ГПУ сделали во всех странах все, что
могли,  для того, чтобы подорвать или скомпрометировать работу Международной
комиссии, я  позволяю себе обратить внимание общественного мнения в  Мексике
на тот отзыв,  который дала о  приговоре одна из самых больших в мире  газет
"Нью-Йорк Гералд Трибюн": [...]175
     Никто, надеемся, не отважится  утверждать, что "Гералд Трибюн" является
"троцкистским"  органом. Наоборот,  во  всех  политических  вопросах "Гералд
Трибюн" неизменно  защищала политику Сталина  от нашей  критики.  Тем  более
решающее значение  имеет  тот вывод, к которому  пришла газета  на основании
работ комиссии  под председательством д-ра Дьюи. Мировое общественное мнение
уже сбросило с глаз повязку, и никому не удастся повязать ее вновь.
     Л.Троцкий
     31 июля 1938 г.


Важнейшие выводы
     1. Фашизм является самой зверской и отвратительной формой империализма.
Но это вовсе не  значит, что  трудящиеся  классы  и угнетенные народы должны
мириться  с империализмом, когда  он надевает на себя демократическую маску.
Латиноамериканские  народы  не   хотят   попасть   под  команду   японского,
итальянского  или  германского  империализма.  Но это вовсе не  значит,  что
Мексика   может   терпеть   контроль   британского  или  североамериканского
империализма над своими естественными богатствами или над своей национальной
политикой.  Трудящиеся классы и  отсталые  народы  не хотят быть задушены ни
фашистским, ни "демократическим" палачом.
     2.  Япония  пытается  превратить  Китай  в  колонию. Италия и  Германия
протягивают руку  к  французским  и  британским  колониям. В этом смысле они
являются "агрессорами".  Но это  вовсе не  значит,  что трудящиеся  классы и
угнетенные  народы   призваны   защищать  колониальные   владения   Франции,
Великобритании,  Голландии,  Бельгии и проч. Задача подлинных революционеров
состоит  в  том,  чтобы ликвидировать колониальные рабовладельческие режимы.
Наш  лозунг: право всех наций на  самоопределение - не на словах, а на деле,
полное и действительное освобождение всех колоний!
     3. Будущее человечества  неразрывно  связано  с  судьбой Индии,  Китая,
Индокитая,  Латинской  Америки  и  Африки.  Активное  сочувствие,  дружба  и
поддержка   подлинных   революционеров,  социалистов,   честных   демократов
полностью на стороне  этих народов, составляющих большинство человечества, а
не на  стороне их угнетателей,  под какими бы политическими  масками они  ни
выступали. Кто  активно или хотя бы пассивно поддерживает колониальный режим
под предлогом защиты собственной "демократии",  тот злейший враг  трудящихся
классов и угнетенных народов. С тем нам не по пути!
     4.  Мы всей душой с испанским  народом  в его борьбе против фашизма. Но
элементарным  условием победы  испанской революции является  изгнание ГПУ из
республиканской   Испании   и   беспрепятственное   развитие   революционной
инициативы  испанских  рабочих  и  крестьян.  Только   таким  образом  массы
испанского народа  могут быть снова мобилизованы против внутренних и внешних
фашистов; только таким образом из-под  ног Франко будет вырвана социальная и
военная почва.
     5. Для отсталых стран путь сопротивления фашизму есть прежде всего путь
революционной  борьбы  за  национальную   независимость  и  за   радикальное
преобразование   аграрных  отношений.   Без   аграрной  революции   нет   ни
национальной  независимости,  ни  спасения  от  фашизма.   Кто  препятствует
экспроприации  земельных  владений  и   естественных  богатств  в  интересах
крестьян  и всего народа,  тот содействует  фашизму. Общих  фраз  о дружбе и
демократии мало.  Надо занять  ясную позицию: с  магнатами  капитала и с  их
показной "демократией"  - или  с подлинной демократией  рабочих,  крестьян и
угнетенных народов.
     6.  Тот мексиканский  социалист или  демократ,  который способен верить
"пацифизму" блока  сталинской  бюрократии и империалистической демократии, в
лучшем случае  отличается политической  слепотой.  Господа же вроде Ломбардо
Толедано, которые  стремятся  подчинить рабочий  класс Мексики  блоку  ГПУ и
империалистических  пацифистов,  являются прямыми изменниками  не  только по
отношению  к  классовым  интересам   мексиканского  пролетариата,  но  и  по
отношению к национальным интересам мексиканского народа.
     Если Мексика даст себя увлечь на путь политики Ломбардо Толедано, т. е.
добровольно превратится  в разменную  монету между Кремлем и Белым домом, то
это  будет   означать   гибель  не  только  мексиканской  демократии,  но  и
национальной независимости страны.
     7. Мексиканский народ не может и не хочет допустить перенесения на свою
почву испанских методов - не только методов Франко, но и методов Сталина.
     Рука об руку с сотнями миллионов угнетенных цветных рас, рука об руку с
сотнями  миллионов  трудящихся  в   империалистических  странах,  рабочие  и
крестьяне  Мексики  будут  бороться   за  мир,  свободу,   независимость   и
процветание своей страны, как и за счастье всего человечества.
     [Л.Д.Троцкий]
     [Июль 1938 г.]


Конгресс против войны и фашизма
     Чтобы  отдать себе  ясный  отчет  в значении Конгресса против  войны  и
фашизма176, необходимо исходить из следующих обстоятельств:
     1. Конгресс организован  ГПУ по заданию Сталина, в  его дипломатических
целях. Участники  Конгресса  делятся на шесть  групп:  а)  секретные  агенты
Кремля, в том числе  наиболее ответственные  агенты ГПУ;  б) члены различных
вспомогательных организаций Коминтерна, молодежи  и  проч.; в) либеральные и
радикальные   интеллигенты,  чиновники  профессиональных  союзов  и   проч.,
получающие прямые или косвенные подачки  Москвы; г) агенты "демократических"
правительств; д)  тайные  агенты  фашистских  правительств; е) всякого  рода
дилетанты,  пацифистские дамы,  искатели и искательницы популярности и проч.
Решающую  роль играет, разумеется,  первая группа.  Вторая группа  подчинена
первой  на началах  военной  дисциплины.  Третья группа  во всех  щекотливых
случаях  сознательно закрывает глаза. Четвертая  и  пятая группы  преследуют
цели  разведки. Шестая  группа  ничего не понимает  и привлекается для того,
чтобы служить прикрытием для всех остальных.
     2. Большинство  этих "пацифистов" являются патриотическими политиканами
империалистических  стран.  Когда  эти  господа говорят  о "демократии"  или
"культуре",  они  имеют  в   виду   исключительно   свою  империалистическую
демократию  и свою  империалистическую  культуру.  Так  например,  г-н  Жуо,
которого Ленин печатно называл не иначе, как  изменником, считает само собой
разумеющимся, что 60 миллионов колониальных рабов Франции  должны в  будущей
войне умирать  за  "демократию"  своих  рабовладельцев.  Британские,  как  и
североамериканские "пацифисты" защищают  мир ровно и постольку и до тех пор,
поскольку и  пока  в нем заинтересованы их империалистические отечества. При
этом все они  смотрят  в  глубине души  на колониальные  и  полуколониальные
народы,  как  на  исторический   навоз,  предназначенный  для  удобрения  их
демократии и их культуры.
     3. Рабочие и крестьяне  всех стран, разумеется, честно и искренне хотят
мира.  Достигнуть  его можно, однако,  только  революционной  борьбой против
империалистических   правительств.  Именно  для   того,  чтобы  парализовать
революционную антиимпериалистическую  борьбу, Жуо и ему  подобные организуют
"народные   фронты",   т.   е.   подчиняют   пролетариат   "левому"    крылу
империалистической   буржуазии.    Это    дает   возможность   империалистам
прикрываться пацифистскими конгрессами  и  готовить новую  войну, в  которой
будут прежде всего растоптаны все отсталые и слабые народы и государства.
     4.  Привилегированные  империалистические  страны  (Соединенные  Штаты,
Великобритания,  Франция) считают демократию своей  монополией  и  вовсе  не
склонны поддерживать демократию и прогресс в более отсталых, слабых странах.
Англия  предпочитает  иметь  в  Испании  генерала  Франко,  который  попадет
неизбежно в финансовую зависимость  от  лондонских банков и  предоставит  им
более  льготные  и  устойчивые условия  эксплуатации,  чем могла бы  сделать
испанская   демократия.  Вашингтонское  правительство  отлично  уживается  с
некоторыми латиноамериканскими  диктатурами,  превращая их  в свое  покорное
орудие.   Непозволительно   поэтому   говорить    о   демократии   "вообще".
Империалистическая   демократия  полностью  направлена   против   демократии
отсталых и слабых, колониальных и полуколониальных народов.
     5.  Империалистические  "пацифисты"  в  мирное  время  не  скупятся  на
великодушные  фразы, а в  случае  конфликта  становятся  на  сторону  своего
правительства  и говорят  народным массам:  "Мы  сделали  все для сохранения
мира, но непримиримость  Мексики (или другого противника) обрекла на неуспех
наши усилия". Империалистические  пацифисты  остаются  пацифистами только  в
свободное время. С момента конфликта или войны они все становятся  открытыми
адвокатами своего национального империализма.
     6.  Международная  политика Сталина, основанная  на  угнетении  народов
СССР,  в  общем  и  целом  совпадает  или  стремится  совпасть  с  политикой
демократических   империалистов.   Сталин   ищет   сближения   с   нынешними
правительствами Франции, Великобритании и Соединенных Штатов.  В  этих целях
он  превратил соответственные секции  Коминтерна в социал-империалистические
партии.  Сталин стремится доказать правящим классам  наиболее могущественных
стран, что  он  не  угрожает  их  империалистическим интересам. Сталин может
проводить  подобную политику, только жертвуя  интересами  мирового  рабочего
класса  и всех  колониальных  и полуколониальных  народов. Недопустимо  себя
обманывать  условными фразами  и  остатками старых  революционных  лозунгов.
Сталин   поддерживает    в    колониальных   и   полуколониальных    странах
"революционную"  и  "национальную"  политику  ровно  в  тех  пределах,  чтоб
испугать заинтересованную  империалистическую страну  и  показать ей высокую
ценность своей дружбы. Самый яркий пример в  новом свете - Соединенные Штаты
и Мексика.  Действительная цель Сталина - завоевать доверие и  дружбу Белого
Дома.  В  этой игре  Мексика  -  только одно из  средств.  Сталин  стремится
показать, что  он может, если захочет, стать  очень  опасен  для Соединенных
Штатов в Мексике  и вообще в Латинской  Америке. Но все это для того,  чтобы
продать  затем интересы  Мексики  и  Латинской  Америки  североамериканскому
империализму на соответственных условиях.
     7.  Не  лучше  обстоит  дело  и с борьбой  против  фашизма. Сейчас  нет
надобности рассуждать об этом вопросе  теоретически.  Достаточно указать  на
живой  пример  Испании.  Никто  так  не помог  Франко,  как  блок Сталина  с
империалистическими  "демократиями".  Чтобы   доказать  свою  консервативную
надежность  английской  и  французской  буржуазии,  Сталин  при   содействии
испанских Толедано,  Лаборде  и проч[их]  и  при помощи аппарата ГПУ задушил
испанскую  аграрную  революцию  и  социалистическое движение рабочих. Этим и
только этим была создана возможность победы Франко.
     8. Испанский опыт  - только репетиция. Та же опасность  грозит и другим
странам. На вопросе  нефти и земли  ясно обнаруживается антагонизм интересов
Мексики  и двух  наиболее  могущественных  империалистических  "демократий".
Мексика  в  данном  случае выступает как представительница всех  угнетенных,
отсталых,  эксплуатируемых народов. Империалистические демократы  будут  при
случае,  особенно  на парадных  конгрессах,  разглагольствовать  о  политике
"доброго соседа"177, о  мире, дружбе народов и проч.  Это не  помешает им  в
случае   острого   столкновения  интересов   оказаться  на   стороне   своих
империалистических правительств. Что касается Сталина, то в интересах дружбы
с империалистическими "демократиями" он не задумается  ни  на минуту предать
любую колониальную или полуколониальную страну.
     9. Созыв Конгресса в Мексике задуман,  заказан и  организован  Москвой.
Ввиду  крайне обостренных  отношений  с  Японией Сталин хочет именно  теперь
показать свою потенциальную силу  на границе Соединенных Штатов.  Он  как бы
играет револьвером,  давая понять, что дуло его может быть направлено против
Вашингтона,  но  что  он  готов  в  любой  момент этот  револьвер  взять  на
предохранитель   или   даже  открыть  из  него  стрельбу  в  противоположном
направлении  в полном  согласии  с  североамериканским  или великобританским
военными  штабами. Такова  суть дела.  Все  остальное  - фразы,  декламация,
жесты.
     [Л.Д.Троцкий]
     [Июль 1938 г.]


Что с Рудольфом Клементом?
     Сегодня,  первого  августа  утром, мною  получено  письмо,  написанное,
по-видимому, рукою Клемента на немецком языке. Письмо  датировано 14-ым июля
и шло, по-видимому, через Париж  и Нью-Йорк. Почерк письма безусловно  похож
на почерк  Клемента,  но  носит  крайне  неровный, болезненный, лихорадочный
характер. Письмо подписано почему-то "Фредерик". По содержанию своему письмо
представляется одним из самых фантастических документов,  какие мне пришлось
держать  в  своих  руках.  Начать  с обращения:  все  предшествующие  письма
Клемента, в том числе и написанные всего несколькими днями ранее, начинались
словами: "Дорогой  товарищ"  или  "Дорогой Л.Д." (мои  инициалы).  Последнее
письмо  начинается  словами  "Господин Троцкий".  С начала до  конца  письмо
представляет собой  бессвязное  нагромождение  обвинений  против  Четвертого
Интернационала, меня  лично  и  моего  покойного сына. Обвинения двух родов:
одни -  явно  продиктованы ГПУ  (неизбежный  "блок"  с  фашизмом  и связь  с
Гестапо!); другой ряд обвинений касается отдельных эпизодов внутренней жизни
Четвертого  Интернационала  и как  бы должен  объяснить  внезапную  перемену
позиции Клемента. Самое поразительное в том, что содержание письма находится
во всех своих деталях в прямом и явном противоречии с сотнями писем, которые
тот  же Клемент писал до  самых последних дней  мне лично и  общим  друзьям.
Письмо написано так, как если бы прошлого совершенно не было. Так мог писать
лишь  человек, физически и морально связанный по рукам и ногам, под диктовку
других  людей,  которые  совершенно  не знают  прошлого  Клемента,  но хотят
использовать его  для своих целей. Теоретически можно было бы еще допустить,
что Клемент сошел с ума; но в этом случае остается загадкой, почему его бред
заключает в себе элементы  всем  известных "обвинений" ГПУ. Не  надо  ни  на
минуту  забывать, что Клемент, который близко знал жизнь и работу Четвертого
Интернационала,  особенно глубоко возмущался этими "обвинениями", причем его
возмущение нашло  неподдельное выражение  во  многих  его  письмах.  Клемент
принимал активное участие в разоблачениях московских процессов, и эта работа
опять-таки запечатлена во многочисленных письмах и документах.
     Всего  вероятнее, разумеется, что  письмо написано  в тисках ГПУ, и что
Клемент в страхе за свою жизнь или за  жизнь близких ему людей, наконец, под
действием каких-либо медикаментов покорно выписывал то, что ему приказывали,
не заботясь  об исправлении явных  бессмыслиц. Может  быть  даже,  Клемент с
полной  готовностью включал эти бессмыслицы,  чтоб заранее скомпрометировать
таким образом замысел ГПУ. Во всяком случае, тот факт, что письмо написано и
переслано  мне, свидетельствует о том, что это дело будет иметь еще какое-то
продолжение.  Главной загадкой остается, разумеется,  сам  факт исчезновения
Клемента. Где  он? Что с  ним? На письме нет никакого указания места, откуда
оно отправлено.  Письмо переходило, видимо, из города в город: на внутреннем
конверте  значатся  лишь  мои инициалы. О почтовой  орбите  этого  письма  я
наведу, разумеется, все необходимые справки.
     Письмо  кончается  словами:  "У  меня нет  намерения открыто  выступать
против вас". Незачем говорить, что я больше всего желал бы, чтобы несчастный
Клемент  получил возможность говорить и  действовать "открыто", если... если
он  еще  жив.  Фотоснимок  с  письма  я немедленно пересылаю в  распоряжение
французских властей и нью-йоркской комиссии д-ра Дьюи. Будем надеяться,  что
это таинственное дело будет раскрыто и освещено до конца!
     Л.Троцкий
     1 августа 1938 г.
     Койоакан


[Письмо Ч.Маламута Л.Д.Троцкиму]178
     Маламут - Троцкому
     5 августа 1938 г.
     Дорогой Лев Давыдович!
     В "Правде" от 10 октября  1920  г. есть  статья Сталина под  заглавием:
"Политика  Советской   власти   по  национальному   вопросу  в   России"179,
приблизительно в четыре столбца. Нужна ли она вам?
     В "Правде" от 31  октября 1920 г. имеется письмо  в редакцию И.Майского
от  20  октября 1920  г.  из  Иркутска, в котором он освещает  свою  прежнюю
деятельность,  кается  и кончает следующими словами: "Я считаю своим  долгом
отдать  свои  силы  и  энергию  работе  на  пользу  и  укрепление  Советской
Республики. С товарищеским приветом. И.Майский". Понадобится ли Вам это?
     Прилагаю  выдержки  из  "Известий" и  из  "Правды"  1920  г.,  которые,
надеюсь, вам пригодятся.
     Сегодня  мне вернули письмо,  адресованное мною Гансену,  в  котором  я
уведомлял тов. Вебер о получении мною первой главы вашей рукописи. Я надеюсь
выслать вам перевод на днях.
     Ваш
     Malamuth


[Письмо С.Нанжо]
     ПИСЬМО
     Господину С.Нанжо,
     Представителю газет "Токио-Ничиничи" и "Осака-Маиничи"
     Отель "Монтехо"
     Пасео де ла Реформа, 240
     Мексико Сити, Мексика
     Милостивый государь!
     Я  с  удовольствием высказал бы свои взгляды относительно положения  на
Дальнем  Востоке, как  вообще  взаимоотношений  между СССР и Японией,  перед
обширной  аудиторией  представляемых  вами  газет.  Однако я  опасаюсь,  что
препятствия, стоящие на этом пути, совершенно  непреодолимы. Как я  вижу  из
списка ваших вопросов,  ваша газета  рассчитывает, что мои ответы могут быть
использованы в интересах внешней  политики Японии или ее внутреннего режима.
К  такому выводу  руководители вашей газеты могли прийти  лишь  на основании
ложной  информации  советской печати. Мои  действительные  взгляды  не имеют
ничего общего с тем, что говорит об этом московская печать.
     В борьбе между  Японией и Китаем я стою полностью и целиком  на стороне
Китая.  При  всей  непримиримости  моего отношения  к сталинскому  режиму  я
считаю, что в столкновении между  СССР и Японией СССР представляет прогресс,
а Япония  -  худшую  реакцию.  Я  не сомневаюсь,  что  в  ближайшем  военном
конфликте  большого  масштаба  Япония  потерпит  социальную  и  политическую
катастрофу, подобную той, которую потерпела царская Империя во время Великой
войны.
     Вот  мои  действительные  взгляды,  которые  я был  бы готов  развить и
обосновать для сведения японского народа, который насильственно удерживается
в состоянии полного  неведения. Но  я очень  сомневаюсь,  чтобы ваши  газеты
согласились напечатать правдивое освещение положения на Дальнем Востоке.
     Если  я  ошибаюсь на  этот  счет,  я,  разумеется, с полной готовностью
признаю  свою ошибку. Но в таком  случае  я попрошу  у вас полных  и  точных
гарантий  того, что мои ответы на ваши вопросы  будут напечатаны полностью и
без малейших изменений.
     Л.Троцкий
     7 августа 1938 года
     Койоакан, Мексика


        Ответы  Диего   Риверы  на   вопросы  представителя  "United  Press"  о
предстоящем панамериканском рабочем конгрессе180
     1. Самое  тесное  объединение рабочих  американского  материка является
жизненной необходимостью.  Только  такое единство  может  обеспечить влияние
рабочих каждой  американской страны  как  во внутренней,  так и  во  внешней
политике. В частности, только  твердая и  решительная политика объединенного
пролетариата  может воспрепятствовать вовлечению Америки  в войну. Достигнет
ли этой задачи предстоящий конгресс? Я в этом сомневаюсь.
     2.  Разные элементы ставят себе разные цели при созыве панамериканского
рабочего конгресса. Рабочие массы полуинстинктивно стремятся к объединению и
независимой политике.  Некоторые из  лидеров  преследуют  совершенно  другие
цели. От имени мексиканского пролетариата выступает в качестве режиссера г-н
Ломбардо   Толедано.  Это  "чистый"   политик,  чуждый  рабочему  классу   и
преследующий свои личные цели. Амбиция г-на Толедано состоит в том, чтобы на
спине  рабочих подняться к  власти мексиканского президента.  Преследуя  эту
цель,  Толедано  тесно связал свою судьбу с  судьбой кремлевской  олигархии.
Оттуда он  получает  инструкции  и всякого  рода  помощь.  Москва  подчинила
мексиканских коммунистов г-ну Толедано, т. е. его борьбе за власть. Недавняя
поездка  Толедано  в  Соед[иненные]  Штаты и  Европу, как  и  предстоящие  в
сентябре  конгрессы,  имеют  одной  из  своих  целей  создать  трамплин  для
Толедано. В этой области Толедано работает полностью рука об руку с Москвой.
Можно не сомневаться, что в предстоящих  конгрессах в Мексике примут участие
все международные агенты Москвы, явные и тайные.
     3.  Результат конгресса  будет  зависеть в огромной  степени  от  того,
удастся  или не  удастся  Ломбардо Толедано подчинить  американское  рабочее
движение команде московских шефов. Я  убежден, что  не удастся:  связав свою
судьбу с ГПУ, Ломбардо Толедано  готовит  катастрофу своей политики  и своей
карьеры.
     4. Вряд ли на конгресс может проникнуть оппозиция. Конгресс  не состоит
из делегатов, выбранных массами.  Задачи  конгресса не  обсуждались массами.
Подготовительная  работа   совершается  за  кулисами,  причем  агентура  ГПУ
выполняет главную часть работы. В  результате есть все основания думать, что
конгресс будет конгрессом  тщательно  отобранной рабочей бюрократии. Я  буду
рад, если ошибусь.
     5. Г[осподин] Грин ложно изображает  конгресс, как "революционный", для
того, чтоб оправдать  свою  собственную  реакционную политику. Грин не хочет
объединения  рабочих всей Америки, потому  что сам  он представляет  рабочую
аристократию Соединенных Штатов и презрительно относится к индо-американским
рабочим181.
     6. Какие цели преследует  Льюис  своим участием в конгрессе, я  сказать
пока не могу. Это выяснится из его поведения на самом  конгрессе. Совершенно
ясно,    однако,   что   Ломбардо   Толедано   и   другие   агенты   Москвы,
североамериканские, как и мексиканские, имеют  своей  задачей подчинить  СИО
директивам  Москвы.  Этот  вопрос  имеет  сейчас для  московской  дипломатии
решающее значение. Дело идет о превращении рабочих организаций  всей Америки
в  покорный  инструмент Сталина  и его  ГПУ.  С  этой целью  Коминтерн,  как
известно, резко  переменил  свою  политику:  Браудер182 стал  рузвельтистом,
Толедано - карденасистом. Но это лишь для того, чтобы усыпить противника. Их
действительная  задача  -  проникнуть  какой угодно  ценой в государственный
аппарат. Именно  поэтому  Москва  поддерживает амбиции Толедано. Если бы эти
цели были достигнуты, это означало бы  в полном смысле  слова катастрофу для
американского  рабочего  класса   и  американской  культуры.   Мы  не  хотим
превращения Мексики  в  Каталонию, где наемники  ГПУ не хуже фашистов  душат
сейчас  все,  что   есть  честного  и  самостоятельного  в   пролетариате  и
интеллигенции. Как  уже сказано, я твердо надеюсь, что этот замысел потерпит
фиаско. ГПУ  и его методы слишком скомпрометированы, в частности,  благодаря
расследованию ньюйоркской комиссии под руководством д-ра Дьюи.
     Американский  рабочий класс  найдет  свои  собственные  пути  и  методы
объединения для защиты своих исторических интересов.
     [Л.Д.Троцкий]
     7 августа 1938 г.


Ответы на вопросы183
     1. Даже злейшие противники президента Рузвельта не решаются отрицать за
ним исключительную  личность.  Он  обладает, несомненно,  более  выдающимися
личными качествами, чем современные диктаторы: Муссолини, Гитлер,  не говоря
уже  о Сталине.  Я тем  охотнее признаю это,  что  между  моей  программой и
программой г-на Рузвельта - целая пропасть.
     2.  Эти   меры  имеют   чисто   паллиативный  характер184.   Дальнейшее
экономическое    развитие    Соединенных    Штатов    парализовано   частной
собственностью. Социальные реформы представляют в этих условиях расходование
накоплений на смягчение наиболее острых социальных язв. Ясно, что этот метод
не  открывает  широкой перспективы.  Программа,  которая хочет  сохранить  в
незыблемости основы капитализма, не может дать выход из кризиса.
     Вы спрашиваете, как бы я действовал  на  месте г-на Рузвельта? Но  я не
мог бы  быть на  его месте:  мы  выражаем разные  исторические интересы. Г-н
Рузвельт  хочет   настолько  облегчить  положение  трудящихся,  чтоб  спасти
капиталистическую  систему. Я  же вижу единственный  выход  в том, чтоб  раз
навсегда ликвидировать ее.
     3. Во время ближайшей  большой войны фашистские режимы первыми потерпят
крушение. Гипотетически можно  установить такой порядок для последовательных
катастроф: Япония, Италия, Германия.  Фашизм оказался временным историческим
средством подавить непримиримые внутренние противоречия.  Во время войны они
прорвутся  наружу  с такой силой,  которой, пожалуй,  еще  не знала  история
человечества. На смену фашизму придет социалистическая революция.
     4.  Экономическое  могущество  Англии   давно  уже  перестало  отвечать
гигантским  размерам ее  империи. Интересы  метрополии и ее владений глубоко
противоречивы  во  всех  частях  света.  Первый период  войны может временно
сблизить различные  части Империи силою инстинкта самосохранения; но к концу
войны  Великобритания  неизбежно распадется  на  части,  что в  свою очередь
вызовет социальное потрясение в Англии.
     5.  Вторичное  крушение  испанской  демократии  в  течение   шести  лет
показывает  с  необыкновенной  убедительностью,  что рамки демократии  стали
слишком  узки  для   разрешения  социального  вопроса.  Капитализм  может  в
дальнейшем  поддерживать  свое  существование только  при  помощи  открытого
военного насилия. Так как Кабальеро, Гарсия Оливер, Негрин и Сталин помешали
испанскому пролетариату овладеть  властью для социалистической революции, то
государство неизбежно попало в руки Франко. Только политические слепцы могли
не предвидеть этого исхода.
     6. Расцвет  американской  демократии опирался на расцвет  американского
капитализма. Естественно, если неисцелимый  кризис капитализма превратился в
не менее тяжкий кризис демократии.
     7.  Да,  я думаю,  что мэр Хейг185  имеет  очень  большое  политическое
значение,   далеко  превосходящее   его   собственную,  очень  банальную   и
ограниченную личность. Своими действиями Хейг говорит, что капиталистический
режим  не может  быть  дальше огражден  мерами демократии. Правда, сам  Хейг
отрицает  фашистский характер своей политики.  Но  он имел  предшественника,
который говорил  прозой, не  догадываясь об этом. Число  подражателей  Хейга
будет  неизбежно  расти. Конституционными средствами справиться  с  фашизмом
нельзя, потому что он оперирует в другой плоскости.
     8.  Делать предсказания насчет  сроков я не  берусь. Во  всяком случае,
нынешнее  напряженное  положение не  может длиться  годами. Развязка  должна
начаться  в  короткий  срок.  Она  может  принять  форму  либо  войны,  либо
революции.  В данный момент война кажется более  близкой, чем  революция. Но
война, несомненно, повлечет за собой революцию.
     9. Новое  поколение трудящихся и интеллигенции  вступает в сознательную
жизнь  при совершенно  исключительных исторических условиях:  кризис мировой
экономической  системы,  распад  демократии,  крушение  социалистического  и
коммунистического    интернационалов,    гниение    советской    бюрократии,
надвигающаяся опасность  войны.  Спасти цивилизацию в  этих  условиях  могут
только  исключительно  смелые  революционные  средства.  Чтобы  открыть  эти
средства,  нужно критически пересмотреть все старое наследство. Вот почему я
думаю, что новое поколение  будет отличаться большой смелостью мысли и воли.
Оно отбросит  философию полумер. Оно захочет иметь полные  ответы на вопросы
нашей эпохи и оно приложит все  силы,  чтобы  претворить эти ответы в жизнь.
Только при этом условии человечество сможет двигаться вперед.
     Л.Троцкий
     18 августа 1938 г.


Свобода печати и рабочий класс.

Заявление редакции "Ключа"186
     Перевод с испанского187
     В Мексике открыта кампания против реакционной печати. Во главе кампании
стоит правление СТМ188, вернее сказать, лично г-н Ломбардо  Толедано. Задача
кампании  состоит в  том, чтобы "обуздать" реакционную печать, поставить  ее
под демократическую  цензуру  или  запретить совсем. В качестве  действующей
армии  приводятся  синдикально организованные рабочие. Бессильные демократы,
развращенные опытом сталинской Москвы, во главе с "друзьями" ГПУ  аплодируют
этой кампании, которую нельзя назвать иначе, как самоубийственной. Нетрудно,
в самом деле,  предвидеть,  что  если  бы  кампания  привела  к практическим
результатам  в духе  Ломбардо Толедано,  то последствия этого всей  тяжестью
легли  бы на  плечи  рабочего  класса. Теория и исторический опыт  одинаково
свидетельствуют, что  все  и  всякие  ограничения  демократии  в  буржуазном
обществе  неизменно  направляются в конце концов против  пролетариата, как и
все и  всякие налоги перелагаются на плечи трудящихся. Демократия имеет лишь
ту  ценность  для  пролетариата,  что  позволяет  свободно  развиваться  его
классовой борьбе.  Прямым  изменником является поэтому  тот рабочий "вождь",
который  вооружает буржуазное  государство  исключительными  средствами  для
контроля  над  общественным  мнением  и,  в  частности,  над  печатью.   При
обострении классовой борьбы буржуа разных оттенков в конце концов сговорятся
между  собой  и  направят все  исключительные  законы,  все  ограничительные
правила, все  виды  "демократической"  цензуры  против  рабочего класса. Кто
этого не понял до сих пор, тот должен был бы убираться вон из рабочих рядов!
     Но  ведь  диктатура  рабочего   класса  вынуждена  бывает  прибегать  к
исключительным  мерам,  в  частности  против  реакционной  печати,  возразит
кто-нибудь  из  "друзей"   СССР.  Такое  возражение  означает  прежде  всего
отождествление рабочего и буржуазного  государства:  будучи полуколониальной
страной,  Мексика  является  тем  не  менее  буржуазным,  отнюдь  не рабочим
государством.  Однако  и с  точки  зрения  интересов  диктатуры пролетариата
запрещение  буржуазных  газет   или  цензура  над  ними  вовсе  не  является
"программой", "принципом", идеальным режимом.  Такая мера может явиться лишь
неизбежным  временным  злом.  Став у власти, пролетариат может  в  известный
период  оказаться  вынужденным  прибегнуть  к  исключительным  мерам  против
буржуазии,  когда  она  находится  в  состоянии  восстания  против  рабочего
государства. В этом случае ограничение рабочей печати идет рука об  руку  со
всеми другими приемами открытой гражданской  войны.  Если  против классового
врага приходится направлять артиллерию  и авиацию,  то нельзя тому  же врагу
позволить  иметь  в  военном  лагере  пролетариата  свои  собственные  очаги
информации и агитации.
     Однако и в этом случае исключительные  меры, если  они  превращаются  в
длительный  режим,  заключают  в  себе опасность полной  бесконтрольности  и
политической  монополии для  рабочей  бюрократии  и  могут  стать  одним  из
источников ее возрождения. Живой пример налицо. То отвратительное подавление
свободы слова и печати, которое проводится ныне в Советском Союзе,  не имеет
ничего общего  с интересами диктатуры пролетариата. Наоборот, оно направлено
на  ограждение  интересов новой  правящей  касты против оппозиции со стороны
рабочих и крестьян. Именно московской  бюрократии и хотят  подражать господа
Ломбардо  Толедано,  которые   отождествляют  свой  карьеризм  с  интересами
социализма.
     Действительная задача пролетарского государства состоит вовсе не в том,
чтобы  взять  общественное  мнение  в  полицейские  тиски,  а  в том,  чтобы
освободить общественное мнение от гнета к апитала. Это может быть достигнуто
только  передачей собственности на  средства производства, в том числе  и на
средства типографского производства, в руки всего общества. После проведения
этой  основной  социалистической  меры  все  течения  общественного  мнения,
которые не сражаются против диктатуры пролетариата с оружием в руках, должны
сохранить  возможность  открыто высказываться. Рабочее  государство  обязано
предоставлять   необходимые   технические  средства   (типографии,   бумаги,
транспорт  и  прочее) в  таких размерах,  которые  соответствуют численности
данного  течения  в  стране.  То  обстоятельство,  что сталинская бюрократия
монополизировала  в  своих  руках   печать,  является  одним  из   важнейших
источников  загнивания государственного  аппарата и  грозит полным крушением
всех завоеваний Октябрьской революции.
     Если искать примеров гибельного влияния Коминтерна на  рабочее движение
разных стран, то нынешняя кампания Ломбардо Толедано является одним из самых
ярких  примеров  такого  рода.  Толедано  и  его  единомышленники  пытаются,
во-первых, перенести на режим буржуазной демократии методы и приемы, которые
в известных  условиях  и временно  могут быть неизбежны при режиме диктатуры
пролетариата;  во-вторых,  они заимствуют  эти  меры  на  самом  деле  не  у
диктатуры  пролетариата, а у бонапартистских  узурпаторов. Другими  словами,
они  отравляют  и  без  того  больную  буржуазную  демократию  трупным  ядом
разлагающейся советской бюрократии.
     Худосочная  мексиканская  демократия  находится  всегда  в  смертельной
опасности как со стороны иностранного  империализма, так  и  со стороны  его
внутренних  реакционных  агентов,  в  руках  которых  сосредоточены наиболее
распространенные органы печати.  Но только слепцы или  глупцы  могут думать,
что  можно освободить  рабочих или  крестьян  от влияния  реакционных  идей,
запретив  реакционную  печать. На самом  деле  только полная  свобода слова,
печати,   собраний   может  создать  благоприятные  условия   для   развития
революционного  рабочего   движения.  С   реакционной   печатью   необходима
непримиримая борьба. Но  рабочие  не могут заменить свою собственную борьбу,
которую они должны вести через посредство своих  организаций и своей печати,
полицейским кулаком буржуазного государства. Сегодня  это государство  может
относиться  "благожелательно"  к  рабочим  организациям.  Завтра  оно  может
попасть,  и  несомненно  попадет,  в  руки  наиболее  реакционных  элементов
буржуазии. В этом случае все ограничительное  законодательство  обрушится на
рабочих. Забывать об этом могут  только авантюристы, которые руководствуются
соображениями сегодняшней минуты. Важнейший  способ борьбы против буржуазной
печати состоит в развитии рабочей печати. Но, разумеется, желтые газеты типа
"Эль  Популяр"189  неспособны  выполнить  эту  задачу. Они  не  являются  ни
рабочей, ни  революционной, ни  даже  честной демократической печатью.  "Эль
Популяр" служит личным  видам  Ломбардо  Толедано, который  в  свою  очередь
служит  сталинской бюрократии. Ее  методы: ложь, клевета,  травля, подлог, -
являются вместе с тем и методами Толедано. Ни программы, ни идей у него нет.
Совершенно естественно, если газета такого типа не  может захватить за живое
рабочие массы и вытеснить из рабочих кварталов буржуазную печать.
     Мы приходим  таким образом к  непреложному выводу,  что  борьба  против
буржуазной печати  должна начаться с очищения рабочей  печати от недостойных
вождей,  в частности - с освобождения рабочей  печати  из-под опеки Ломбардо
Толедано и  прочих буржуазных  карьеристов.  Мексиканским  пролетариям нужна
честная  печать,  которая  выражала бы их нужды,  защищала  бы  их интересы,
расширяла бы их кругозор и готовила бы социалистическую революцию в Мексике.
Такова  позиция "Ключа". Недостойным  бонапартистским претензиям Толедано мы
объявляем непримиримую войну. На этом  пути мы ждем поддержки всех передовых
рабочих, всех марксистов и всех подлинных демократов.
     Редакция "Ключа"
     [Л.Д.Троцкий]
     21 августа 1938 г.


Письмо190
     Дорогие друзья!
     Мы получили только что  из Соединенных  Штатов,  из абсолютно надежного
источника,  следующие сведения, которые просим вас  опубликовать  как  можно
более  широко.  Наш  источник  не   решался  по  соображениям   осторожности
обратиться непосредственно к вам и предпочел  обратиться сюда. Но  вы можете
смело заявить, что получили сведения на месте, в Нью-Йорке.
     *
     Несколько  месяцев  тому  назад Лаборде, лидер мексиканской  сталинской
партии, "уехал в Москву". Так  сообщала, по  крайней мере, вся  мексиканская
печать.  На  самом  деле  Лаборде  нелегально  оставался  все  это  время  в
Соединенных Штатах. Его  задача, как видно  будет из дальнейшего, состояла в
том,  чтобы использовать подготовку сентябрьских конгрессов в Мексике191 для
решительного  удара против  Троцкого, Диего  Ривера  и их друзей. В  связи с
работой сенатской комиссии полиция напала, видимо, на  след Лаборде. Таково,
по  крайней  мере,  было впечатление  вождей компартии,  которые  смертельно
испугались  международного  скандала и  компрометации нью-йоркской  агентуры
ГПУ.  Лаборде  получил  приказ немедленно  покинуть Соединенные  Штаты.  Нет
основания думать, что он  отправился  в СССР. Наоборот, есть данные,  что он
тайно вернулся в Мексику, где сохраняет инкогнито, чтобы поддерживать версию
о своем пребывании в СССР.
     Мексиканская  компартия  подчинена   ныне  полностью  вождям  компартии
Соединенных Штатов и  через этих последних  получает все  приказы из Москвы.
Объясняется  этот  странный порядок очень просто.  В  Мексике нет  советских
учреждений,  и  агенты ГПУ  в  Мексике, не  имея дипломатического прикрытия,
вынуждены к строжайшей конспирации; они совершенно воздерживаются поэтому от
прямого  общения  с местной  компартией,  опасаясь,  что в  ней есть  немало
агентов  полиции.  В  Соединенных Штатах  важнейшие  агенты  ГПУ  пользуются
неприкосновенностью   и  имеют  возможность  передавать  наиболее  секретные
инструкции  тем  немногим вождям компартии,  которые пользуются  безусловным
доверием ГПУ. Эти доверенные лица передают,  в  свою очередь,  инструкции  в
Мексику.
     Последняя инструкция,  которую  получил  Лаборде  в  середине  августа,
состояла  в  том,  чтобы  усилить в  Мексике  кампанию преследований  против
Троцкого  и его  друзей, не  ограничиваясь политическими и  бюрократическими
мерами, а  переходя  к "прямому действию" (подлинное  выражение). Что значит
"прямое действие", нетрудно догадаться в связи с рядом убийств троцкистов во
Франции, Швейцарии и особенно Испании.
     Центральный  Комитет  мексиканской  компартии  успел   уже  сообщить  в
Нью-Йорк, что он  приступил к выполнению полученных инструкций. Было созвано
строго конспиративное  собрание, в котором  участвовали  лишь  некоторые  из
членов  ЦК  и  организаторы  "боевых  действий",  в  том числе  два или  три
иностранца, прибывшие в  Мексику в  связи  с подготовкой  конгресса  "против
войны  и  фашизма".  На этом заседании докладчик (по-видимому, сам  Лаборде)
требовал не только удесятерить политическую кампанию против троцкистов, но и
подготовить  необходимую атмосферу для  "физической  ликвидации  Троцкого  и
некоторых его  друзей"  (подлинное выражение).  В  отношении  "политической"
кампании докладчик обещал полное материальное содействие со стороны министра
просвещения г-на Васкес  Вела192 и  его  ближайших  помощников. Параллельную
кампанию,  по  словам докладчика,  ведет секретарь  профессиональных  союзов
Ломбардо Толедано, который  во время недавнего  путешествия в Европу получил
все  необходимые материальные  средства  (в частности, клеветнический  фильм
против Троцкого). Среди депутатов конгресса имеется значительное  количество
иностранных агентов  ГПУ,  главная задача  которых в  том,  чтобы создать  в
Мексике  "благоприятную   атмосферу"  для  выполнения  последних  московских
инструкций.

     *
     Повторяем  еще  раз:  мы,  безусловно, ручаемся за достоверность нашего
источника.  Вы  можете  смело  начать  кампанию, притом  со всей необходимой
энергией, привлекши к этому делу всех наших друзей. Очень важно не терять ни
минуты.  Необходимо,  в  частности,  пригласить  представителей мексиканской
печати в Нью-Йорке и передать им изложенные выше факты.
     Хансен193
     4 сентября 1938 г.
     11.10 утра

Тоталитарные пораженцы Кремля
     Княгиня  Радзивилл (См. "Liberty"194  от  3 сентября 1938  г.)  считает
Сталина  "самым  осведомленным  человеком в  Европе".  С этим  никак  нельзя
согласиться. Сталин,  который не читает ни на одном иностранном языке, знает
о внешнем мире только то, что  ему в русском переводе  сообщают  его агенты.
Каждый из  этих агентов больше всего боится показаться в Кремле пессимистом,
или  - боже  упаси - пораженцем. Вследствие этого  агенты собирают только те
материалы,  которые  подтверждают  последние  слова  самого  Сталина.  Таким
образом,  больше, чем  кто-либо  из правителей Европы, Сталин живет в  мире,
который он сам для себя строит. Только по этой причине оказались возможны, в
частности,  те  фантастические  и  чудовищные  московские процессы,  которые
должны  были,  по  замыслу, показать  миру мощь  Сталина,  а  на самом  деле
раскрыли его слабость.
     Начиная   с   1933   г.,  международное  значение  СССР   стало  быстро
подниматься. Не раз приходилось тогда слышать от  европейских журналистов те
суждения, которые  княгиня  Радзивилл повторяет  с запозданием  на несколько
лет. "Кремль держит в своих руках судьбы Европы". "Сталин стал международным
арбитром" и проч. Как  ни преувеличена была эта оценка и  в те дни,  но  она
исходила  из двух несомненных  факторов: обострения  мировых  антагонизмов и
возрастающей  мощи  Красной  армии.  Относительный успех  первой  пятилетки,
вытекавшая отсюда оптимистическая оценка  второй пятилетки, осязательные для
всех успехи индустриализации, создавшие для армии и флота промышленную базу,
преодоление  прогрессивного  паралича  железнодорожного  транспорта,  первые
благоприятные урожаи на  колхозной основе, рост количества  скота, смягчение
голода  и нужды  -  таковы были  внутренние  предпосылки  успехов  советской
дипломатии. К этому периоду относятся слова Сталина  "жить стало лучше, жить
стало  веселее"195.  Трудящимся  массам  жить стало  действительно  немножко
легче. Бюрократии жить стало значительно веселее. Крупная доля национального
дохода уходила тем временем на  оборону. Численность армии мирного времени с
800  тысяч была  доведена до  полутора  миллионов. Возрождался флот. За годы
советского режима успел сложиться  новый командный состав, от лейтенантов до
маршалов. К этому надо прибавить политический фактор:  оппозиция, левая, как
и правая,  была  разгромлена. Победа  над  оппозицией  как бы находила  свое
объективное  оправдание  в  экономических успехах.  Власть Сталина  казалась
незыблемой. Все  вместе превращало советское правительство если не в арбитра
Европы, то, во всяком случае, в крупный международный фактор.
     Два  последние  года  не оставили  от  этой  ситуации  камня  на камне.
Удельный  вес  советской  дипломатии  сейчас  ниже,  чем в самые критические
месяцы первой пятилетки. Лондон не только повернулся лицом к Риму и Берлину,
но и требует, чтобы Париж повернулся спиной к Москве. Свою политику изоляции
СССР Гитлер имеет таким образом возможность проводить  ныне через посредство
Чемберлена.  Если Франция не отказывается  от договора с СССР,  то она свела
его к роли второстепенного  резерва. Потеряв веру в московскую опору, третья
республика неотступно  следует  по  пятам Англии. Консервативные французские
патриоты  не без горечи  жалуются, что Франция стала "последним  доминионом"
Великобритании. Италия и Германия, с согласия того же Чемберлена, собираются
прочно утвердиться в Испании, где совсем  еще недавно  Сталин казался - и не
только самому  себе  -  вершителем судеб.  На Дальнем  Востоке,  где  Япония
встретила  неожиданные для  себя затруднения  грандиозного  масштаба, Москва
оказалась бессильна  на  что-нибудь большее,  чем пограничные стычки, притом
всегда по инициативе Японии.
     Искать причину упадка  международной роли советов  за последние  годы в
примирении или  смягчении международных  противоречий  никак  не приходится:
каковы   бы    ни    были   эпизодические   и    конъюнктурные    колебания,
империалистические  страны  фатально  идут  к  мировой  войне.  Вывод  ясен:
банкротство Сталина на мировой арене есть прежде всего результат внутреннего
развития  СССР. Что же,  собственно, случилось  в самом  Советском  Союзе  в
течение двух последних  лет, что превратило могущество в бессилие? Хозяйство
как  будто  продолжает расти,  промышленность,  несмотря  на так  называемый
"саботаж", продолжает хвалиться успехами,  урожай повышается, военные запасы
накапливаются, Сталин  успешно справляется с внутренними врагами.  В  чем же
дело?
     Не так давно мир судил о Советском Союзе почти исключительно  по цифрам
советской статистики. Эти цифры, правда,  с  тенденциозными преувеличениями,
свидетельствовали  о  несомненных успехах. Предполагалось,  что  за бумажной
завесой цифр скрывается возрастающее благополучие народа и власти. Оказалось
совсем не так. Процессы хозяйства, политики и культуры являются  в последнем
счете  отношениями  между  живыми  людьми,  группами,  классами.  Московские
судебные  трагедии обнаружили, что эти отношения  из  рук вон плохи,  вернее
сказать, невыносимы.
     Армия  есть квинтэссенция режима;  не в  том  смысле, что  она выражает
только  "лучшие"  его   качества,   а  в  том,  что  положительным,   как  и
отрицательным тенденциям  общества  она  придает наиболее  концентрированное
выражение.  Когда  противоречия  и  антагонизмы режима  достигают  известной
остроты, они начинают  подрывать  армию изнутри.  Обратное заключение:  если
армия, наиболее  дисциплинированный орган  господствующего класса,  начинает
раздираться  внутренними  противоречиями,  то  это  -  безошибочный  признак
нестерпимого кризиса в самом обществе.
     Экономические  успехи Советского Союза, укрепившие в  известный  момент
его  армию  и  его  дипломатию,  больше всего  подняли  и укрепили  правящий
бюрократический слой. Никакой класс и никогда в  истории не сосредоточивал в
своих  руках  в столь короткий  срок такого  богатства и  могущества,  какие
сосредоточила  бюрократия  за  годы  двух  пятилеток.  Но  именно  этим  она
поставила себя в возрастающее противоречие с  народом, который прошел  через
три  революции   и  опрокинул  царскую  монархию,  дворянство  и  буржуазию.
Советская бюрократия сосредоточивает в себе ныне, в известном смысле,  черты
всех этих  низвергнутых классов,  не  имея  ни  их социальных  корней, ни их
традиций.  Она  может   отстаивать   свои   чудовищные   привилегии   только
организованным  террором, как  она  может  обосновывать  свой  террор только
ложными обвинениями и судебными подлогами. Выросши из хозяйственных успехов,
самодержавие бюрократии  стало  главным препятствием на пути этих успехов  в
дальнейшем. Рост страны немыслим дальше без общего роста культуры, т. е. без
самостоятельности  каждого  и  всех,  без  свободной  критики  и  свободного
исследования. Эти элементарные  условия  прогресса  необходимы  армии еще  в
большей  мере,  чем  хозяйству,  ибо  в  армии  реальность  или  фиктивность
статистических данных проверяется кровью. Между  тем политический режим СССР
окончательно  приблизился  к режиму  штрафного батальона.  Все  передовые  и
творческие  элементы,  которые  действительно  преданы  интересам хозяйства,
народного  просвещения   или  народной   обороны,   неизменно   попадают   в
противоречие с правящей  олигархией.  Так было в свое время при царизме; так
происходит, но несравненно более быстрым темпом, сейчас при режиме  Сталина.
Хозяйству, культуре, армии нужны инициаторы, строители, творцы. Кремлю нужны
верные  исполнители,  надежные и беспощадные агенты. Эти человеческие типы -
агента и творца - непримиримо враждебны друг другу.
     В течение  последних 15-ти  месяцев Красная армия лишилась почти  всего
своего  командного  состава, который  рекрутировался  первоначально  в  годы
гражданской войны (1918-1920), затем  обучался, квалифицировался, пополнялся
в  течение   следующих   15-ти  лет.  Радикально  обновленный  и  непрерывно
обновляемый  офицерский  корпус  Сталин  поставил  под  гласный  полицейский
надзор,  осуществляемый  новыми  комиссарами.  Тухачевский,  и  с  ним  цвет
командного  состава,  погибли  в  борьбе против  полицейской  диктатуры  над
офицерством Красной армии.
     Во  флоте,  где  сильные  и  слабые  стороны армии  принимают  особенно
концентрированный  характер, истребление высшего офицерства имело  еще более
повальный характер,  чем в сухопутной  армии. Нельзя  не повторить  еще раз:
вооруженные силы  СССР обезглавлены.  Аресты и расстрелы продолжаются. Между
Кремлем и офицерским корпусом  идет затяжная дуэль, в которой право стрелять
принадлежит только Кремлю. Причины трагической дуэли имеют не временный и не
случайный  характер,   а  органический   характер.  Тоталитарная  бюрократия
сосредоточивает  в своих руках две функции:  власти и администрирования. Эти
две  функции пришли  ныне  в  острое противоречие. Чтобы обеспечить  хорошее
администрирование, нужно ликвидировать тоталитарную власть. Чтобы  сохранить
власть Сталина, нужно громить самостоятельных и  способных  администраторов,
военных, как и штатских.
     Институт  комиссаров, введенный впервые в период  строительства Красной
армии  из  ничего,  означал  по необходимости  режим  двойного командования.
Неудобства  и опасности такого порядка  были совершенно очевидны и тогда, но
они рассматривались, как меньшее и притом  временное зло. Сама необходимость
двоеначалия  в  армии  выросла  из  крушения  царской  армии  и  из  условий
гражданской  войны.  Что  же  означает  новое  двоеначалие196:  первый  этап
крушения Красной армии и начало новой гражданской войны в стране?
     Комиссары первого призыва означали контроль рабочего класса над чуждыми
и в большинстве  своем враждебными военными  специалистами.  Комиссары новой
формации  означают  контроль бонапартистской клики над военной и гражданской
администрацией и через нее  над народом. Комиссары  первой эпохи вербовались
из   серьезных  и  честных  революционеров,   действительно  преданных  делу
социализма.  Командиры,  выходившие  в большинстве  своем  из рядов  старого
офицерства или унтерофицерства, плохо разбирались в новых условиях  и в лице
лучших  своих представителей  сами искали совета и поддержки комиссаров.  Не
без  трений  и  конфликтов  двоеначалие  привело  в тот  период  к  дружному
сотрудничеству.
     Совсем иначе обстоит дело теперь. Нынешние командиры выросли из Красной
армии,  неразрывно связаны  с  ней  и  имеют  завоеванный годами  авторитет.
Наоборот, комиссары вербуются из бюрократических сынков, которые не имеют ни
революционного  опыта,  ни  военных знаний, ни  нравственного  капитала. Это
чистый тип карьеристов  новой школы. Они призваны командовать только потому,
что  они олицетворяют "бдительность", т.  е. полицейский надзор  Сталина над
армией.  Командиры  относятся  к   ним   с  заслуженной  ненавистью.   Режим
двоеначалия превращается в борьбу политической  полиции с  армией, причем на
стороне полиции стоит центральная власть.
     Исторический фильм разворачивается  в обратном порядке, и то,  что было
прогрессивной   мерой  революции,  возрождается  в  качестве  отвратительной
реакционной карикатуры.  Новое  двоеначалие проходит  через  государственный
аппарат  сверху донизу. Во главе армии номинально стоит Ворошилов,  народный
комиссар, маршал, кавалер  орденов и прочая, и прочая. Но фактическая власть
сосредоточена  в руках  ничтожного Мехлиса197,  который  по непосредственным
инструкциям  Сталина переворачивает  армию  вверх дном. То же  происходит  в
каждом  военном округе, в любой  дивизии, в каждом  полку. То же в морском и
воздушном  флотах.  Везде  сидит  свой  Мехлис,  агент Сталина  и  Ежова,  и
насаждает "бдительность"  вместо знания, порядка и дисциплины. Все отношения
в  армии  получили зыбкий,  шаткий, плавучий характер. Никто  не знает,  где
кончается  патриотизм,  где начинается измена.  Никто не  уверен, что можно,
чего нельзя.  В случае  противоречия в распоряжениях  командира и  комиссара
всякий вынужден гадать,  какой из двух путей  ведет  к  награде, какой  -  к
тюрьме. Все выжидают и  тревожно озираются по сторонам. У честных работников
опускаются  руки.   Плуты,  воры  и   карьеристы  обделывают  свои  делишки,
прикрываясь патриотическими доносами. Устои армии расшатываются. В большом и
малом  воцаряется запустение.  Оружие не числится и не  проверяется. Казармы
принимают  грязный  и  нежилой  вид.  Протекают крыши, не  хватает  бань, на
красноармейцах  грязное  белье. Пища  становится все  хуже по качеству и  не
подается в положенные часы. В ответ на жалобы командир отсылает к комиссару,
комиссар  обвиняет командира. Действительные виновники прикрываются доносами
на вредителей. Среди командиров усиливается пьянство; комиссары  соперничают
с ними  в этом отношении.  Прикрытый полицейским деспотизмом  режим  анархии
подрывает ныне все стороны советской жизни; но особенно гибелен он  в армии,
которая  может  жить  только  при  условии  правильности   режима  и  полной
прозрачности всех отношений. Такова,  в  частности, причина,  почему в  этом
году отменены большие маневры.
     Диагноз  ясен.  Рост  страны  и  особенно  рост ее  новых  потребностей
несовместим  с  тоталитарной  мерзостью  и   потому  обнаруживает  тенденцию
вытеснять, выталкивать, выпирать бюрократию из  всех областей. Процесс  этот
не  нашел  еще открытого  политического выражения, но  тем более он глубок и
неотвратим.  В  области  техники,  хозяйства, науки, культуры, обороны  люди
опыта, знания, авторитета  автоматически оттесняют  назад агентов сталинской
диктатуры,  в большинстве своем  невежественных  и циничных, типа  Мехлиса и
Ежова.  Когда  Сталин  обвиняет  ту  или  другую  часть  аппарата  в  утрате
"бдительности", он этим говорит: вы заботитесь об интересах хозяйства, науки
или  армии,  но вы не заботитесь  о моих  интересах!  В  таком же  положении
находится каждый из агентов Сталина во всех областях страны и на всех ярусах
бюрократической башни. Бюрократия  может поддерживать дальше  свою власть не
иначе,  как подрывая  все  основы хозяйственного  и  культурного  прогресса.
Борьба за тоталитарную власть превратилась в истребление лучших людей страны
ее наиболее развращенными отбросами.
     К  счастью  для СССР,  внутреннее положение его  потенциальных  врагов,
крайне напряженное  уже сейчас, будет  становиться в  ближайший  период  все
более и более  критическим. Но это не меняет  анализа внутреннего  положения
СССР:  тоталитарная  система  Сталина  стала  подлинным  очагом  культурного
саботажа и военного пораженчества.
     Сказать это вслух есть элементарный долг по  отношению к народам СССР и
мировому  общественному мнению.  Политика, тем более  военная, не мирится  с
фикциями.  Есть категория "друзей",  которые предпочитают  верить  на словах
агентам Кремля. Мы пишем  не для  них,  а для  тех, которые  в надвигающуюся
грозную эпоху предпочитают глядеть действительности прямо в глаза.
     Л.Троцкий
     12 сентября 1938 г.


Да или нет?
     8 сентября известный чикагский адвокат Альберт Голдман сообщил печати о
заговоре ГПУ в связи с конгрессом в Мексике. Главным очагом заговора был, по
словам Голдмана, Нью-Йорк, куда под  чрезвычайным секретом  вызван был лидер
мексиканской сталинской  партии  Хернан Лаборде.  Чтобы  лучше  скрыть  свое
участие в заговоре против Троцкого и его  друзей, Лаборде пустил слух, будто
он уезжает на несколько месяцев в СССР. На самом деле он находился все время
в Нью-Йорке,  в тесной связи с наиболее ответственными представителями ГПУ в
Соединенных Штатах. Под их руководством Лаборде разрабатывал кампанию травли
и клеветы против Троцкого и его друзей. Практической целью кампании являлось
либо  добиться высылки Троцкого  из Мексики, т. е. фактической выдачи его  в
руки палачей ГПУ, либо  создать благоприятную атмосферу для расправы над ним
в самой  Мексике. Таков был московский заказ.  Голдман  -  очень  опытный  и
серьезный юрист; если он сообщил печати эти сведения, значит, они исходят из
безупречного источника. Во  всяком случае,  в  момент, когда  Голдман сделал
свои  разоблачения,  Лаборде  неожиданно  обнаружился  в  Мексике.  Я говорю
"неожиданно", потому что в печати  о его возвращении не появилось ни  слова.
Откуда  же приехал Лаборде?  Действительно  ли он был в  СССР? Это  нетрудно
проверить по визам  в  его паспорте. Или  же  Лаборде,  как  гласит источник
Голдмана, находился  тайно  в  Соединенных Штатах?  С  какой целью? Никто не
заподозрит Лаборде в том, что он готовил переворот против режима Соединенных
Штатов. Что же он делал там? И почему он вернулся под  строжайшим секретом к
моменту открытия съездов в Мексике?
     Г-н  Лаборде имеет  полную  возможность опровергнуть  сообщение Алберта
Голдмана. Для этого ему нужно только ясно ответить:  где именно он находился
в последние месяцы? В Москве или в Нью-Йорке?
     Никакие  увертки   не   помогут.  Столь  же   мало  поможет   молчание.
Общественное  мнение заставит заговорщиков ясно и точно  ответить на вопрос:
скрывался ли Лаборде в Соединенных Штатах, да или нет? И если да, то с какой
целью?
     14 сентября 1938 г.


        Фактические замечания  [Л.Эстрин]  к письму Л.Д.[Троцкого]  следователю
(от 25.8.[19]38 г.)198
     П. 3.  Доктор Симков, насколько  известно,  никогда не  был  владельцем
клиники199. Клиника принадлежит доктору Жирмунскому, а  Симков лишь  изредка
помещает  туда  своих пациентов,  которые  в  состоянии  платить так  много.
Клиника эта (Мирабо) частная, занимает большой  дом, имеет разные отделения,
начиная  с хирургического  и кончая родильным.  Всякие  французские врачи  -
хирурги, гинекологи и акушеры - помещают туда своих больных.
     Л.Д.[Троцкий] спрашивает, знал  ли Симков,  кто такой его  пациент.  Но
ведь Л.Д.[Троцкий] имеет ясный ответ на  это в моих показаниях. Там сказано,
что Симков знал, кто его пациент и дал слово никому об этом не говорить.
     Почему Симков  обращался к  Леве по-русски? Но Лева все  время только и
говорил по-русски с кем только было можно.
     П.  4.  Доктор  Жирмунский, директор  клиники,  считался, по  сведениям
полиции, "сочувствующим  большевикам". Не  знаю, каковы сведения полиции, но
они, по всей видимости, неправильны.  Жирмунский в  настоящее  время человек
аполитичный.  В дни своей  ранней молодости он был эсером - так,  по крайней
мере, мне о нем сказал  кто-то  из его знакомых. Выехал он из России не то в
1926, не то в 1927 г., когда выезд  из России не был затруднен - это  он мне
лично сказал. Знаю, что он человек деловой, вывез  все свои деньги из России
и здесь открыл клинику.
     Почему Симков  ему не  сказал имени больного, совершенно ясно -  он был
связан словом,  и  тут нет вопроса  ни доверия, ни недоверия  к Жирмунскому.
Жирмунский,  как  и Тальгеймер200, узнали  о  том,  кто  их пациент, лишь во
вторник,  15.2, утром, когда им об  этом сказала Ж[анна Молинье],  чтобы еще
больше  убедить их в том, что должны  быть сделаны сверхчеловеческие  усилия
для спасения  Л[ьва  Седова], созваны  консилиумы и  пр.  Помню,  что  после
операции  мы  с  Левой еще говорили  о  том,  что фамилия  Мартен201  удачно
выбрана, это может быть и  француз, живущий в России  и говорящий по-русски,
фамилия не слишком ярко выраженная французская. Поэтому Жирмунскому могло  и
не показаться странным, что Мартен говорит по-русски.
     П. 6. Симков  -  совершенно  аполитичный  человек, решительно ничего не
смыслящий в политике (см.  п. 8). Он натурализован  во Франции,  но  считает
себя русским. Состоит членом общества  врачей  имени Мечникова202.  Общество
это аполитичное, создано оно  для  защиты профессиональных интересов русских
эмигрантов - врачей  и для связи с французской профессиональной организацией
врачей.  В него входят  все русские врачи в Париже без различия взглядов, от
правых   до  социалистов  включительно.  В  этом  обществе  никогда  никакие
политические вопросы не обсуждались. На  редких заседаниях бывают доклады на
научные темы и рассматриваются текущие профессиональные дела. Недавно крайне
правые врачи -  черносотенцы и антисемиты - вышли из этого общества, считая,
что оно слишком "ожидовело".  Симков выступал всегда против антисемитов (он,
между прочим, еврей) - вот все, что о нем известно. Все русские врачи должны
записываться в это общество,  так как членство  дает  им неофициальное право
практики среди эмигрантов - русских и немецких.
     Медицинское издание "Эвр Хируржикал  Франко-Рюс"  никому из  опрошенных
мною лиц неизвестно, никто из знакомых мне врачей никогда его не видел. Быть
может,  это недоразумение  и  дело  идет  о их госпитале, в котором работает
Симков.  Называется  он  "Опиталь   Хируржикаль   Франко-Рюс".  Это  русский
госпиталь,  построенный  на  средства  русских благотворителей  для  лечения
русских эмигрантов.
     П. 8. О декларации Симкова по  поводу исчезновения его детей. Идею эту,
что троцкисты похитили его детей, как месть за смерть Л[ьва Седова], внушила
ему полиция. Она чрезвычайно энергично убеждала его в этом. Он даже не знал,
что  такое троцкисты, слышал только, что это революционная партия. Когда  он
сказал полиции, что троцкисты ведь революционеры, они не станут делать таких
вещей,  полицейский  чиновник  на  него  грозно  посмотрел  и  сказал:  "Вы,
наверное, сами троцкист". Симков  вызвал  к  себе мою  невестку, попросил ее
разъяснить ему,  кто  такие троцкисты,  и спросил, нельзя ли  его связать  с
Н[иколаев]ским, чтобы  он  ему,  как историк  и  специалист,  разъяснил роль
троцкистов.

     *
     Теперь несколько слов о том, как возникла  идея поместить Л[ьва Седова]
в  эту больницу.  Когда  я  писала  свои показания,  все  детали мне не были
известны, поэтому я не включила этого в мои показания. Потом, когда я начала
расспрашивать обо всех подробностях,  я установила следующее: положение было
таково, что нельзя было терять ни единой  минуты. Сам Лева  сознавал  это  и
сказал:  он пер темпоризер,  иль  фо ажир!203  Моя невестка и мой брат - оба
врачи, не имеющие официального права практики во Франции. Они не имеют почти
никаких связей с  французскими  врачами. Связаны они были лишь с одним очень
хорошим  хирургом, фамилия которого Лейбовиси. Моя  невестка  сказала Жанне,
что она знает только Лейбовиси  и предлагает  вести Леву немедленно к нему в
клинику. Жанна  на это ответила,  что  слышала, что Лейбовиси  - сталинец, и
поэтому Леву туда вести нельзя. Тогда  моя невестка сказала Жанне, что кроме
Лейбовиси никого из французских хирургов она не знает,  и спросила, не знает
ли Жанна кого-нибудь из врачей, через которого  можно было бы поместить Леву
в клинику. Жанна сказала, что никого из врачей до вечера достать не может, а
в  любую,  первую попавшуюся клинику вести  Леву нельзя - это опасно  как  с
точки зрения ГПУ,  так  и с точки зрения медицинской.  Тогда  моя  невестка,
считая, что нельзя терять ни минуты, предложила Жанне и Леве, что она поедет
к  русскому хирургу Симкову,  которого  она и  брат мой  знают, которому они
доверяют,  и  с ним поговорит, как все это устроить. Жанна и  Лева дали свое
согласие, и они оба - моя невестка и мой брат - поехали к Симкову, с которым
и  договорились  обо  всем, взявши с  него  обязательство никому  об этом не
говорить ни слова.
     [Л.Эстрин]
     19.9.[19]38 [г.]


Интервью с представителями кубинской прессы204
     В политике самое важное и самое трудное, на мой взгляд, это определить,
с одной стороны, те общие  задачи, которые определяют  жизнь  и борьбу  всех
стран современного  мира; с  другой  стороны, открыть особое  сочетание этих
законов  в   каждой  отдельной  стране.  Нынешнее   человечество,  все   без
исключения,  от  британских  рабочих  до абиссинских кочевников,  живет  под
гнетом  империализма. Этого нельзя забывать  ни на  минуту. Но  это вовсе не
значит, что империализм проявляется  во всех  странах одинаково.  Нет,  одни
страны  являются чемпионами империализма, а другие - его  жертвами. Это есть
самая основная линия водораздела между современными нациями и государствами.
Под этим и  только  под этим углом  зрения надо рассматривать,  в частности,
столь актуальный вопрос о фашизме и демократии.
     Демократия  для Мексики, например, означает стремление полуколониальной
страны вырваться из кабальной зависимости,  дать землю  крестьянам,  поднять
индейцев  на  более  высокую  ступень  культуры и  т.  д.  Другими  словами,
демократические задачи Мексики имеют прогрессивный и революционный характер.
А  что означает "демократия" в Великобритании? Сохранение того, что есть, т.
е. прежде всего сохранение господства  метрополии над колониями. То же самое
по  отношению к Франции.  Знамя  демократии прикрывает здесь империалистское
господство привилегированного меньшинства над угнетенным большинством.
     Точно так же нельзя говорить и о "фашизме вообще"! В Германии,  Италии,
Японии  фашизм  и  милитаризм  есть   орудие  жадного,  голодного  и  потому
агрессивного   империализма.  В   латиноамериканских   странах  фашизм  есть
выражение самой рабской зависимости  от иностранного империализма.  Надо под
политической формулой уметь находить экономическое и социальное содержание.
     Сейчас в некоторых кругах интеллигенции пользуется популярностью  мысль
об  "объединении всех  демократических государств" против  фашизма. Я считаю
эту идею  фантастической, химерической, способной  только  обмануть народные
массы,  особенно слабые и угнетенные народы. Можно ли, в самом деле, хоть на
минуту  поверить  тому, что  Чемберлен,  Даладье  или  Рузвельт  готовы  или
способны вести  войну во  имя  абстрактного  приципа  "демократии"? Если  бы
великобританское правительство так  любило демократию, оно давно должно было
бы  дать  свободу  Индии.  То  же  относится  и  к  Франции.  Великобритания
предпочитает в Испании диктатуру Франко политическому  господству  рабочих и
крестьян,  ибо  Франко  будет  гораздо  более  покорным  и надежным  агентом
британского капитализма. Англия  и Франция без сопротивления отдали  Гитлеру
Австрию,  но  если бы он прикоснулся к их колониям, война была бы неизбежна.
Вывод  отсюда  такой:  нельзя  бороться  против  фашизма, не  борясь  против
империализма. Колониальные и полуколониальные страны должны бороться  прежде
всего  против  того  империализма,  который  их  непосредственно  подавляет,
независимо от того, носит ли он маску фашизма или демократии.
     В странах Латинской Америки лучший, наиболее верный метод борьбы против
фашизма - это аграрная революция. Только потому, что Мексика сделала на этом
пути серьезные шаги, восстание генерала Седильо повисло в воздухе. Наоборот,
жестокие поражения  республиканцев  в Испании объясняются тем и  только тем,
что правительство Асаньи в союзе со Сталиным подавило там аграрную революцию
и самостоятельное движение рабочих. Консервативная,  тем более  реакционная,
социальная политика в слабых и  полуколониальных странах означает  в  полном
смысле слова измену национальной независимости.
     Вы  спросите меня, чем  же  объясняется, что  советское  правительство,
вышедшее  из  Октябрьской   революции,  подавило  революционное  движение  в
Испании?  Ответ прост: над Советами успела подняться новая привилегированная
каста   бюрократии,   крйне   консервативная,  жадная  и  тираническая.  Эта
бюрократия   не  доверяет  массам   и  боится  их.  Она   ищет  сближения  с
господствующими  классами,  особенно  с  "демократическими"  империалистами.
Чтобы доказать  им свою зрелость, Сталин готов  играть роль жандарма во всем
мире.  Сталинская  бюрократия и  ее агентура Коминтерн  представляют  сейчас
величайшую  опасность для  независимости и  прогресса  слабых и колониальных
народов.
     Я  слишком  мало  знаю  Кубу,  чтобы позволить себе  о вашем  отечестве
самостоятельное  мнение. Вы лучше меня можете  судить, какие из  высказанных
выше соображений применимы к положению Кубы. Что касается  лично меня,  то я
позволю себе выразить  надежду на то,  что  мне  удастся посетить  жемчужину
Антильских  островов205  и ближе  познакомиться с вашим народом,  которому я
через вашу газету посылаю самые горячие и искренние пожелания.
     Л. Троцкий
     21 сентября 1938 г.
     Койоакан, Мексика


Беседа тов. Троцкого с аргентинским делегатом тов. Фосса206
     Тов.   Фосса   был   делегирован   Комитетом  синдикальных  свобод   на
созывающуюся   в   Мексике    конференцию    латиноамериканских   синдикатов
(профессиональных  союзов).  Комитет синдикальных свобод  группирует  вокруг
себя  28  организаций, в  том числе 24 независимых  профессиональных союзов.
Каждая  из этих  организаций  в  отдельности выдала  тов.  Фосса  письменный
мандат.  Несмотря  на  это,  заправилы   латиноамериканского   синдикального
объединения не допустили тов. Фосса  на конференцию. Как не допустили? Очень
просто: заперли перед ним  двери. Какова причина? Причина не  сложная.  Тов.
Фосса входил  некоторое  время  в  аргентинскую  коммунистическую партию, но
поднял голос протеста  против московских судов. Этого  оказалось  достаточно
для того, чтобы заслуженный деятель профессионального  движения был объявлен
врагом  народа, "троцкистом" и проч.  Из  Буэнос-Айреса  сталинцы немедленно
уведомили Ломбардо Толедано о приезде на конгресс опасного делегата, который
не  верит  в   непорочную  чистоту  Сталина,  Вышинского,  Ежова   и  прочих
фальсификаторов. Когда  ГПУ  приказывает,  Толедано  повинуется.  В  этом  и
состоит ныне  его главная роль в рабочем  движении.  Как  это ни невероятно,
буржуазный  адвокат Ломбардо Толедано закрыл  двери синдикальной конференции
перед  рабочим  Фосса,  честным  аргентинским   революционером.  Пролетариям
Мексики  остается только  кричать: "Да  здравствует  тоталитарный режим!  Да
здравствует наш фюрер, Адольф Толедано207!"
     23   сентября  тов.  Фосса   посетил   тов.   Троцкого  и   в   течение
продолжительной беседы поставил ему ряд важных  вопросов. Мы  публикуем ниже
эти вопросы вместе с ответами тов. Троцкого.
     Фосса.  Какое развитие примет,  по  вашему  мнению, нынешняя ситуация в
Европе?
     Троцкий. Возможно, что дипломатии  удастся еще и на этот раз достигнуть
гнилого компромисса. Но  его хватит не  надолго.  Война  неизбежна, притом в
недалеком  будущем.  Один  международный   кризис  следует  за  другим.  Эти
конвульсии похожи  на  родовые  схватки  надвигающейся  войны. Каждая  новая
схватка имеет более жестокий и угрожающий характер. Я не вижу сейчас никакой
силы в мире, которая могла бы задержать развитие этого процесса, т. е. родов
войны. Новая страшная бойня неутомимо надвигается на человечество.
     Разумеется,  своевременное   революционное  выступление  международного
пролетариата могло бы  парализовать разойничью работу империалистов. Но надо
смотреть  правде в глаза. Рабочие  массы  Европы в  подавляющем  большинстве
находятся  под  руководством  Второго  и  Третьего  Интернационалов.   Вожди
Амстердамского Интернационала профессиональных союзов полностью поддерживают
политику Второго и  Третьего  Интернационалов и входят  вместе с ними в  так
называемые "народные фронты". Политика  "народных фронтов",  как  показывают
примеры Испании, Франции и  других стран,  состоит в подчинении пролетариата
левому крылу буржуазии. Между тем, вся буржуазия капиталистических стран,  и
правая, и "левая", насквозь пропитана шовинизмом и  империализмом. "Народный
фронт"  служит для  того,  чтобы  превратить рабочих  в  пушечное  мясо  для
империалистской  буржуазии. Только для этого, и больше  ни для чего. Второй,
Третий  и  Амстердамский Интернационалы являются  сейчас контрреволюционными
организациями, которые ставят главной своей задачей тормозить и парализовать
революционную борьбу пролетариев  против "демократического" империализма. До
тех  пор  пока преступное  руководство  этих  Интернационалов  не  сброшено,
рабочие будут  бессильны  оказать сопротивление  войне.  Такова  горькая, но
неопровержимая  правда.  Надо уметь смотреть ей  в глаза, а не утешать  себя
иллюзиями и пацифистской болтовней. Война неизбежна!
     Фосса.  Каково  будет  ее  влияние на борьбу в  Испании  и на  движение
мирового пролетариата?
     Троцкий. Чтобы правильно понять характер будущих  событий, нужно прежде
всего  отбросить  ложную  и насквозь фальшивую  теорию,  будто будущая война
развернется между фашизмом и "демократией". Нельзя ничего придумать глупее и
лживее  этой идеи.  Империалистские "демократии" разъединены  противоречиями
своих интересов во всех частях мира. Фашистская Италия может легко оказаться
в одном лагере  с Великобританией  и Францией,  если потеряет веру в  победу
Гитлера. Полуфашистская Польша может пристать к одному или другому лагерю, в
зависимости от предоставленных ей  выгод. В ходе войны французская буржуазия
может  заменить  свою  "демократию"  фашизмом  для  того,  чтобы  держать  в
покорности рабочих  и  заставить их воевать "до  конца". Фашистская Франция,
как  и  "демократическая",  одинаково  защищала бы свои  колонии с оружием в
руках.  Новая  война  будет  иметь  гораздо  более  открытый  грабительский,
империалистский характер, чем война 1914-1918  гг. Империалисты сражаются не
из-за  политических  принципов,  а  из-за  рынков,  колоний  и  сырья, из-за
господства над миром и его богатствами.
     Победа  любого  из империалистских  лагерей  означала бы  окончательное
закабаление всего человечества, наложение двойных цепей на нынешние колонии,
слабые и отсталые народы,  в том числе на  народы Латинской  Америки. Победа
любого  из  империалистических лагерей означала  бы  рабство,  нищету, закат
человеческой культуры.
     Где же выход, спрашиваете вы? Я лично не сомневаюсь  ни на  минуту, что
новая  война   вызовет  международную  революцию  против  господства  хищных
капиталистических  клик над  человечеством.  Во  время войны исчезнет всякое
различие между  империалистской  "демократией"  и фашизмом. Во  всех странах
будет  царить  беспощадная  военная диктатура. Немецкие рабочие и  крестьяне
будут так же погибать, как  и французские  или английские.  Голод, эпидемии,
одичание сметут различие политических режимов и границы государств. Нынешние
средства истребления так чудовищны, что  человечество не выдержит, вероятно,
и нескольких месяцев войны. Отчаяние, возмущение, ненависть толкнут народные
массы  всех воюющих стран на восстание с  оружием в руках.  Социалистическая
революция непредотвратима. Победа мирового пролетариата положит  конец войне
и разрешит попутно испанский вопрос, как и все другие больные вопросы Европы
и других частей света.
     Те  рабочие  "вожди",  которые хотят приковать  пролетариат  к  военной
колеснице  империализма, прикрытого  маской "демократии",  являются злейшими
врагами  и худшими  изменниками  трудящихся. Надо учить рабочих ненавидеть и
презирать агентов империализма, ибо они отравляют сознание трудящихся;  надо
разъяснять рабочим,  что  фашизм -  только одна  из  форм  империализма, что
бороться  надо не  с  внешними  симптомами болезни,  а  с  ее  органическими
причинами, т. е. капитализмом.
     Фосса.  Какова перспектива мексиканской революции?  Как вы  смотрите не
обесценение денег в связи с экспроприацией земли и нефтяных богатств208?
     Троцкий.  Я  не  могу  останавливаться на  этих вопросах с  необходимой
подробностью. Экспроприация  земли  и  естественных  богатств  является  для
Мексики   абсолютно   необходимой   мерой   национальной  самообороны.   Без
удовлетворения  насущных нужд крестьянства  ни одна индо-американская страна
не сохранит своей независимости. Понижение покупательной силы денег является
одним из  результатов  начавшейся  империалистской  блокады  против Мексики.
Материальные  лишения  в  борьбе  неизбежны.  Спастись  без  жертв   нельзя.
Капитулировать перед империализмом значило бы обречь естественные  богатства
страны на  расхищение и народ - на упадок  и  вымирание. Разумеется, рабочие
организации  должны заботиться  о  том,  чтобы  рост дороговизны  не ложился
главной своей тяжестью на трудящихся.
     Фосса.  Что вы  скажете по  вопросу об  освободительной  борьбе народов
Индо-Америки и задачах будущего? Каково ваше мнение об апризме209?
     Троцкий.   Я   недостаточно    близко   знаком   с   жизнью   отдельных
индо-американских  стран,  чтобы  позводить себе конкретные  ответы по  всем
поставленным вами вопросам. Для меня во всяком  случае ясно, что  внутренние
задачи этих стран  не  могут  быть разрешены без одновременной революционной
борьбы  против  империализма. Агенты  Соединенных  Штатов,  Англии,  Франции
(Льюис,  Жуо,   Толедано,  сталинцы)   пытаются  подменить   борьбу   против
империализма борьбой против фашизма.  Мы наблюдали их преступные  усилия  на
недавнем  конгрессе против войны  и фашизма.  В странах Индо-Америки  агенты
"демократического"  империализма  особенно опасны,  ибо  они скорее способны
обмануть  массы,  чем  откровенные  агенты  фашистских  бандитов.  Я  возьму
наиболее простой и яркий пример. В Бразилии господствует ныне полуфашистский
режим210,  к которому  каждый революционер не может относиться иначе,  как с
ненавистью. Допустим, однако, что завтра Англия вступает в  военный конфликт
с Бразилией. Я спрашиваю вас, на чьей стороне будет в этом конфликте мировой
рабочий класс?  Отвечаю за себя  лично:  я буду в данном случае  на  стороне
"фашистской"  Бразилии  против   "демократической"  Великобритании.  Почему?
Потому что  в конфликте между ними  дело вовсе  не будет идти о демократии и
фашизме. Если Англия победит, она посадит в Рио-де-Жанейро другого фашиста и
наложит на Бразилию  двойные цепи. Наоборот, если  победит Бразилия, то даст
могущественный толчок  национальному и  демократическому  сознанию страны  и
поведет к низвержению диктатуры Варгаса211. Поражение Англии нанесет в то же
время удар  британскому империализму и  даст толчок  революционному движению
британского пролетариата. Нужно  иметь поистине пустую  голову, чтоб сводить
мировые  антагонизмы  и  военные   конфликты  к  борьбе  между  фашизмом   и
демократией.  Под  всеми  масками  надо   уметь  различать   эксплуататоров,
рабовладельцев и хищников!
     Во   всех   индо-американских   странах  проблема   аграрной  революции
неразрывно связана  с  антиимпериалистской  борьбой.  Сталинцы  предательски
парализуют ныне и ту и другую  борьбу. Для Кремля индо-американские страны -
только  разменная   монета  в  расчетах  с  империалистами.  Сталин  говорит
Вашингтону, Лондону и  Парижу: "Признайте меня равноправным  союзником, и  я
помогу вам справиться  с  революционным движением в колониях и полуколониях:
для этого у меня  на  службе имеются сотни агентов вроде Ломбардо Толедано".
Сталинизм стал проказой мирового освободительного движения.
     Я недостаточно  знаю апризм, чтоб высказать  окончательное  суждение. В
Перу  деятельность этой партии  имеет  нелегальный  характер и потому трудно
поддается  наблюдению. Представители  АПРА на сентябрьском конгрессе  против
войны  и фашизма  в  Мексике занимали, насколько я могу судить, достойную  и
правильную  позицию,  вместе   с   делегатом  Пуэрто-Рико.  Остается  только
пожелать, чтобы  АПРА не  стала добычей сталинцев, ибо  это  парализовало бы
освободительную  борьбу  в  Перу.  Думаю,  что  соглашения с  апристами  для
определенных практических задач  возможны  и  желательны при условии  полной
организационной независимости.
     Фосса. Какие последствия будет иметь война для индо-американских стран?
     Троцкий.  Несомненно,  что оба империалистских лагеря будут  стремиться
втянуть  индо-американские  страны  в  водоворот  войны, чтобы  окончательно
закабалить  их  после   войны.   Пустая  "антифашистская"  трескотня  только
подготовляет  почву  для агентов одного  из  империалистских лагерей.  Чтобы
встретить  мировую войну подготовленными, революционные партии  Индо-Америки
должны  теперь  же занять вдвойне непримиримую позицию по  отношению ко всем
империалистским  группировкам. На  почве  борьбы  за  самосохранение  народы
Индо-Америки должны теснее сомкнуться друг с другом.
     В  первый период  войны положение слабых  стран может  оказаться  очень
трудным. Но  империалистские лагери будут ослабевать и выдыхаться  с  каждым
месяцем.  Их  ожесточенная  борьба друг  с  другом  позволит  колониальным и
полуколониальным  странам  поднять  голову.  Это относится,  разумеется, и к
индо-американским странам; они смогут добиться полного освобождения, если во
главе народных масс будут стоять подлинно революционные, антиимпериалистские
партии и профессиональные союзы.  Из трагических исторических условий нельзя
выбраться при  помощи хитрости, звонких  фраз и  мелкой лжи. Нужно  говорить
массам правду, всю правду и только правду.
     Фосса. Каковы на ваш взгляд задачи и методы профессиональных союзов?
     Троцкий.  Чтобы профессиональные  союзы  оказались  способны  сплотить,
воспитать, мобилизовать пролетариат  для освободительной борьбы, они  должны
быть  очищены от  тоталитарных  методов сталинизма.  Профессиональные  союзы
должны быть открыты  для  рабочих всех политических направлений при  условии
дисциплины  в  действии. Кто  превращает  профессиональные  союзы  в  орудие
посторонних   целей   (особенно    в   орудие    сталинской   бюрократии   и
"демократического"  империализма), тот неизбежно раскалывает рабочий  класс,
ослабляет его и открывает двери реакции. Полная и честная демократия  внутри
союзов является важнейшим условием демократии в стране.
     В  заключение  я  прошу   вас  передать  мой  братский  привет  рабочим
Аргентины. Не сомневаюсь, что  они  не верят ни  на иоту  тем отвратительным
клеветам, которые сталинская  агентура  распространяет  во  всем мире против
меня  и моих друзей. Борьба,  которую Четвертый Интернационал  ведет  против
сталинской  бюрократии,   есть  продолжение   великой  исторической   борьбы
угнетенных  против  угнетателей,   эксплуатируемых   против  эксплуататоров.
Международная революция освободит  всех  угнетенных,  в том числе и  рабочих
СССР.
     26 сентября 1938 г.


[Письмо Л.Эстрин]
     29 сентября 1938 г.
     Дорогой товарищ Л[ола],
     Последним  номером мы довольны тут.  Хорошо, что вы  включили воззвание
польских  б[ольшевиков]-л[енинцев]212. Жаль,  что прекратилась информация со
стороны. На странице 19-ой у вас сказано: "Перепечатка статей без поименного
согласия   редакции   будет   преследоваться  по  закону"213.   Что   значит
"поименного"? Это неприятный ляпсус.
     Вам послано  довольно много материалов.  Сейчас посылается еще  статья.
Думаю, что документы  совещания дадут вам много материалов214.  Нужно только
позаботиться о безукоризненном переводе.
     Большое  спасибо  за   материалы   к   "Сталину".  Итак,   И[ремашвили]
вспоминает, что Сталин в 1904 году  был большевиком. Думаю, что он ошибается
в  хронологии:  это самая  обычная ошибка во  всех  мемуарах.  В  ноябрьской
конференции  большевиков 1904  года215, как  ясно вытекает из книги Берия216
(третье издание у нас есть), Сталин не  участвовал, в созданное конференцией
бюро не вошел. В третьем съезде большевиков (апрель 1905 г.) не участвовал и
проч.  -  все это было  бы  абсолютно невозможным, если бы он был в  1904 г.
сколько-нибудь  видным  большевиком  на  Кавказе, особенно  в  Тифлисе,  где
большевики числились единицами.
     Во   всяком   случае,   период,   кончающийся   1906-ым  годом,   можно
ликвидировать, я  работаю теперь  над  периодом  1907-1917.  По  вопросу  об
участии Сталина во всяких экспроприациях и в боевых действиях нет решительно
никакого материала. Возможно, впрочем, что его и вообще нельзя найти.
     Надо подумать,  как быть  с "Бюллетенем"  на случай  войны. На  сей раз
грозу, видимо, пронесло. Но вне всякого сомнения, ненадолго. В  случае войны
придется перенести "Бюллетень" в  Нью-Йорк.  Советую обдумать этот  вопрос и
принять  некоторые  подготовительные  меры,  например,  заранее  переслать в
Нью-Йорк список  абонентов,  агентов  и  проч.,  чтобы  потом  не  оказаться
застигнутыми врасплох.
     [Л.Д.Троцкий]


[Запись для памяти]
     Из рассказов приезжего иностранца, много лет пробывшего в СССР и хорошо
владеющего русским языком:
     1. Урна бывшего главкома С.С.Каменева убрана  из  кремлевской  стены  -
символический акт,  разоблачающий причастность  бывшего главкома к какому-то
военному заговору. Военных заговоров вообще как будто бы было много. Рядом с
домом, в котором  жил  рассказчик, помещалось  общежитие для офицеров, новый
дом. Теперь этот дом, в связи с арестами, почти совершенно опустел.
     2.   Количество   погибших  от  голода   и   коллективизации   крестьян
определяется в 20 миллионов человек.
     3.  Говорят,  что в Москве  один арестованный на  десять человек.  Были
произведены  большие  аресты  среди  рабочих.  В  кругах московских  рабочих
началось   сильное  движение  протеста  после  второго   процесса,  начались
разговоры, на "вечеринках", устраиваемых рабочими, только и говорили об этих
процессах и выражали свое возмущение  ими. После этого пошли большие аресты.
По-настоящему волна внутрипартийного террора  началась только  после второго
процесса.
     4. Ягода  будто бы  был смещен за то, что отказался подготовить процесс
правых.  Это  он организовал оправдание  Бухарина  и  Рыкова  после процесса
Зиновьева-Каменева, представив соответствующие документы.
     5. Считают,  что Орджоникидзе  отравлен и дело не обошлось  без участия
доктора  Левина217.  Орджоникидзе  был  решительно  против  процесса  против
Пятакова и будто бы взял к себе детей Пятакова после его расстрела.
     6. Смерть  Горького "ускорена" по распоряжению  Сталина. Горький  был в
последнее  время оппозиционно  настроен.  Убраны все близко  стоявшие к нему
люди, они исчезли из всех редакций и т. д.
     7. Рассказчик  присутствовал на первых двух процессах. В отчет о первом
процессе попало далеко не все.
     а. Все подсудимые произвели на него очень тяжелое впечатление. Зиновьев
был  без воротничка,  нечесаный.  Каменев  был багрово-красный,  но  все  же
сохранял свой профессорский вид.
     б.  Когда подсудимых спросили,  признают ли  они себя виновными,  то  и
Зиновьев и Каменев, прежде чем ответить  на  вопрос, спросили у председателя
суда,  -  получено   ли  их  заявление  от  такого-то  числа.  Лишь  получив
положительный ответ, и тот, и другой ответили - виновны.
     в.  Мрачковский  рассказывал  подробно о  своем  свидании  со Сталиным.
Сталин ни единым словом не упомянул  о его прошлом, говорили с  ним только о
работе и планах работы, и у Мрачковского  создалось впечатление, что прошлое
совершенно забыто.
     г. Иван Никитич [Смирнов] вел себя действительно  очень мужественно. Он
всем  своим  поведением  ясно показывал,  что пошел на  какую-то сделку,  но
дальше  -  ни  гугу.  При рассказе о том,  как  он  получил террористические
директивы, создалось впечатление,  что И.Н.[Cмирнов] передает свое завещание
- убейте собаку!
     д. Когда Радек после произнесения речи вернулся на свое  место, Дробнис
встал и пожал ему руку (как в парламенте после удачной речи).
     е. На втором процессе зашла речь о  том, что Норкин  имел связь с неким
Давидсоном, оказавшимся шпионом.  Норкин  протестовал и сказал: это на  меня
бросает  тень. На  вопрос  Вышинского, читал ли  он обвинительный акт  и  не
считает ли Норкин, что обвинительный акт на него бросает тень, Норкин ничего
не ответил. Но Вышинский  поспешил прибавить - впрочем, мы вас и не обвиняем
в  связи с Давидсоном. Рассказчик приводит это как пример  того, что заранее
все точно оговорено и все придерживаются "договора".
     [Л.Д.Троцкий]
     [Сентябрь 1938 г.]


[Записка М.Зборовского]
     Неделю спустя  после убийства  Л[юдвига] в  Лозанне жена его  вместе  с
Сн[ивлитом]  приехала в  Париж.  Благодаря В[иктору] С[ержу]  мне удалось ее
повидать и присутствовать при разговоре В.С[ержа] с ней.

     Общее впечатление
     Жена Л[юдвига] польского происхождения,  производит  впечатление  очень
энергичной женщины, человека, прекрасно осведомленного с работой Л[юдвига] и
с  работой ГПУ вообще. В вечер, когда  я ее видел, она  была  совершенно под
влиянием удара, говорила довольно несистематически и  все время возвращалась
к  одному:  "Я  хочу  жить".  Часто  производила  впечатление  затравленного
человека.  С одной стороны,  она уверена, что ее  тоже убьют (зная,  что она
знала  все то, что было известно Л[юдвигу]), с  другой стороны, она считает,
что, может быть, "они"  думают, что она совершенно затерроризирована и будет
молчать, и поэтому  оставят ее в покое. В настоящий момент она совершенно не
может рассуждать спокойно и самостоятельно и подчиняется во всем Сн[ивлиту],
который имеет на нее колоссальное влияние. Это единственный человек, который
оказался около нее,  когда она потеряла  мужа, и оказал ей моральную помощь.
Ее  планы  на  будущее:  поехать с  Сн[ивлитом] в  Гол[ландию],  успокоиться
немного, обеспечить воспитание своего мальчика (11 лет) и посвятить все свое
время расшифровке и публикации (вместе с Сн[ивлитом]) документов и  записок,
оставленных Л[юдвигом], пополняя их своими сведениями.

     Как был убит Л[юдвиг]
     Порывая с  ГПУ, Л[юдвиг] написал ряду  своих  товарищей,  предлагая  им
сделать  то же  самое.  Никто  не ответил,  кроме  некоей Гертруды  Шпильбах
(урожд[енная]  Нейгебауер), работницы ГПУ  в  Риме, с  которой он работал  в
течение 20 лет и которую он сам завербовал, и одного работника ГПУ в Англии,
который должен был приехать к Л[юдвигу] 7/9 для переговоров. По  мнению жены
Л[юдвига],  Г.Ш[ильбах]  в  самом деле искренно колебалась  (доказательством
этого является  тот  факт, что  после расстрела Зин[овьева]  и Кам[енева] во
время разговоров с Л[юдвигом] она  была очень потрясена,  даже плакала). 3/4
Г.Ш[ильбах]  приехала  в  Швейцарию  на  встречу,  назначенную  ей письменно
Л[юдвигом]. При встрече присутствовала жена  Л[юдвига]. Г.Ш[ильбах]  заявила
Л[юдвигу], что она совершенно с ним согласна, что она порывает с ГПУ, только
не  знает,  что  делать  в будущем.  Л[юдвиг]  ей  ответил,  что  необходимо
присоединиться к IV [Интернационалу], покончить  с  прошлым, а дальше  видно
будет. Г.Ш[ильбах] предложила Л[юдвигу] поужинать на следующий день вместе в
одном  из  ресторанов Лозанны.  Л[юдвиг] сказал  ей шутя, что у него уже нет
денег, на это Г.Ш[ильбах] ответила, что у  нее еще остались кое-какие деньги
и она его приглашает.  Жена Л[юдвига]  уехала в Монтрэ, Л[юдвиг]  должен был
4/9 встретиться еще раз с Г.Ш[ильбах], поужинать с ней и поехать в  Реймс, а
Г.Ш[ильбах] должна была в воскресенье  приехать к жене Л[юдвига]. Прощаясь с
женой, Л[юдвиг] ей сказал, что Г[ертруда] производит на него очень странное,
непонятное впечатление.
     (Следующее известно  жене Л[юдвига] по  сообщению полиции).  Л[юдвиг] и
Г[ертруда] поужинали вместе, затем вышли на улицу. Было уже поздно, прохожих
не  было.  Они  хотели  взять  автомобиль, но  в это  время подъехал  другой
автомобиль, из которого выскочил  человек и  матраком218 ударил Л[юдвига] по
голове. Затем его втащили в этот автомобиль и там  его  убили. Как видно, он
перед смертью  защищался, так  как  в  его руке нашли волосы Г.Ш[ильбах].  В
автомобиле нашли пальто с пометкой мадридского магазина. Полиция думает, что
в убийстве принимало участие 7 человек (2 женщины и 5 мужчин).
     Г.Ш[ильбах] скрылась,  но  оставила  свои вещи в гостинице.  Среди  них
найдено  несколько  снимков Г[ертруды],  которые  жена  Л[юдвига]  опознала.
Снимки эти разосланы  полиции  разных стран. Установлено наблюдение в портах
за советскими пароходами.
     Полиция идентифицировала  еще одного  участника убийства -  Кондратьева
(белый эмигрант),  который возбудил подозрение полиции тем, что он несколько
часов  вертелся на  одном  месте  (на  вокзале  в  день  убийства),  полиция
проверила его бумаги, но так как они  оказались в порядке, его не задержали.
(Жена  Л[юдвига]  говорит, что для такого  рода дел  за  границей ГПУ всегда
берет б[ывших] белогвардейцев).

     Что рассказывает жена Л[юдвига]
     Как  я  уже  сказал,  жена  Л[юдвига] говорит  очень  несистематически,
нервно, сбивается, перескакивает с одного вопроса на другой, так как она еще
не пришла в себя  от постигнувшего  ее удара. Постараюсь по пунктам изложить
ее сообщения.
     1)  Дело  Гр[игулевича]  в  Праге  построено  Ежовым.  Она  знает   все
подробности от человека, который участвовал в  этом деле. Ст[алин] ежедневно
спрашивает  Еж[ова], как идет дело Гр[игулевича]. Л[юдвиг] оставил  об  этом
подробные заметки.
     2) Весь заграничный аппарат ГПУ перестраивается. Всех старых работников
отзывают  обратно  и  там  арестовывают  и  расстреливают  по  подозрению  в
троцкизме.  Арестованы  или расстреляны: Уншлихт219, Сташевский220, Брун221,
Вальтер222, Рудзут223 и др. На вопрос: в  самом деле  эти  люди троцкисты? -
она отвечает, что все вообще против Сталина,  даже те, которые готовы всегда
все подписать  и восхвалять Сталина. В душе же все его ненавидят.  Она лично
знает  нескольких человек  из заграничного аппарата,  которые отказались или
откажутся  вернуться.   Некоторые,  боясь   за  свою  жизнь,  некоторые   из
идеологических соображений. Убийство Л[юдвига] должно было затерроризировать
всех этих людей, для этого оно и было совершено.
     3) Во время процесса  Пятакова она  находилась в Москве. Она знает  ряд
подробностей о том, как этот процесс был построен.
     4) Дело чекиста Бруна.
     Брун был с 1924 г. в душе троцкистом, но не говорил этого. ГПУ это было
известно.   Несколько  месяцев  перед  процессом  Зин[овьева]  его  сняли  с
заграничной  работы (причина: конкуренция между Ягодой и Ежовым)  и поручили
ему расследовать дела немецких колонистов, которых нужно было присоединить к
процессу  Зин[овьева].  Он  должен был получать "показания". Брун лично знал
нескольких  из этих людей, кроме  того,  не  верил  в  этот  процесс.  Ясно,
"показаний"  у  него  не  было.  Бруна  и  его  жену  арестовали,  обвиняя в
недостатке бдительности, нерешительности.
     5) К процессу Зин[овьева] должны были присоединить чекиста поляка Макса
Фридмана224.  Потребовали от него  "признания".  Фридман  отказался. Он  был
расстрелян без всякого суда.
     6) Почему сознаются? Те, которые на это идут (меньшинство) считают, что
все  равно придется умереть.  Не  сознаться - расстреляют, сознаться - может
быть,  удастся  выскочить.  Некоторые из верности партии. Физических пыток в
ГПУ нет. Только моральные.
     7) Ей  известна закулисная обработка последней книги Фейхтвангера225. В
связи  с  Фейхтвангером в  СССР  поют частушку следующего  содержания:  Чего
Сталин побаивается? Как бы этот еврей не оказался Жидом226.
     Вообще  жена  Л[юдвига]  рассказывает  очень  неохотно. Виноват в  этом
Сн[ивлит], который считает себя посредником между ней и миром. Он забрал все
документы,  которые  оставил Л[юдвиг],  и хочет опубликовать их в своей гол.
газете.  Он ни  за  что не  хотел  согласиться на встречу  жены  Л[юдвига] с
ЛЛ.[Седовым],  обещал  сам придти на свидание  к ЛЛ.[Седову]  в  3  часа  на
следующий день,  а  уехал в этот же день, в 8 ч. утра. В.С[ерж] считает, что
он сделал нарочно, что  назначая  через меня  свидание  с  Л.Л.[Седовым], он
заранее знал,  что не пойдет. Причина,  по словам  В.С[ержа], что  Сн[ивлит]
кровно обижен.
     На все вопросы, которые я задавал, жена Л[юдвига] отвечала: "Все это  я
рассказала Сн[ивлиту] и расскажу ему, и через него вы можете все узнать".
     8)   Дело  Чербинчича.  (Ранен   во   время  перестрелки   на   площади
Денфер-Рошеро в Париже; полиция не раскрыла причин  перестрелки). Чербинчич,
агент ГПУ, считался провокатором, и ГПУ решило его убить. Сначала предлагали
это сделать жене Л[юдвига], но она как будто отказалась.  Весной 1937 г. его
пытались убить на площади  Денфер-Рошеро, но только  ранили. После выхода из
госпиталя Чербинчич исчез.
     [М.Зборовский]
     [Сентябрь 1938 г.]


Из рассказов В.227
     1.  О   "борьбе  с  антисемитизмом".  В  трамвай  входит   гепеур  ярко
выраженного  еврейского  типа.  Он  намечает  жертву  -  типичного  русского
интеллигента, которому он начинает наступать на ноги, теснить его и всячески
приставать  к нему, пока  тот не выходит из  себя  и  не говорит  что-нибудь
относительно  его  еврейского  происхождения.  Гепеур  зовет  милиционера  и
составляет протокол по обвинению в антисемитизме.
     2. О  допросе Мрачковского. Допрос этот вел  лично Слуцкий228, так  как
все попытки  других следователей его  сломить ни к чему  не привели. Слуцкий
был  пущен  как тяжелая  артиллерия. Допрос  этот, продолжавшийся 90  часов,
носил поистине драматический характер. Мрачковский сначала ругался, говорил:
"Сволочи  вы все, шкурники, бюрократы. Я революционер,  родился  в тюрьме  и
пр., а вы кто? И Сталин сволочь, и  пр." Слуцкий ему доказывал, что он такой
же  революционер,  как  и  Мрачковский,  что  он  также  сражался  во  время
гражданской  войны,   что   он  старый  партиец  и  выполняет  волю  партии.
Мрачковский ему не верил, разорвал на себе рубаху и стал показывать ему свои
рубцы от ран,  полученных во время гражданской войны. Но и Слуцкий порвал на
себе рубаху  и  показал  рубцы  от  ран на животе.  Слуцкий говорил ему: "Ты
должен сознаться, партия этого от тебя требует, ты должен спасти  партию". А
Мрачковский  долго не  сдавался. Когда Слуцкий ему  предложил  покурить,  он
крикнул: "Сволочь, подкупаешь меня, как старые жандармы!" Слуцкий ему просто
сказал: "Мы  оба  с тобой отсюда живые не выйдем, если ты не  сдашься". Лишь
после многих часов  задушевных бесед со Слуцким тот почувствовал, что у него
постепенно  устанавливается  контакт   с  Мрачковским.  И   в  конце  концов
Мрачковский сказал: "Зови И.Н.Смирнова." Вызвали И.Н.[Смирнова]. Мрачковский
упал к нему на шею, заплакал и сказал: "Иван Никитич, придется сознаваться".
Иван Никитич, рассердившись, крикнул: "Не в чем мне сознаваться, ничего я не
делал, сволочь  Сталин  и  сознаваться я ни  в  чем  не буду".  Все  уговоры
Мрачковского, что нужно спасать партию, не помогли. Иван Никитич не сдался и
был уведен обратно. После этого Мрачковский опять впал  в тяжелое состояние,
и  Слуцкому  заново пришлось его обрабатывать, пока он  его окончательно  не
сломил.  Этот рассказ со слов Слуцкого  также известен  даме229, так  что им
можно спокойно оперировать.
     3.  В  ГПУ  вдруг  появляется  никому  не известный  человек.  Он имеет
кабинет, никто не знает, кто он, что он делает. Никто никогда не видит, чтоб
он работал. Он ходит из угла  в угол, заходит в разные комнаты, подслушивает
все разговоры и решительно ничего не делает. Никто не спрашивает, кто он, но
между  собою   говорят:  очевидно,   он   по  ночам  расстреливает,  а  днем
подслушивает. И это считается там в порядке вещей.
     4. Ежов заставляет людей часами ждать в  приемной, пока он их примет. А
потом выясняется, что у него кто-то сидит, кому он рассказывает анекдоты.
     5.  Случай  с  Тимошкиным.  (Это,  правда,   весьма  незначительно,  но
чрезвычайно характерно,  и Лева даже  хотел об этом напечатать целую главу в
книге В.[Кривицкого], так и назвав  ее -  "Тимошкин", так как  считал случай
весьма  интересным  и  показательным). В ГПУ  появился  неизвестный человек,
весьма  скромного вида. Никто  на  него  не обращал внимания.  Он  ничего не
делал, только ходил из угла в угол. Однажды он подошел к Слуцкому и спросил,
скоро  ли  он  получит  комнату.   Слуцкий,  полагая,   что   имеет  дело  с
незначительным  человеком,  сказал:  комнат  нет.  Тимошкин  на это спокойно
ответил: хорошо, я  скажу  Коле. Слуцкий  сразу же забеспокоился и спросил у
Ежова, нужно ли давать Тимошкину комнату. Ежов сказал:  обязательно, это мой
хороший приятель,  и рассказал Слуцкому, при каких условиях он  подружился с
Тимошкиным. Было это  во время  гражданской войны. Ежов ехал в теплушке, где
также  находился  и Тимошкин. Воздух  в теплушке был совершенно невозможный:
вонь  стояла отчаянная. Никак  не могли понять, в  чем  дело.  Ежов приказал
основательно  обыскать всю теплушку, и под  нарами, где спал Тимошкин, нашли
пакет -  источник  этой  вони.  Тимошкину, оказывается,  лень было ходить  в
уборную. Ежов рассвирепел, кинулся с револьвером на Тимошкина и хотел тут же
пристрелить  его. Его оттащили... и с тех пор пошла их дружба. Слуцкий после
этого рассказа дал Тимошкину не только комнату, но и целую квартиру. А перед
ним все стали заискивать. (Известно также и даме).
     6. Об  аресте  Макса,  племянника  Уншл[ихта]. Макс был  лучшим  другом
В.[Кривицкого] Также  дружен он  был и с  неким Алексеем -  вместе учились в
университете, вместе работали в одном учреждении, вообще всегда были вместе.
Комната  Макса  находилась  рядом  с  комнатой  В[альтера], и  он всегда  по
возвращении с  работы заходил к Максу (в 2 или 3 часа ночи). Было это в  мае
1937 г., когда В[альтер] в последний раз был в Москве. Возвращаясь  как-то с
работы, В[альтер] ночью хотел опять зайти к Максу, но его что-то удержало, и
он  решил:  поздно, лучше я зайду завтра. Оказывается, в ту же ночь  у Макса
был  продолжительный  обыск, и он был арестован. Рано утром, в 7 часов утра,
жена Макса в ужасном виде  явилась  к В[альтеру].  Они тотчас  же  позвонили
Алексею, сказав ему,  что  случилось.  Алексей  немедленно  повесил  трубку,
ничего не ответив.  В[альтер] решил, что это недоразумение, не может Алексей
так реагировать, и еще раз позвонил ему попозже на службу. Алексей был очень
сух, сказал, что об этом деле ни с кем не желает разговаривать и не советует
В[альтеру] вмешиваться. Жену Макса в тот же день выбросили  из комнаты.  Она
осталась совершенно без средств. Вещи  все  были  задержаны. Она  попыталась
взять  с  собой небольшую лейку230 - аппарат, чтобы  его  заложить,  но  при
выходе ее обыскали и этот аппарат у нее отобрали.
     7. В здании ГПУ никогда нельзя открыть окна, ни в тюрьме, ни  в комнате
следователей, ни в архивах - нигде.
     8. Передач больше не принимают. Арестованным можно передавать только 50
рублей в месяц. Слишком много арестованных, чтобы еще возиться с передачами.
Этими передачами  люди  проверяют,  жив  ли еще  арестованный.  Политических
отправляют в ссылку вместе с уголовными.
     [Сентябрь 1938 г.]


Что означает борьба против троцкизма?

По поводу Ломбардо Толедано и других агентов ГПУ
     Два вопроса
     Меня спрашивают в порядке писем  и  бесед, чем  объясняется та  борьба,
которая ведется  в Советском Союзе между сталинцами и троцкистами и почему в
других странах, в частности в  Мексике,  некоторые деятели рабочего движения
отвлекаются от  своей  работы для того, чтобы вести кампанию клеветы  против
меня лично,  несмотря  на мое невмешательство во внутреннюю жизнь Мексики. Я
очень  благодарен за  постановку  этих вопросов,  так как они дают мне повод
ответить публично как можно яснее и точнее.

     Не личные причины
     Прежде всего  надо ясно понять, что, когда ведется большая политическая
борьба,  в которую  вовлечены десятки  и  сотни тысяч людей,  то  совершенно
недопустимо   объяснять  такую   борьбу  какими-либо   "личными"  причинами.
Существует  немало поверхностных  людей  или  интриганов, которые  объявляют
борьбу  троцкистов  и  сталинцев  мотивами  личного  честолюбия.  Это  явная
бессмыслица. Личное  честолюбие  может руководить отдельным политиком. Между
тем в  СССР  погибли и продолжают погибать  тысячи и  тысячи  людей, которых
называют "троцкистами".  Неужели  же  они  отдают  свое  благополучие,  свою
свободу,  свою жизнь  и нередко  жизнь своих близких ради честолюбия  одного
лица,  именно  Троцкого? С другой  стороны,  также  нелепо предполагать, что
политика сталинцев объясняется личным честолюбием  Сталина. К тому же борьба
давно вышла  за пределы СССР. Чтобы  правильно понять смысл  борьбы, которая
раздирает ныне  рабочее  движение  всего  мира, надо прежде  всего отбросить
болтовню о личных мотивах и  постараться вникнуть в те исторические причины,
которые породили эту борьбу.

     Цель Октябрьской революции.
     Всему миру известны хотя бы в общих чертах причины и задачи Октябрьской
революции,  которая  произошла  в России  в  1917-м  году.  Это была  первая
победоносная революция  угнетенных  масс,  руководимых пролетариатом.  Целью
революции  было  уничтожить эксплуатацию  и классовое  неравенство,  создать
новое,  социалистическое  общество на основе  общественного  владения  всеми
землями,  шахтами,  заводами  во  имя  разумного  и  честного  распределения
продуктов  труда  между  всеми  членами общества.  Когда  мы  совершали  эту
революцию,  многие социал-демократы  (реформисты, оппортунисты вроде Льюиса,
Жуо, Ломбардо Толедано,  Лаборде и пр.) говорили нам, что из этого ничего не
выйдет, что Россия слишком отсталая страна, что коммунизм в ней невозможен и
пр. Мы  отвечали на это: разумеется, отдельно взятая Россия является слишком
отсталой  и малокультурной страной,  чтобы можно было в ней одной  построить
коммунистическое общество; но, возражали мы,  Россия  не одна, на свете есть
более  передовые  капиталистические страны,  где техника и культура  гораздо
более высоки, где  пролетариат гораздо  более  развит. Мы,  русские,  начнем
социалистическую  революцию,  т. е.  сделаем  первый  смелый  шаг вперед,  а
немецкие,  французские,  английские  рабочие вступят в революционную  борьбу
вскоре после нас, завоюют  власть в своих странах  и затем помогут нам своей
техникой  и  своей  более высокой  культурой. Под  руководством пролетариата
более передовых стран и отсталые народы (Китай, Индия, Индо-Америка) вступят
на  новую  социалистическую  дорогу.  Так  постепенно мы  придем к  созданию
социалистического общества на международной арене.
     Наши надежды  на скорую пролетарскую революцию в  Европе, как известно,
не оправдались.  Почему? Не потому, что  рабочие массы не хотели  революции;
наоборот, после великой бойни  народов  1914-1918  годов пролетариат во всех
европейских  странах  рвался в  бой  против  империалистической буржуазии  и
вполне готов  был  захватить  власть в  свои  руки.  Кто же  помешал  этому?
Руководители, вожди, консервативные рабочие бюрократы, господа типа Льюиса и
Жуо, учителя Ломбардо Толедано.

     Предательская роль социал-демократии
     Для  успешного ведения своей  борьбы  рабочий класс вынужден  создавать
свои  организации:  профессиональные  союзы  и  политическую  партию.  Таким
образом   над  эксплуатируемой   массой   поднимается  целый  слой   рабочей
бюрократии,  секретарей  профессиональных  союзов, организаторов, депутатов,
журналистов и  пр. Они  все возвышаются  над  рабочими,  как по материальным
условиям своей  жизни, так и по политическому влиянию. Далеко  не все из них
сохраняют  внутреннюю  связь  с рабочим классом и  верность  его  интересам.
Многие,  слишком многие рабочие бюрократы начинают больше глядеть вверх, чем
вниз;  начинают  сближаться с буржуазией; забывают о страданиях, бедствиях и
надеждах трудящихся масс. В этом причина многих поражений рабочего класса. И
раньше в  истории бывало  уже  не раз,  что  вышедшие  из народного движения
партии  и организации  подвергались  полному перерождению. Так было  в  свое
время  с  христианской  церковью,  которая  началась  как  движение рыбаков,
плотников, угнетенных рабов, а привела  к созданию могущественной, богатой и
жестокой  церковной  иерархии.  Так случилось на  наших  глазах и с партиями
Второго  Интернационала, с так называемой социал-демократией. Она постепенно
оторвалась от действительных интересов пролетариата и срослась с буржуазией.
Во  время  войны   социал-демократия  поддерживала  во  всех  странах   свой
национальный  империализм, т. е. интересы  грабительского капитала, предавая
интересы трудящихся  и  колониальных народов. Когда  начались во время войны
революционные  движения,  то  социал-демократия, та  самая  партия,  которая
должна была руководить восстанием  рабочих, на самом деле помогала буржуазии
усмирить  рабочее   движение.  Измена   в  собственном  штабе   парализовала
пролетариат. Вот почему надежды на  европейскую  и мировую  революцию  после
прошлой войны  не оправдались. Буржуазия сохранила в своих руках богатства и
власть.
     Только  в России, где  существовала действительно  революционная партия
большевиков, пролетариат победил и создал  рабочее государство. Но Советский
Союз оказался изолирован. Рабочие более богатых и культурных стран не смогли
прийти ему на помощь.  Положение  русского пролетариата, несмотря на победу,
оказалось поэтому очень трудным.

     Могущество советской бюрократии
     Если бы  техника  в  России  была  высока  как  в Германии  или  как  в
Соединенных  Штатах,  то социалистическое хозяйство с самого начала дало  бы
достаточно продуктов, чтобы обеспечить все нормальные  потребности народа. В
этом случае советская бюрократия не могла  бы  играть большой  роли, ибо при
высокой технике и  уровень  культуры масс был  бы  более высоким,  и рабочие
никогда  не позволили бы бюрократии командовать  ими. Но Россия была бедной,
отсталой,    некультурной   страной,   к   тому    же    разоренной   годами
империалистической  и  гражданской  войн. Вот  почему  национализация земли,
фабрик  и  шахт, хотя  и обнаружила свои  огромные  экономические выгоды, не
могла дать  скоро, не  может дать и  до  сих пор еще необходимого количества
продуктов, которые удовлетворяли  бы  жизненные  потребности народа.  А  где
продуктов  мало, там  возникает  неизбежная борьба из-за этих  продуктов. Во
время  борьбы в дело  вмешивается бюрократия,  судит,  распоряжается,  одним
дает, у  других отнимает. Конечно, при этом бюрократия не забывает и о себе.
Надо помнить, что в СССР дело идет  не только о партийной и профессиональной
бюрократии,  но  и  о  государственной.  В  ее  руках  - распоряжение  всеми
национализированными  имуществами,  полицией,   судами,   армией  и  флотом.
Заведование  хозяйством и распределение продуктов  дало советской бюрократии
возможность  сосредоточить все могущество  в своих руках, отбросив от власти
трудящиеся массы. Так в  стране  Октябрьской революции поднялась над массами
новая   привилегированная  каста,   которая   управляет   страной  теми   же
приблизительно методами, что и фашизм. О свободе народа, о свободе собраний,
печати  нет и  речи. Рабочие и крестьянские советы  не играют больше никакой
роли. Вся власть в руках бюрократии. Командует глава этой бюрократии Сталин.

     Буржуазный характер бюрократии.
     О приближении к социалистическому равенству в СССР  нет и речи. Верхний
слой бюрократии в материальном отношении живет так, как крупная буржуазия  в
капиталистических  странах.   Средний  слой   живет  примерно,  как  средняя
буржуазия. Наконец,  рабочие и  крестьяне живут  в  условиях  гораздо  более
тяжелых,  чем  условия  рабочих  и  крестьян  в  передовых  странах.  Такова
неприукрашенная правда.
     Можно сказать: значит, Октябрьская революция была ошибкой? Такое мнение
было  бы, однако, в корне  ложным. Революция не есть  результат деятельности
отдельного  лица  или   отдельной  партии.  Революция  вырастает  из   всего
исторического развития, когда  народные  массы не  в силах  больше  выносить
старый  гнет. Октябрьская  революция  дала все  же  огромные завоевания. Она
национализировала  средства производства  и  позволила при помощи  планового
хозяйства более быстро развивать  производительные  силы.  Это огромный  шаг
вперед.  Все человечество  учится  на этом опыте. Октябрьская революция дала
огромный толчок сознанию народных  масс, пробудила в них самостоятельность и
дух инициативы. Если положение трудящихся тяжкое, то  оно  все же  во многих
отношениях  лучше,  чем было при царизме. Нет, Октябрьская революция не была
"ошибкой". Но в изолированной России она не могла дать осуществления главной
цели,  т. е.  братского социалистического общества. Эта задача остается  еще
целиком впереди.

     Борьба рабочих против бюрократии.
     Так как на спине пролетариата СССР поднялся  новый паразитический слой,
то  борьба масс  естественно  направляется против  бюрократии, как  главного
препятствия на пути  к социализму. В  свое  оправдание бюрократия объявляет,
что социализм уже "осуществлен" ею. На самом деле социальный вопрос разрешен
только для бюрократии, ибо она живет весьма недурно. "Государство - это я, -
рассуждает  бюрократия,  -  раз  мне  хорошо,  значит  все  в  порядке".  Не
удивительно, если народные массы,  которые не выходят  из  нужды, испытывают
чувство  вражды   и   ненависти  к  новой  аристократии,   которая  пожирает
значительную часть продуктов их труда.
     Под видом защиты интересов социализма бюрократия защищает на самом деле
свои  собственные  интересы  и беспощадно душит  и  истребляет  всякого, кто
поднимает   голос  критики  против  угнетения  и  ужасающего  неравенства  в
Советском Союзе. Бюрократия поддерживает Сталина потому, что он с наибольшей
твердостью,  решительностью и  беспощадностью защищает ее  привилегированное
положение. Кто этого не понял, тот не понял ничего.

     Борьба бюрократии против "троцкистов"
     Совершенно  естественно,  если  рабочие,  которые  в течение  12-ти лет
(1905-1917) совершили три революции, глубоко возмущены этим режимом и не раз
пытались  осадить бюрократию. Этих  недовольных,  критикующих,  протестующих
представителей рабочего класса называют  в  Советском  Союзе  "троцкистами",
потому  что  их борьба  соответствует той  программе, которую  я  защищаю  в
печати. Если  бы  бюрократия  боролась за интересы народа,  то она могла  бы
перед лицом масс  карать своих противников за их действительные, а не мнимые
"преступления".  Но  так  как  бюрократия  борется  на  самом  деле за  свои
собственные интересы  против народа и его верных друзей, то естественно, что
она не может открыто говорить о причинах бесчисленных преследований, арестов
и  казней. Так  называемым  троцкистам бюрократия вменяет в вину  чудовищные
преступления, которых они  никогда не совершали  и не могли совершить. Чтобы
расстрелять  своего  противника,  защищающего   кровные  интересы   рабочих,
бюрократия объявляет  его попросту "агентом фашизма". Никакого контроля  над
действиями бюрократии нет.  Во время тайного следствия,  которое  ведется  в
духе святейшей  инквизиции, у  обвиняемых исторгаются признания в  небывалых
преступлениях.  Таков характер  тех  московских процессов,  которые потрясли
весь  мир.  В  результате  этих   процессов  вышло  так,  будто  вся  старая
большевистская гвардия, все то поколение, которое вместе с Лениным проделало
великую  борьбу  для завоевания власти рабочим классом,  состояло  сплошь из
шпионов  и  агентов  буржуазии.  Вслед  за  этим   истреблены   были  лучшие
представители следующего  поколения, которые вынесли на своих плечах тяжесть
гражданской войны (1918-1921 гг.).
     Неужели же  Октябрьскую революцию совершали агенты фашизма?  Неужели же
гражданской войной рабочих и крестьян руководили предатели? Нет, это грязная
клевета  на революцию  и  большевизм!  Разгадка клеветы  в  том, что  именно
большевики  с серьезным революционным  прошлым  первыми  протестовали против
новой  бюрократической  касты  с  ее  чудовищными  привилегиями.  Смертельно
испуганная   оппозицией  бюрократия   вступила   в   беспощадную   борьбу  с
представителями  старой большевистской партии и в  конце концов подвергла их
почти поголовному истреблению. Такова неприукрашенная правда.

     Иностранные агенты Сталина
     Для  того,  чтобы поддержать свой авторитет за  границей,  чтобы выдать
себя   за  представительницу  трудящихся,  за  защитницу  социализма,  чтобы
обманывать  рабочих  всего  мира,  московская бюрократия  содержит  во  всех
странах большое количество  агентов.  На  это расходуются  десятки миллионов
долларов.  Многие из  этих  секретных  агентов  являются  деятелями рабочего
движения,   чиновниками   профессиональных   союзов   или   так   называемых
"коммунистических"  партий,  у  которых на  самом  деле  не осталось  ничего
коммунистического. Обязанности наемных  агентов  Кремля состоят в том, чтобы
обманывать  трудящихся,  изображать  преступления  советской  бюрократии как
"защиту социализма", клеветать на передовых русских рабочих, которые борются
против  бюрократии,  чернить подлинных  защитников  трудящихся  как  агентов
фашизма. "Да ведь это же гнусная роль!" - воскликнет каждый честный рабочий.
Да, это гнусная роль, - подтвердим мы со своей стороны.

     Ломбардо Толедано - агент ГПУ
     Одним  из   наиболее  усердных  и  беззастенчивых  агентов   московской
бюрократии является  секретарь СТМ (Мексиканской  федерации  труда) Ломбардо
Толедано. Его  недостойная деятельность развертывается на глазах у  всех. Он
защищает  Сталина, его насилия,  его  измены,  его провокаторов  и  палачей.
Немудрено, если Толедано является злобным врагом троцкизма: такова должность
этого господина!  Полтора года  тому назад начала свою работу  Международная
комиссия  по  расследованию  московских  процессов. Толедано в числе  других
сталинцев  был  приглашен   в  состав  этой  комиссии:   "Предъявляйте  ваши
обвинения,  давайте ваши  доказательства!"  Толедано,  однако, уклонился под
лживым  и трусливым предлогом: комиссия,  видите ли, "не беспристрастна". Но
почему  же "беспристрастный"  Толедано  не  воспользовался  случаем доказать
публично  "пристрастие"  комиссии?  Потому   что  у  него  не  было  и  тени
доказательств   тех   клевет,  которые  он  повторяет  по  приказу   Москвы.
Международная  комиссия,  состоящая  из  неподкупных  людей, известных всему
миру, опубликовала  отчет о своих работах  в двух  томах, заключающих  свыше
1.000 страниц.  Все документы изучены, десятки свидетелей  допрошены. Каждая
ложь и клевета рассмотрена под  микроскопом. Комиссия признала  единогласно,
что  все   обвинения  против  меня  и  моего   покойного  сына  Льва  Седова
представляют  злонамеренный  подлог, организованный  Сталиным.  Что ответили
Сталин и его агенты? Ничего,  ни единого  слова. Несмотря  на это,  Толедано
продолжает поддерживать  и  распространять  подложные  московские обвинения,
дополняя их новыми и новыми клеветами собственного изобретения. "Да ведь это
же бесстыдство!" - воскликнет каждый честный человек. Совершенно  верно, это
неслыханное бесстыдство!

     Как ГПУ обмануло конгресс СТМ
     В  феврале этого года  на конгрессе СТМ вынесена  была резолюция против
Троцкого  и  "троцкистов".  Резолюция  повторяет  слово  в  слово  фальшивые
"обвинения"  сталинского  прокурора  Вышинского, который  до  революции  был
адвокатом нефтяников  на  Кавказе  и  давно уже разоблачен  как  отъявленный
негодяй.  Каким  образом могло  случиться, что конгресс рабочей  организации
вынес такую недостойную  резолюцию? Прямая ответственность за это ложится на
Ломбардо  Толедано, который  действовал в  данном случае  не  как  секретарь
профессиональных союзов, а как агент секретной полиции Сталина, ГПУ.
     Незачем говорить, что я  лично  решительно ничего не имею  против того,
чтобы мексиканские рабочие организации составили себе мнение и  вынесли свое
заключение  о  "троцкизме"  как  о политическом течении. Но  для этого нужно
открытое  и  честное  обсуждение  вопроса:  таково  элементарное  требование
рабочей демократии. Перед  конгрессом надо было поставить вопрос о троцкизме
на  обсуждение  всех  профессиональных  союзов.  Надо  было дать сторонникам
"троцкизма"   возможность  высказаться  перед  рабочими.  Раз  на  конгрессе
собирались  к  тому  же  судить  меня  лично,  то  простая  добросовестность
требовала  пригласить  меня  на  конгресс  для  объяснений.  На  самом  деле
махинация, продиктованная из Москвы,  была подготовлена  не  только  за моей
спиной, но и за спиной мексиканских рабочих. Никто заранее  не знал, что  на
конгрессе будет  поставлен вопрос о Троцком и троцкизме. В интересах Сталина
Толедано конспирировал  против мексиканских рабочих.  Делегаты  конгресса не
имели никаких материалов. Их застигли  врасплох при помощи военной хитрости.
Постыдную  резолюцию Толедано провел таким же путем, как Сталин, Гитлер  или
Геббельс  проводят  свои  "всенародные"  решения.  Подобный  образ  действий
выражает "тоталитарное" презрение к рабочему классу.  В то же время Толедано
требует,  чтоб  правительство Мексики  зажало  мне  рот,  т.  е. лишило меня
возможности защищаться от клеветы. Таков  этот  рыцарь "демократии" Ломбардо
Львиное Сердце231!

     Обвинения собственной фабрикации Толедано
     Дело не ограничивается,  однако,  повторением официальных фальсификаций
московского  прокурора  Вышинского.  Толедано  пускает  в ход  и собственную
фантазию.  Вскоре  после моего прибытия в Мексику он  публично заявил, что я
готовлю...   всеобщую  стачку  против   правительства  генерала   Карденаса.
Бессмыслица  этого "обвинения" ясна всякому разумному  человеку. Но Толедано
не остановился  перед бессмыслицей: Москва требует усердия и покорности. Тот
же Толедано заявлял в Мексике, в Нью-Йорке, в  Париже, в Осло, что у меня во
всей Мексике всего десять друзей, потом - пять,  потом  - только  два друга.
Если так,  каким же образом мог  я  пытаться организовать всеобщую  стачку и
заговоры? С  другой  стороны: куда  девались  мои правые "друзья":  фашисты,
"золотые  рубашки"232  и  пр.?  Умственный  уровень  обвинений  Толедано  не
отличается,  как   видим,   от  уровня  тех   судебных  обвинений,   которые
обрушиваются  в Москве  на  головы противников бюрократии. Но у Толедано нет
собственного ГПУ,  которое  при помощи револьвера защищает  от  критики. Вот
почему ему следовало бы быть осторожнее!

     Клеветник Лаборде
     Другой   мексиканский  агент   ГПУ   Лаборде,   лидер   так  называемой
"коммунистической" (кто  поверит?)  партии, заявил  осенью прошлого  года на
торжественном митинге, в присутствии многочисленной  публики и  председателя
республики, что  я  вступил  в  тайный союз  (прошу  внимания!) с  генералом
Седильо  и  Васконселосом233  - разумеется, в  целях фашистского переворота.
Компрометируя  себя  и бесчестя собственную партию,  Лаборде решился бросить
такое  поистине идиотское обвинение только потому,  что ему, как и Толедано,
приказано было сделать это из Москвы, где  давно уже утратили всякую меру не
только  морали, но  логики  и психологии. Ученик не  может быть выше учителя
своего.  Агент  ГПУ  неволен  в  своих  действиях,  он   вынужден  выполнять
приказания хозяина. Иначе партия Лаборде будет немедленно лишена  московской
субсидии и рассыплется, как карточный домик.

     Еще пример клеветы
     Летом  этого  года  я  совершил  поездку   по  Мексике  с  целью  ближе
познакомиться   со   страной,  оказавшей   мне  и  моей  жене   великодушное
гостеприимство. В  газете Толедано "Эль Популяр" появилось  сообщение, будто
во  время  этой  поездки  я  вступал в сношения  с  контрреволюционерами,  в
частности с  доктором Атлем, сторонником  фашизма. Я заявил в прессе, что не
имею  о  докторе  Атле  никакого понятия.  Мое  категорическое  опровержение
нисколько  не помешало  господину  Толедано  печатать  заметки и карикатуры,
изображающие меня в обществе доктора Атля.  Что  же это  значит?  Толедано -
адвокат; он знает, что такое "клевета" и "ложный донос"; он знает, что ничто
так  не порочит человека, как  сознательное  клеветничество,  продиктованное
личными  интересами.  Как  можно  пасть  так  низко?  Жертвовать собственной
репутацией рабочего деятеля  и  порядочного  человека?  У  самого  Толедано,
вероятно,  кошки скребут  на сердце. Но он  встал  на  наклонную  плоскость,
скользит и  не может остановиться. ГПУ не так легко выпускает свои жертвы из
когтей...
     Можно возразить, что я придаю слишком много значения личности Толедано.
Но это  будет неверно.  Толедано  не личность, а  тип. Таких, как он, много:
целая  наемная  армия,   дрессированная  Москвой!  На  примере  Толедано   я
разоблачаю эту  армию, которая  сеет  в  общественном мнении  микробы  лжи и
цинизма.

     СТМ здесь ни при чем
     Каждый раз, когда я вынужден  опровергать очередную клевету Толедано  и
Лаборде,  эти  господа   принимаются   кричать,  что   я  являюсь...  врагом
Мексиканской федерации  труда. Поистине неоценимый аргумент! Свои  махинации
они совершают без ведома рабочих. А когда их  ловят с поличным, они пытаются
спрятаться за спину рабочих.  Какие  рыцари!  Какие  герои!.. И какие жалкие
софисты!  Как могу  я, человек, который  сорок  два года  сознательной жизни
отдал  рабочему движению, относиться  враждебно к  пролетарской организации,
борющейся за улучшение судьбы трудящихся? Но  Толедано не есть СТМ, и СТМ не
есть  Толедано.  Хороший ли Толедано синдикальный чиновник  или нет, об этом
должны судить мексиканские рабочие.  Но когда Толедано становится на  защиту
палачей ГПУ против лучших русских рабочих, тогда я выступаю открыто и говорю
рабочим Мексики и всего мира: Толедано вероломно обманывает вас в  интересах
кремлевской клики. Не верьте ему!

     Школа ГПУ
     Методы  Толедано те же,  что  и методы московских процессов. Суть  этих
методов состоит в  том, чтобы подменять  политические разногласия уголовными
романами;  выдумывать  чудовищные  комбинации,  чтобы  поражать  воображение
неопытных  людей;  лгать  и  клеветать;  клеветать  и  лгать. В  Москве  мне
приписывали  тайное  свидание с  фашистским  министром  Гессом  (которого  я
никогда в жизни  не видел  и с  которым я не  мог, разумеется, иметь никаких
сношений);  здесь, в Мексике,  мне приписывают свидание  с доктором Атлем, о
котором я  не имею ни малейшего понятия. Такова школа ГПУ. Но  есть  все  же
разница. Зажавши рот всем критикам, выставив подложных свидетелей, ГПУ имеет
возможность  исторгать у подсудимых ложные признания; в  противном случае их
расстреливают в застенке, без следствия и суда. В Мексике  господин Толедано
не имеет еще возможности применять такого  рода  расправу. Правда, он широко
пользуется сфабрикованными в Москве фальсификациями,  как например, насквозь
ложный и постыдный фильм "Ленин в Октябре"234. Но этого одного недостаточно.
Человечество не состоит из  одних  глупцов. Есть немало людей, которые умеют
думать.  Поэтому  клевету  Толедано  можно  разоблачить.  И мы  доведем  это
разоблачение до конца!
     Предъявите доказательства, господа клеветники!
     Я   предлагаю   расследовать  публично  утверждения   Толедано   насчет
подготовки мною  всеобщей  стачки  против правительства  генерала Карденаса,
насчет моей "связи" с Седильо и с Васконселесом, насчет моих тайных встреч с
доктором Атлем и пр. и пр.  Здесь мы имеем  перед собою крайне благоприятный
случай, когда установить  правдивость или лживость конкретных утверждений не
составит большого труда. Господин Толедано, который столь ревностно защищает
московское правосудие, оказал бы  Сталину огромную услугу,  если бы  доказал
здесь,  в  Мексике,  правоту  своих  собственных обвинений  против  меня.  Я
предлагаю  создать  беспристрастную   комиссию  для  гласного  расследования
обвинений Толедано. Карты  на  стол! Предъявите ваши доказательства, господа
клеветники!
     Но не будем  делать себе  иллюзий:  Толедано  не примет вызова;  он  не
посмеет его принять: он не может предстать  перед беспристрастной комиссией,
которая   станет  неизбежно   орудием  разоблачения   ГПУ  и   его  агентов.
Доказательства?  Какие  доказательства могут быть у клеветника?  У него есть
злая воля и нечистая совесть. Больше у него нет ничего!

     Ключ к московским процессам
     Из сказанного выше каждый  мыслящий человек сделает простой вывод: если
в  Мексике,  где  живы  еще свобода печати и  право убежища,  агент  Сталина
позволяет себе бросать столь абсурдные и столь бесчестные  обвинения, требуя
при  этом,  чтобы  обвиняемому зажали  рот, то что же  могут позволить  себе
другие  агенты  Сталина, работающие  в  СССР,  где  всякая  критика,  всякая
оппозиция, всякое  слово  протеста  задушены  тисками  тоталитарного режима?
Помимо  и  против  своей воли  Толедано доставил общественному мнению ключ к
московским процессам. Надо  вообще  сказать, что не  в меру усердные  друзья
опаснее врагов.

     Идея сильнее клеветы
     Оппортунистам и карьеристам всех цветов радуги не  нравятся мои идеи. Я
считал бы для себя худшим  позором,  если бы мои идеи нравились этой братии.
Угнетенные   не  могут  освободиться   под   руководством  оппортунистов   и
карьеристов. Пусть же попробуют  эти  господа открыто атаковать мои идеи.  Я
принадлежу к Четвертому  Интернационалу и не прячу своего знамени. Четвертый
Интернационал   -   единственная   международная   партия,   которая   ведет
действительную борьбу против  империализма, фашизма,  гнета, эксплуатации  и
войны.  Только  эта  молодая растущая  организация  выражает  действительные
интересы мирового пролетариата. Именно поэтому она ведет непримиримую борьбу
против  развращенной  бюрократии  старых  шовинистических   Интернационалов:
Второго  и  Третьего.  Отсюда бешеная ненависть  к  "троцкизму"  со  стороны
оппортунистов,  авантюристов   и  самодовольных   карьеристов.   Где  может,
кремлевская клика  убивает  наших борцов (Эрвин  Вольф,  Лев Седов,  Рудольф
Клемент и другие). Где не может, она клевещет на них. Недостатка в деньгах и
наемных агентах у нее нет. И тем не менее она обречена на позорное крушение.
Революционные идеи, отвечающие  потребностям  исторического развития, снесут
все преграды. Клеветники разобьют себе головы о несокрушимую правду.
     Л.Троцкий
     9 октября 1938 г.
     Койоакан


Свободная трибуна

Проблема нового Интернационала
     Банкротство   Второго   и  Третьего  Интернационалов  как   организаций
международного  пролетариата стоит  для подлинных марксистов  вне  спора. Из
орудия  освобождения  трудящихся   и   эксплуатируемых  экс-коммунистический
Интернационал вслед за социал-демократией  стал  орудием  "демократического"
империализма.  Проблема  нового  Интернационала   является  ныне   важнейшей
проблемой международного пролетарского авангарда.
     Мы печатаем в  настоящем номере "Клаве" несколько документов, связанных
с недавней мировой конференцией  Четвертого Интернационала или относящихся к
деятельности  отдельных его секций.  Мы надеемся, что  эти документы вызовут
живой обмен  мнений в среде  мексиканских  марксистов, как и вообще  в среде
марксистов испанского языка. Новый  Интернационал не  может  создаваться при
помощи  энциклик.  Каждый его  шаг вперед  должен быть результатом  научного
исследования, свободной критики и коллективной работы мысли.
     В No 1 "Клаве"  мы  поместили  проект тезисов  по  вопросу  о  развитии
Латинской  Америки.  Проект  этот  принадлежит  тов.  Диего  Ривера (что  по
оплошности не было  отмечено).  Им  же  составлен печатаемый  в  этом номере
проект  тезисов по  вопросу об  американских  индейцах235.  Присоединяясь  в
основном  к этим тезисам,  редакция  настойчиво предлагает своим читателям и
друзьям приступить к внимательному обсуждению обоих проектов.
     "Клаве" издается  не  для развлечения  и легкого чтения.  Марксизм есть
научная  доктрина. Чтобы  овладеть им, нужна серьезная и настойчивая  работа
мысли. Мы  рекомендуем  передовым  рабочим читать статьи  нашего  журнала  в
кружках,  причем менее  подготовленные  кружки  должны  были  бы  приглашать
руководителей. Чтение каждой статьи должно сопровождаться обменом мнений. Те
или другие  выводы, критические замечания, вопросы, предложения необходимо в
письменном  или  в  устном виде  доводить  до сведения  редакции. Мы обещаем
заранее, что редакция  отнесется ко всякому критическому голосу с величайшим
вниманием.
     "Клаве"
     11 октября 1938 г.


Нашим друзьям и читателям!
     Первый  номер "Клаве" был встречен с несомненным сочувствием передовыми
рабочими  и  революционными  интеллигентами  Мексики.  Все  революционеры  -
подлинные революционеры, а не фразеры, интриганы и карьеристы - изголодались
по марксистскому печатному слову.  События нашей  эпохи грандиозны и сложны.
Мексика и Латинская Америка в целом не могут вырваться из водоворота мировых
событий. В Испании марксистская литература подавлена,  притом не  только  на
территории  Франко,  но  и  на  территории Негрина-Сталина.  Из  всех  стран
испанского  языка  марксистское  слово  может ныне раздаваться с необходимой
свободой почти только в одной Мексике. Это  международное положение передает
мексиканским  марксистам  руководящую роль не только в  отношении  Латинской
Америки,  но и в  отношении самой Испании, включая и  возрастающую испанскую
эмиграцию во все страны Старого  и Нового света.  Кому  много  дано, с  того
много спросится. На мексиканских марксистов налагаются  историей серьезные и
ответственные обязательства.
     Так  называемая "коммунистическая" партия Мексики подверглась такому же
разложению, что и все секции  Коминтерна. Из партии  пролетарского авангарда
она окончательно стала партией консервативной мелкой буржуазии. Часть мелкой
буржуазии,  как  известно, ждет  спасения от  римского  папы.  Другая, более
авантюристская часть, ждет  спасения от  московского  фюрера.  Теоретическая
ценность  сталинизма немногим выше, чем теоретическая ценность  католицизма.
Недаром  недавняя  московская  энциклопедия  требует  братания  сталинцев  с
католиками. И недаром  бездарный и невежественный орган сталинцев сменил имя
"Мачете",  напоминающее о компрометирующем прошлом,  на почетное  имя "Голос
Мексики"236, которое носил некогда орган католической реакции.
     Литература, которую Ломбардо Толедано издает на средства СТМ, хотя и не
в  интересах  СТМ,  немногим  выше  католико-"коммунистических"   проповедей
Лаборде  и К╟. Марксизм есть научная доктрина и в  то же время руководство к
действию. Чтобы правильно пользоваться этой доктриной, нужно  добросовестное
изучение фактов в их возникновении и  развитии. В  нашу эпоху особенно важно
научное  изучение  мировых тенденций империализма,  наиболее могущественного
ныне исторического фактора, который определяет судьбу народов передовых, как
и отсталых,  и угрожает  похоронить  культуру  человечества  в  бездне новой
войны. Клика  Ломбардо Толедано не знает азбуки марксизма и не испытывает ни
малейшей потребности познакомиться с ней.  Задача этих господ состоит в том,
чтобы  нахватанными там  и сям формулами  марксизма прикрыть  перед рабочими
наготу  своих   амбиций,  аппетитов   и  интриг.   Литература  такого   типа
компрометирует  само имя  марксизма и  отравляет  прогрессивное общественное
мнение.
     В  этих  условиях  подлинная  марксистская трибуна  необходима  и важна
вдвойне. Нужно вернуть научному  социализму его действительный облик. Первый
номер нашего  издания  был  воспринят всеми  мыслящими  революционерами, как
глоток  свежего воздуха  в  затхлой  атмосфере  лжемарксистских  имитаций  и
фальсификаций. Сочувственный отклик друзей и читателей укрепляет наши силы и
придает нам двойную уверенность для продолжения нашего дела.

     *
     Многие  читатели жаловались,  однако, на плохую технику нашего издания,
на неудобный  формат,  слишком мелкий шрифт и  проч. Мы  признаем эти жалобы
вполне  справедливыми.  Главная  причина  технических  недочетов  "Клаве"  -
скудость  наших средств. Мы не получаем  субсидий  ни  от  римского,  ни  от
московского папы, ни вообще от каких  бы то ни было таинственных источников.
В  отличие  от  некоторых  лжемарксистских  изданий,  мы  можем  дать  нашим
читателям  отчет  в  каждом расходуемом нами  сантиме237. К  сожалению, этих
сантимов  мало. Они составляются из  взносов  ближайших участников журнала и
его друзей. В  твердой  уверенности,  что круг этих друзей  будет непрерывно
расширяться, мы обращаемся к ним с просьбой, нет, с требованием об идейном и
материальном содействии. При этом условии нам удастся  не только расширить и
углубить  содержание нашего издания,  но и  придать  ему  более  совершенный
технический вид.
     Друзья "Клаве", слово за вами!
     [Л.Д.Троцкий]
     11 октября 1938 г.


О задачах синдикального движения в Латинской Америке
     В сентябре в  Мехико проходил съезд представителей  рабочих  синдикатов
нескольких  стран Латинской  Америки, приведший к  созданию  так  называемой
"латиноамериканской федерации синдикатов"238. Мы, нижеподписавшиеся, считаем
своим долгом заявить перед рабочими Латинской Америки и всего мира, что этот
съезд, подготовленный за  спиною масс, был  односторонне подтасован  во  имя
задач,   не   имеющих   ничего  общего  с   интересами   латиноамериканского
пролетариата, наоборот, в корне враждебных этим интересам. Созданная на этом
съезде  "федерация"  представляет   собой   не  объединение  организованного
пролетариата  нашего континента, а  политическую фракцию, тесно связанную  с
московской олигархией.
     В самой Мексике  на  этот  съезд  не были  ни  приглашены,  ни допущены
СЖТ239,  Каса  дель  Пуебло240,  КРОМ241.  Тов.  Матео  Фосса,  прибывший из
Буэнос-Айреса с мандатом  от 24 независимых  синдикатов, не  был  допущен на
конгресс только  потому,  что он является противником сталинизма.  В  каждой
латиноамериканской  стране  можно указать синдикальные  организации, которые
были заранее  и преднамеренно  устранены от  подготовки  конгресса,  чтоб не
нарушать его политической однородности, т. е. его покорности сталинизму.
     Большинство делегатов синдикального конгресса принимали также участие в
конгрессе против войны и фашизма, где имели  возможность полностью  раскрыть
свою  политическую  физиономию.  Все  они голосовали  за пустые резолюции  о
борьбе с фашизмом, но решительно отвергали, кроме представителей Пуэрто-Рико
и  Перу,  борьбу  с  империализмом.  Эта  политика  характеризует  полностью
московскую бюрократию, которая ввиду угрозы  со стороны Гитлера ищет доверия
и   дружбы   империалистических   демократий:   Франции,   Великобритании  и
Соединенных  Штатов.  Рабочие  массы  Латинской Америки, видящие  в  фашизме
своего смертельного врага,  не могут,  однако,  ни на минуту отказываться от
непримиримой революционной борьбы против империализма, хотя бы и  прикрытого
демократической маской. Вот почему пролетариату и народам Латинской  Америки
со  сталинской бюрократией не  по пути! Мы никогда  не забудем  и не простим
того,  что во имя  дружбы с французской и английской  буржуазией  сталинская
бюрократия задушила революционное движение испанских рабочих и крестьян.
     "Демократический" империализм,  который в Латинской  Америке неизмеримо
сильнее  фашистского, пытается,  и  не без успеха, создать в  наших  странах
путем  подкупа, подачек,  привилегий свою  политическую агентуру,  притом не
только  в   среде   буржуазии,   буржуазной   бюрократии  и  мелкобуржуазной
интеллигенции,  но  и  в  верхнем  слое  рабочих.  Такого рода  развращенные
элементы рабочей  бюрократии  или  рабочей  "аристократии" питают нередко по
отношению  к   покровительствующему  им  империализму  не  пролетарские,  не
революционные, а рабские или лакейские чувства. Агенты кремлевской олигархии
эксплуатируют  эти  чувства  для  того,   чтоб  помирить  латиноамериканский
пролетариат с "демократическими" рабовладельцами.
     К этому  надо  прибавить,  что  в Мексике, где  синдикаты  находятся, к
несчастью, в  прямой  зависимости  от  государства, синдикальная  бюрократия
пополняется нередко из рядов буржуазной интеллигенции,  адвокатов, инженеров
и проч., не  имеющих ничего общего  с рабочим классом  и только  стремящихся
использовать  синдикальные  организации  в  интересах  личного материального
благополучия  или   полицейской  карьеры.   Стремясь  прикрыть   свою  грубо
эгоистическую  политику  от  рабочих,  эти буржуазные  карьеристы  выступают
обычно  как "антифашисты"  и "друзья  СССР",  а  по  существу  дела являются
агентами англосаксонского империализма.
     Чтобы держать профессиональные союзы в руках своей фракции, они свирепо
топчут рабочую демократию  и душат всякий голос критики, выступая как прямые
гангстеры  по отношению к тем организациям, которые борются за революционную
независимость  пролетариата  от  буржуазного государства и  от  иностранного
империализма.  Раскалывая  таким  образом  профессиональное  движение, внося
чрезвычайное  ожесточение  в борьбу  разных его  тенденций,  агенты  Сталина
ослабляют пролетариат, деморализуют его, подрывают демократию в  стране и на
деле  расчищают  дорогу  фашизму.  Мексиканский  адвокат Ломбардо  Толедано,
избранный секретарем  организованной им самим  латиноамериканской федерации,
является наиболее ответственным руководителем этой преступной политики.
     Мы,  нижеподписавшиеся, являемся  горячими  и убежденными  сторонниками
объединения латиноамериканского пролетариата,  как и его  теснейшей  связи с
пролетариатом Соединенных Штатов Северной Америки. Но эта задача, как  видно
из изложенного,  остается еще полностью неразрешенной.  Созданная в сентябре
фракционная политическая организация является  не помощью, а препятствием на
пути к разрешению этой задачи.
     Подлинное объединение  латиноамериканского  пролетариата может  и будет
достигнуто, по нашему глубокому убеждению, на нижеследующих основах:
     1. Полная  независимость  профессионального  движения  от  собственного
буржуазного государства, как и от иностранного империализма, фашистского или
"демократического";
     2. Революционная программа классовой борьбы;
     3. Очищение профессионального движения  от мелкобуржуазных карьеристов,
чуждых рабочему классу;
     4.  Объединение в каждой стране всех классовых профессиональных  союзов
на  основах рабочей  демократии, т.  е.  свободной и братской идейной борьбы
внутри  союзов при  строгом подчинении  меньшинства  большинству  и железной
дисциплине в области действия;
     5.  Честная  подготовка латиноамериканского конгресса  профессиональных
союзов  при активном  участии самих масс, т.  е.  при свободном  и серьезном
обсуждении задач латиноамериканского пролетариата и методов его борьбы.
     Наш пролетариат должен  выступить  на историческую арену, чтобы взять в
свои руки судьбу  Латинской  Америки и  обеспечить ее  будущее. Объединенный
пролетариат привлечет  на  свою  сторону десятки  миллионов индоамериканских
крестьян,  уничтожит  разделяющие  нас враждебные границы  и  объединит  две
дюжины республик и колониальных владений под знаменем Рабочих и Крестьянских
Соединенных Штатов Латинской Америки.
     Мы ставим эту программу на обсуждение  всех  рабочих организаций нашего
континента. Слово за вами, революционные рабочие Латинской Америки.
     [Л.Д.Троцкий]
     11 октября 1938 г.


Леон Жуо и Ломбардо Толедано
     Несравненный  Леон  Жуо на пацифистском  конгрессе в Мехико кричал: "Мы
собрались для борьбы с  фашизмом,  а не с империализмом". Это  значило: надо
помешать Гитлеру захватить французские колонии, но нельзя мешать французским
рабовладельцам  "мирно"  грабить своих колониальных рабов. После капитуляции
Франции и Англии перед Гитлером242 Жуо нашел новое, свежее и верное средство
спасения: созвать международную  конференцию...  разоружения. "Не исключая и
Гитлера", - прибавляет этот  несравненный  анархо-империалист.  К сожалению,
Жуо очень  похож на  хитрого зайца, который  рекомендует  волку  отправиться
вместе  с  ним к дантисту  для  удаления  клыков.  Таким  постыдным  финалом
заканчивается  многолетняя пацифистская кампания Москвы! Во сколько десятков
миллионов  долларов обошлись  русским рабочим  все  эти банкеты,  конгрессы,
парады, путешествия Леонов Жуо и пасторские послания Ромэна Роллана?
     Толедано в "Футуро"243 начал вежливо и осторожно отмежевываться от Жуо,
-  после   того,  как   мексиканские  сторонники  Четвертого  Интернационала
опубликовали неожиданно для Толедано  отзывы Ленина о Жуо (неожиданно  - ибо
Толедано не имеет  никакого  понятия ни о Ленине, ни  о Марксе). Может быть,
однако,  Толедано соблаговолит ясно и точно ответить рабочим: в чем именно и
с  кем он сходится?  В чем и с кем расходится? Одобряет ли политику Сталина?
Какова вообще его программа?
     Ручаемся  заранее: Толедано  не ответит ни  на один  из этих  вопросов.
Почему? Ему нечего ответить. Он гол, как король Андерсена244.
     [Л.Д.Троцкий]
     22 октября 1938 г.


"Трагедия китайской революции"
     В прошлом месяце вышла на английском языке книга Айзекса (502 стр.) под
этим заглавием245. Книга, дающая историю  китайской  революции, представляет
исключительное явление современной  марксистской литературы. Автор прекрасно
знаком с вопросом. Он провел несколько лет в  Китае  в качестве  активного и
серьезного   наблюдателя   и   отчасти   участника   событий.  Международная
литература,  которая  легла в  основу  его  труда,  поистине  огромна. Автор
свободно владеет методом исторического материализма  и пишет ясным, точным и
убедительным  языком.   Книга   должна   стать   настольной  для  всех,  кто
действительно  интересуется  судьбой  Китая  и  судьбой его  революции. Цель
настоящей заметки - обратить  на книгу тов. Айзекса внимание всех товарищей.
Остается выразить  надежду,  что  книга  появится  вскоре на  других языках.
Прежде всего необходим ее перевод на китайский язык.
     Л.Троцкий
     23 октября 1938 г.
     Койоакан.


"Новая эра мира?"246
     Чемберлен провозгласил эту формулу:  мюнхенское  соглашение247  открыло
"новую  эру  мира".  Никогда  еще,  пожалуй, политика не была так эмпирична,
слепа,  не   жила  в  такой   степени  сегодняшним  днем,  не   спешила  так
удовлетворяться эфемерными результатами, как ныне. Объяснение состоит в том,
что руководители мировых  судеб,  особенно европейских,  боятся  заглянуть в
завтрашний день. Каждая успокоительная формула,  как  бы пуста  она ни была,
находит  благодарный  спрос. "Новая эра мира"? Выходит, будто  все трения  и
конвульсии   европейской  политики   определялись  существованием  лоскутной
Чехословакии или отсутствием дружеских  бесед между  правителями Германии  и
Англии.  Воистину,  можно  прийти  в  ужас  от  доверчивости  и терпеливости
общественного мнения, которому  с  самых  авторитетных трибун  преподносятся
такого рода слащавые банальности!
     Напомним азбуку. Сущность  современного мирового  кризиса  определяется
двумя   основными   обстоятельствами.   Во-первых,  классический  капитализм
свободной торговли превратился в монополистский капитализм  и давно  перерос
границы национальных государств. Отсюда - погоня за иностранными рынками для
товаров и капиталов,  борьба за источники сырья и, как увенчание всего этого
-   колониальная   политика.    Второй   исторический   фактор   состоит   в
неравномерности экономического,  политического и военного развития различных
стран.  Старые метрополии капитала,  как  Англия  и  Франция, остановились в
своем  развитии.  Выскочки,  как Германия, Соединенные Штаты, Япония, далеко
продвинулись  вперед.  Вследствие радикального и  лихорадочного  изменения в
соотношении  сил приходится  все чаще  пересматривать карту мира. Мюнхенское
соглашение ничего не изменило в этих основных условиях.
     Прошлая война  началась со стороны Германии под лозунгом: "Говорят, что
мир  уже  поделен?  В  таком  случае  надо переделить  его".  Двадцать  лет,
прошедших после  войны,  с новой силой  обнаружили  несоответствие удельного
веса главных европейских государств  и их  доли в  мировой  добыче на основе
Версальского договора. Наивное общественное мнение было поражено  слабостью,
какую  обнаружили  европейские   демократы   во  время  последнего  кризиса;
международный  престиж фашизма несомненно  вырос.  Дело, однако, вовсе не  в
"демократии" как таковой, а  в экономическом удельном весе Англии и особенно
Франции  в мировом хозяйстве.  Нынешний экономический  фундамент  этих  двух
"демократий"  совершенно не соответствует объему и богатству их колониальных
империй.   С  другой  стороны,  динамика  германского  хозяйства,   временно
парализованная   Версальским   миром,   восстановилась   и   снова  начинает
расшатывать  и  опрокидывать  пограничные столбы.  Мы не  говорим  особо  об
Италии, ибо  судьбы войны и мира не в  ее руках. До прихода Гитлера к власти
Муссолини был  тише  воды  ниже  травы. В борьбе за мировое  господство он и
впредь обречен на роль сателлита.
     Англия  и Франция боятся каждого мирового сотрясения, ибо завоевать они
не могут ничего, а потерять могут все. Отсюда их паническая уступчивость. Но
частичные уступки  обеспечивают  лишь  короткие  передышки, не устраняя и не
ослабляя основной  источник конфликтов.  В результате мюнхенского соглашения
европейская  база под Германией расширилась, под  ее  противниками сузилась.
Если   брать   всерьез  слова  Чемберлена,  то  получается,  что  ослабление
демократий и  усиление фашистских государств...  открывает "эру мира". Глава
консервативного  правительства  явно  не хотел этого  сказать.  Впрочем, что
именно он хотел сказать, не вполне ясно, по-видимому, и ему самому.
     Про новую "эру мира" можно было бы говорить с некоторым правом, если бы
потребности  германского   капитализма  в   сырье   и  рынках   сбыта   были
удовлетворены  присоединением  "братьев  по  крови"  или возросшим  влиянием
Германии  в Центре и  на  Юго-Востоке  Европы.  На самом  деле присоединение
Саарской  области,  Австрии248  и  Судетов  только разжигает  наступательные
тенденции немецкого хозяйства. Искать разрешения его внутренних противоречий
германский  империализм  вынужден  на  мировой  арене.  Не случайно  поэтому
генерал  фон  Эпп249,  будущий  министр  будущих колоний,  немедленно  после
наступления "эры мира" возвестил по поручению Гитлера требование возвращения
Германии  ее  прежних   колониальных  владений.  Чемберлен  собирается,  как
утверждают   некоторые   голоса,   сделать  "символический"   жест,  именно,
возвратить Германии не все, - о, конечно,  нет! - а  некоторые из  ее бывших
владений и удовлетворить честолюбие Гитлера, возведя Германию снова в разряд
колониальных держав.
     Все  это звучит  ребячеством, если не издевательством. Германия владела
незначительными колониями до мировой войны;  но ей стало  так тесно в старых
пределах,  что она  стремилась  через  войну  вырваться на  настоящую  арену
мировой  эксплуатации.  Возвращение  ей  ее  старых  заморских  владений  на
разрешит поэтому  ни  одной из  задач  германского капитализма. Колониальные
клочки Гогенцоллерна нужны  Гитлеру только как  опорные  пункты в  борьбе за
"настоящие" колонии,  т. е. за передел мира. Но этот передел  не  может быть
произведен иначе, как путем ликвидации британской и французской империй.
     Колониальные  державы  второго и  третьего  порядка будут ликвидированы
попутно. Истребительный закон концентрации распространяется в такой же  мере
на мелкие рабовладельческие государства, как и на мелких капиталистов внутри
государств.  Весьма  вероятно  поэтому,  что  следующая  попытка  соглашения
четырех  держав  будет  произведена  за  счет  колоний  Голландии,  Бельгии,
Испании, Португалии. Но это означало бы опять лишь короткую передышку.
     Что дальше? Темп, в котором Германия предъявляет свои требования, никак
нельзя  назвать  медленным  и  терпеливым. Если  бы  даже  Англия и  Франция
решились на  самоликвидацию  в рассрочку, это  лишь  придало бы  германскому
наступлению новую силу.  К  тому же Соединенные Штаты не  могли бы  остаться
спокойным  наблюдателем   столь   явного  нарушения  мирового  "равновесия".
Перспектива оказаться лицом к лицу с Германией, владычицей мировых колоний и
великих путей,  ни в  каком  случае  не может улыбаться  североамериканскому
колоссу. Вот  почему он  будет  со все  большей силой  подталкивать Англию и
Францию не к уступчивости, а к сопротивлению. А тем временем токийский принц
Коноэ250  возвещает  необходимость  "пересмотра  всех договоров в  интересах
справедливости", т. е. в интересах Японии. Тихий океан никак не обещает быть
в ближайшие десять лет купелью мира.
     В добрые старые  времена  только Англия  мыслила  континентами.  Но она
мыслила  медленно,  в столетиях.  В  нынешнюю  эпоху все  империалистические
государства  научились  мыслить  материками.  Но  время  измеряется  уже  не
столетиями, а десятилетиями и даже годами. В этом состоит подлинный характер
нашей  эпохи,  которая  и  после   мюнхенского  свидания   остается   эпохой
разнузданного и неистовствующего империализма. Пока народы не смирят его, он
будет все чаще перекраивать нашу окровавленную планету.
     Состояние  германского хозяйства требует  от  Гитлера как можно  скорее
реализовать свою военную силу. Армия, наоборот,  требует оттяжки, ибо она не
готова к войне: это - новая армия, где не все еще слажено, не все пригнано в
надлежащей  пропорции.  Но  противоречие  между  этими   двумя  требованиями
измеряется  не  десятилетиями,  а  одним-двумя   годами,  может  быть,  даже
месяцами.  Демонстративная мобилизация,  которую  Гитлер  произвел во  время
чехословацкого кризиса, имела  целью пробу  нервов правящих классов Англии и
Франции.  Эта  проба  удалась,  с  точки  зрения   Гитлера,  на  славу.  Его
сдерживающие центры,  не слишком прочные  и  раньше, окончательно ослаблены.
Ослаблено сопротивление германского генералитета и руководителей германского
хозяйства. Сделан решительный шаг в сторону войны.
     Второй  раз  Гитлер не  сможет повторить свой  блеф. Но  он использует,
несомненно,   эффект   столь   удачного   эксперимента   в   противоположном
направлении.   Во  время  нового   кризиса  он  попытается  создать   вокруг
мобилизации  иллюзию простой угрозы, видимость нового блефа, чтобы  на самом
деле обрушиться на противников соединенной силой своих  армий.  Тем временем
господа  дипломаты  снова  разогревают  идею... ограничения  вооружений.  За
дипломатами тянутся пацифисты (по основной профессии -  социал-империалисты)
типа  Жуо и  К╟, требуя полного  разоружения. Недаром  русский поэт  сказал:
"Тьмы горьких истин  нам  дороже  нас  возвышающий  обман"251.  Впрочем, эти
господа обманывают не столько себя, сколько народ.
     Войну 1914-1918 гг. государственные люди называли, в утешение  народам,
"последней  войной".  С того  времени  это  выражение  получило  иронический
характер.  Можно не сомневаться,  что через  короткий срок  той  же  горькой
иронией  будет  окрашено  и выражение Чемберлена  "новая  эра  мира".  Будем
смотреть на будущее открытыми глазами. Европа идет к войне, а с ней вместе -
все человечество.
     Л.Троцкий
     4 ноября 1938 г.
     Койоакан


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]
     8 ноября 1938 г.
     Дорогие друзья!
     Получил биографию Сталина, написанную "татарином Имамом"252. Думаю, что
сей татарин есть Беседовский (может быть, в союзе с Кривицким или Бардиным).
Большое спасибо за книгу. Получил сегодня вырезки и письмо No 33 А.
     Что касается процесса жены генерала  Миллера253,  то, разумеется,  наши
друзья не могут  и не должны  ни прямо, ни косвенно участвовать в этом деле.
Отдельных лиц могут,  разумеется, вызвать официально, в качестве свидетелей.
В этом случае, насколько я понимаю, законы не позволяют  уклониться  от дачи
показаний.  Но  схема  показаний  должна  быть  точно  разработана  заранее.
Необходимо прежде всего заявить, что внутренних счетов между белыми и ГПУ мы
не знаем,  что  из  среды белых вербуются  агенты-убийцы,  и  где  кончается
провокация, где начинается "белая оппозиция", нам  невозможно судить. Что же
касается  конкретных показаний по  поводу  убийств  наших  людей,  то думаю,
следует  вообще отказаться  от  ответа на эти вопросы со  ссылкой на то, что
расследование  по  данным  делам  еще  не  закончено  и  что  наши  сведения
составляют в этом смысле тайну  судебного следствия. Думаю, что  такой образ
действия вполне  возможен, ибо  согласен  с  фактами  и с  законами.  Нужно,
разумеется,   хорошо   обсудить  вопрос  с   адвокатами.  Что   же  касается
подготовительных  действий к суду, то  категорически  отказаться  вступать в
какие бы  то ни  было соглашения с  белыми,  сделать это, если  возможно,  в
письменной форме. Таково мое твердое мнение.
     Крепко жму руку
     [Л.Д.Троцкий]


Программа борьбы или программа приспособления?

По поводу письма Айиа де ла Торре254
     В аргентинском журнале "Кларидад"255  за август  1938  года  напечатано
программное  письмо Айиа  де  ла  Торре по поводу  положения  в Перу. Мы  не
склонны  прилагать  к  этому  документу  социалистический  или  марксистский
критерий.  Айиа  де  ла  Торре  выступает в письме как демократ,  только как
демократ,  и  мы  обязаны   поэтому  подойти  к  письму  прежде  всего   под
демократическим углом зрения.  Хороший демократ лучше плохого  социалиста. К
сожалению,  именно под этим углом  зрения письмо Айиа де ла Торре производит
совершенно неопределенное впечатление.
     Те  внешние опасности, которые  грозят латиноамериканским странам, Айиа
де  ла  Торре  ограничивает,  видимо,  исключительно  Италией,  Германией  и
Японией.  Он  имеет  в  виду  не  империализм  вообще,  а  только  одну  его
разновидность:  фашизм.  Он прямо  заявляет: "Конечно, все мы  думаем, что в
случае нападения  мы имеем Соединенные  Штаты, опекунов  нашей  свободы, для
того, чтобы  защищать  нас".  Что  это:  ирония? Нет,  не  ирония.  Говоря о
возможностях   вторжения  фашистских  "агрессоров"   на   Латиноамериканский
континент, автор поясняет:  "Пока  Соединенные  Штаты остаются  бдительны  и
сильны, эти опасности не являются близкими, но остаются все же опасностями".
Яснее сказать нельзя! Вождь АПРА ищет сильного покровителя.
     Для Айиа  де  ла Торре Соединенные  Штаты  существуют только в качестве
"опекуна  свободы".  Мы же видим  в  них наиболее  близкую  и в историческом
смысле наиболее  грозную  империалистическую  опасность.  Мы не  хотим  этим
сказать,   что  правительства  стран   Латинской  Америки  не  имеют   права
пользоваться    в    интересах    самосохранения     антагонизмами    разных
империалистических  стран  и  группировок.  Но   одно  дело   -  тактическое
использование подобных  антагонизмов от случая  к  случаю, в  зависимости от
конкретных обстоятельств; другое дело - стратегический расчет на Соединенные
Штаты,  как  на  постоянного  защитника.  Эту оппортунистическую позицию  мы
считаем не только неправильной,  но  и глубоко опасной, так как она  создает
ложную перспективу и  препятствует главной задаче: революционному воспитанию
народа.
     В каком смысле Соединенные Штаты могут быть названы "опекунами" свободы
эксплуатируемых  ими  народов?  Только  в  том смысле,  что Вашингтон  готов
"защищать"  страны   Латинской  Америки  от  европейского  (или   японского)
господства;  но   каждый   акт  подобной   "защиты"  будет  означать  полное
закабаление  "защищенной"   страны  Соединенными  Штатами.  Пример  Бразилии
показывает, что для высоких "опекунов" дело вовсе не идет о "свободе". После
государственного переворота в  Бразилии256 отношения между Вашингтоном и Рио
де  Жанейро  не  ухудшились,  а,  наоборот, стали  теснее.  Причина та,  что
Вашингтон  видит  в  диктатуре  Варгаса  более  покорное и  надежное  орудие
интересов  американского капитала,  чем  революционной демократии. Такова по
существу позиция Белого Дома по отношению ко всему южному континенту.
     Может  быть,  Айиа  де  ла  Торре  исходит просто  из  той  мысли,  что
империалистическое  господство  Соединенных  Штатов  есть  "меньшее зло"? Но
тогда так и надо говорить: демократическая политика  требует ясности. Однако
как долго это зло будет оставаться меньшим? Игнорировать  этот вопрос значит
вести слишком  азартную игру. Соединенные  Штаты стоят под действием тех  же
исторических законов, что и европейские метрополии капитализма. "Демократия"
Соединенных Штатов  является в настоящее время только формой их капитализма.
Ввиду  ужасающего загнивания североамериканского  капитализма  демократия не
помешает   "опекунам   свободы"  развернуть  в   ближайшем   будущем  крайне
агрессивную  политику,  направленную  прежде  всего против  стран  Латинской
Америки. Это надо сказать ясно, отчетливо,  твердо и именно эту  перспективу
положить в основу революционной программы.
     Некоторые из вождей АПРА заявляют, как это ни невероятно, что союз АПРА
и вообще латиноамериканских национально-революционных партий с революционным
пролетариатом Соединенных Штатов и других  империалистических стран не имеет
"практического" значения, так как рабочие этих стран не "интересуются" будто
бы положением колониальных и полуколониальных  народов. Эту точку  зрения мы
считаем в полном смысле слова самоубийственной. Колониальным народам не быть
свободными до тех пор, пока жив империализм. А опрокинуть империалистическую
буржуазию  угнетенные   народы  могут   только  в  союзе   с   международным
пролетариатом. Нельзя  не видеть,  что  позиция  наиболее оппортунистических
вождей АПРА в этом основном вопросе подтверждается письмом Айиа де ла Торре.
Кто считает американскую  империалистическую  буржуазию "опекуншей"  свободы
колониальных   народов,   тот   не   может,  разумеется,   искать  союза   с
североамериканскими    рабочими.    Недоверчивая    оценка    международного
пролетариата  в колониальном  вопросе  неизбежно  вытекает из  стремления не
раздражать    "демократическую"   империалистическую   буржуазию,   особенно
буржуазию  Соединенных Штатов. Кто рассчитывает найти союзника  в Рузвельте,
тот  не  может,  разумеется, стать  союзником  международного  пролетарского
авангарда.  Здесь - основной водораздел между политикой революционной борьбы
и политикой беспринципного приспособления.
     Айиа  де  ла  Торре  настаивает   на  необходимости  объединения  стран
Латинской Америки  и  заканчивает свое  письмо  формулой: "Мы, представители
объединенных  провинций  Южной   Америки".  Сама  по  себе  идея  безусловно
правильна. Борьба  за  Соединенные  Штаты Латинской  Америки  неотделима  от
борьбы за национальную  независимость каждой  из  латиноамериканских  стран.
Однако надо ясно и точно ответить на вопрос, какими путями можно  достигнуть
такого объединения.  Из крайне расплывчатых формулировок Айиа  де  ла  Торре
можно  сделать  вывод,  что  он   надеется  убедить  нынешние  правительства
Латинской Америки добровольно объединиться... не под "опекой" ли Соединенных
Штатов?  На  самом   деле,  достигнуть   этой  великой  цели  можно   только
революционным движением народных  масс против империализма, в  том  числе  и
"демократического",  и против его  внутренних агентов. Это  трудный путь. Но
другого пути нет.
     Отметим еще, что в письме, имеющем программный характер, нет ни слова о
Советском Союзе. Видит  ли  Айиа де ла Торре в СССР защитника колониальных и
полуколониальных стран, их друга и союзника, или же вместе  с  нами считает,
что  при  нынешнем  своем  режиме  Советский  Союз  представляет  величайшую
опасность для слабых, отсталых и полузависимых народов? Умолчание Айиа де ла
Торре  вызывается  опять-таки  явно  оппортунистическими  соображениями.  Он
хочет,  видимо,  держать  СССР  в  "резерве",  на  случай,  если  не помогут
Соединенные  Штаты.  Но кто стремится  приобрести слишком много друзей,  тот
теряет обычно и тех немногих, которых имеет.
     Таковы  те  мысли,  которые  вызываются письмом вождя  АПРА, даже  если
ограничиться  только демократическим критерием. Ошибочны ли  наши выводы? Мы
охотно выслушаем возражения  представителей АПРА. Мы хотели  бы только, чтоб
эти возражения были более точны и конкретны, менее уклончивы и дипломатичны,
чем письмо Айиа де ла Торре.
     Диего Ривера257
     9 ноября 1938 г.


По поручению ГПУ
     В течение тех  двадцати  месяцев, что  я пользуюсь гостеприимством этой
страны, г. Толедано и его сообщники и помощники сделали на мой счет публично
целый ряд фантастических утверждений:
     что я сотрудничаю с фашистами в этой стране и в других странах;
     что я  готовил  всеобщую стачку для низвержения правительства  генерала
Карденаса;
     что я был связан с заговором Седильо;
     что я вступил в тайные сношения с доктором Атлем;
     что я руковожу и движением оппозиционных учителей;
     что   я   внушил  статьи  генерала   Абелардо   Родригеса258   в  целях
собирательной кампании и пр. и пр. и пр.
     После  первого же утверждения  такого  рода я ходатайствовал  письменно
перед правительством о  назначении официального расследования. Правительство
не нашло, однако, никаких оснований для расследования.
     Я несколько раз в печати называл заявления г. Толедано и его сообщников
(Лаборде и пр.)  сознательной клеветой и ложным доносом. Цель этой  кампании
клеветы - лишить меня  права убежища и дать возможность ГПУ захватить меня в
свои руки.
     В  последний  раз  я еще  публично  предложил  г.  Толедано представить
доказательства своих утверждений  беспристрастной комиссии, которая могла бы
быть  назначена правительством  Мексики или, например, Амстердамским центром
международной организации профессиональных союзов. Вместо того, чтобы ясно и
точно ответить  на мой  вызов,  г. Толедано  на митинге 8 ноября  разразился
потоком грубых ругательств и прибавил к старым клеветам несколько новых.
     Я  не  вхожу  здесь в политическую полемику с  г. Толедано. Скажу  лишь
кратко: если считать людей типа  Керенского-Толедано и К╟ "революционерами",
то я,  конечно,  "контрреволюционер" и  горжусь этим. Но вопрос  совсем не в
этом.  Вопрос  в том, готовил  ли  я  стачку  против правительства  генерала
Карденаса; вступал ли  я в заговор  с фашистами;  имел  ли связь с  Седильо;
встречался ли тайно с доктором Атлем и пр.  и пр. Да или нет? Если я все это
действительно делал, то я не  имею права на гостеприимство этой страны. Если
же  ничего  этого  не  было, то Толедано  -  злостный клеветник, который  по
поручению ГПУ систематически обманывал общественное мнение Мексики.
     Так  и только так стоит вопрос. Публичные  ругательства свидетельствуют
только об отсутствии собственного достоинства. Доказательств они заменить не
могут.
     Я еще раз говорю рабочим, крестьянам и всем гражданам этой великодушной
страны:  то, что Толедано  вам рассказывает обо мне, есть сознательная ложь.
Не верьте ему!
     Л.Троцкий
     9 ноября 1938 г.
     Койоакан


Минус на минус дает плюс
     В  своей  речи  в  Беяс  Артес259  8  ноября  Толедано  заявил: (точная
цитата)260. Надо думать, что отчет о речи в "Эль Популяр" редактирован самим
оратором  с  необходимой тщательностью. По  категоричности своей приведенное
заявление  не оставляет желать ничего  лучшего:  "Если я не сумасшедший... "
Попробуем, однако, проверить  господина Толедано.  В газете "Универсаль"  от
такого-то числа  в отчетах о речи  Толедано на  публичном митинге говорится:
(точная цитата). В четырех газетах мы встречаем ту же самую фразу. Ясно, что
отчет имеет если не официальный, то официозный  характер. Ни  отчет в целом,
ни  интересующая нас фраза,  в  частности,  никогда  не  были отвергнуты  г.
Толедано.  В  (таких-то)  газетах  напечатано  было мною  26  июня  1937  г.
опровержение,  в котором говорится: (точная цитата). И после  этого Толедано
не выступил с  опровержением.  Понадобилось  полтора  года,  прежде  чем  г.
Толедано в своей новой  речи счел нужным заявить, что он  "не сумасшедший" и
что подобных утверждений  он не  делал.  Он неправ и на этот  раз.  Факты  и
тексты говорят другое. Опровержения г.  Толедано,  как видим, отличаются той
же точностью, что и его утверждения. Но минус на минус дает плюс.
     Толедано   не   желает   расследования   своих   обвинений  посредством
беспристрастной комиссии.  Взамен  этого  он  сам начал опровергать себя.  Я
лично не имею возражений  против этого  метода и охотно принимаю к сведению,
что обвинять меня в  стремлении вызвать всеобщую стачку против правительства
генерала Карденаса могут  только сумасшедшие.  Прибавлю  лишь, что и  другие
выдвинутые против меня обвинения имеют ту же ценность.
     [Л.Д.Троцкий]
     10 ноября 1938 г.
     Койоакан


[Письмо А.Голдману]
     Адвокату Альберту Гольдману
     Чикаго
     Дорогой друг!
     Я хочу  обратиться  к вам за помощью  в  той сложной  интриге,  которую
плетет вокруг  меня сталинская агентура.  Вы знаете, что нью-йоркская газета
"Daily News"261  печатает  уже , кажется, в третий  раз, передовые статьи  с
упоминанием о  том,  будто  политика  экспроприаций  правительства  генерала
Карденаса является... продуктом моих советов. Незачем объяснять  абсурдность
этого утверждения. Но на тот случай, если бы дело дошло до процесса, сообщаю
вам: я  не имел ни одного  свидания с  генералом Карденасом,  не вел никаких
бесед [ни]  с  ним,  ни с  членами  его  правительства  ни прямо,  ни  через
посредников,   и  моя  переписка   с  властями   ограничивалась  формальными
вопросами, связанными  с моим  пребыванием  в Мексике. Авторы  инсинуаций  в
Daily  News  и   других   изданиях   прекрасно  знают  самостоятельность   и
решительность  характера  генерала  Карденаса,  который  не нуждается в моих
"советах", чтобы проводить  свою  собственную  политику.  Незачем,  с другой
стороны, говорить, что та программа, которую я отстаиваю, чрезвычайно далека
от  программы  мексиканского  правительства.  Всякий грамотный  человек  это
знает. Ни один честный человек  не станет это оспаривать. Но мы имеем дело с
людьми, хотя и грамотными, но заведомо бесчестными.
     Первоначальная  моя мысль  была та,  что  интрига  ведется  со  стороны
обиженных  собственников,  ищущих  путей  так  или иначе "скомпрометировать"
мексиканское правительство. Я думаю и сейчас,  что эта нить в интриге  есть.
Но другая  нить, главная,  ведет к сталинцам.  Эти господа ведут  свою  игру
одновременно по  двум направлениям.  Здешние агенты  ГПУ начали  с того, что
обвинили меня в публичных  речах и статьях (Толедано, Лаборде) в том,  что я
готовлю восстание против генерала Карденаса в союзе с фашистскими генералами
и пр.  Бессмыслица  этих  выдумок  была,  однако, слишком ясна для  всех,  и
интрига по этой линии очень скоро себя исчерпала. (В минуту просветления или
в минуту  неосторожности сам Толедано признал, что  подобное обвинение могут
выдвигать  лишь...  сумасшедшие).   Правда,  люди,  которым  нечего  терять,
продолжают  и  дальше  повторять  прежний  вздор.  Но  главное  внимание ГПУ
перенесено в другую плоскость. Теперь оказывается, если верить Толедано, что
я  сам стремлюсь  вызвать  впечатление, будто  я  являюсь... советником  при
правительстве генерала  Карденаса.  Низость, как и  глупость, не  имеет, как
видите,  предела!  Нужно  ли  объяснять вам, насколько я дорожу  убежищем  в
Мексике и насколько  я заинтересован в том, чтобы правительство ни на минуту
не  усомнилось  в полной  моей лояльности? Из  каких  соображений стал бы  я
выдавать  себя  за  то, чем  я не являюсь и  чем не стремлюсь ни  в малейшей
степени  быть?   Очевидно,  из  интересов...  честолюбия.  Клеветники  здесь
полностью выдают свой собственный умственный и нравственный рост!
     Из   хорошо   осведомленного   источника  я   получил  сообщение,   что
вдохновителем статей "Daily News" является некий Х, член сталинской партии в
Соединенных  Штатах  и  сотрудник  Federated  Press262.  Я   прилагаю  здесь
письменное  показание по  этому вопросу,  которое пока  не подлежит огласке.
Механика  провокации  совершенно ясна: с одной  стороны,  сталинские  агенты
передают заведомо фальшивые  сообщения в "Daily News", пользуясь злой  волей
реакционной газеты крупных  собственников; с другой стороны,  появление этих
статей используется (через Толедано и К╟) с целью вызвать впечатление, будто
я  сам  являюсь их  вдохновителем.  Наконец,  дополнительная  "прибыль" этих
господ  состоит  в том, что  мои  возражения и  опровержения они  немедленно
истолковывают, как мое  "вмешательство"  во  внутреннюю жизнь  Мексики.  Нет
предела низости! Вся механика провокации носит на себе совершенно отчетливый
штемпель,  состоящий  из  трех  букв:  ГПУ.  Этот  же  штемпель  можно легко
различить на медных лбах господ клеветников.
     Цель  настоящего  письма состоит  в  том,  чтоб  поставить перед  вами,
дорогой друг,  юридический вопрос: дает ли мне возможность  законодательство
Соединенных  Штатов открыть процесс против  "Daily  News" и  попутно вывести
провокаторов  на  свежую  воду?  Я  надеюсь,  существует  статья,   карающая
газетчиков  за распространение заведомо  ложных  сведений с  целью причинить
определенному  лицу материальный и  моральный ущерб.  А дело идет о  немалом
ущербе: вся эта шайка стремится лишить  меня и мою жену  убежища в Мексике и
толкнуть  нас в руки  палачей ГПУ. Прибавлю, что в последней  статье  "Daily
News"  (N[ew]  Y[ork]),  October   29,  1938,  утверждается,  будто  продажа
мексиканской нефти Японии и Италии происходит  по моей  рекомендации, причем
целью  моей  является...  нанесение военного ущерба  Советскому  Союзу.  Это
утверждение  явно  стремится  опорочить  мою  политическую  честь и,  как  я
полагаю,    полностью    подходит   под   уголовные   статьи   американского
законодательства, ограждающего моральные и материальные  интересы человека и
гражданина.
     Сердечно преданный вам
     Л.Троцкий
     11 ноября 1938 г.
     Койоакан


[Письмо редакции одной из мексиканских газет]263
     Вы  спрашиваете  меня,  каково  было  мое  личное  участие  в  убийстве
Распутина264  и в  казни  Николая  II?  Удивляюсь,  что эти  вопросы,  давно
принадлежащие истории, могут  сейчас интересовать периодическую печать. Дела
давно минувших  дней...  К  убийству  Распутина я  не  имел, разумеется,  ни
малейшего отношения.  Распутин был убит  30  декабря  1916 г. В это время  я
находился на пароходе, который вез меня и мою семью из Испании в Соединенные
Штаты. Уже  географическая дистанция показывает, что я не мог  участвовать в
этом предприятии. Но были и серьезные политические причины. С индивидуальным
террором русские марксисты  не  имели ничего общего; они были организаторами
революционного  движения  масс.  На  самом  деле  убийство   Распутина  было
произведено  элементами придворного  характера. Непосредственно  в  убийстве
участвовали: ультра-реакционный депутат  Думы265,  монархист  Пуришкевич266,
князь Юсупов267, родственник царской семьи,  и другие лица такого же склада;
кажется,  в подготовке убийства ближайшее участие принимал один  из  великих
князей,  Димитрий  Павлович268. Целью всех  этих  заговорщиков  было  спасти
монархию, устранив "дурного советника". Нашей целью было опрокинуть монархию
со всеми ее советниками. Мы занимались не авантюрами индивидуальных убийств,
а  подготовкой  революции.  Убийство  Распутина,  как  известно,  не  спасло
монархии. Оно предшествовало революции всего на два месяца.
     Что  касается  казни  царя,  то  здесь  дело обстояло совершенно иначе.
Николай  II был арестован еще Временным  правительством, содержался сперва в
Петербурге, затем был  выслан  в  Тобольск. Но Тобольск  - мелкий город, без
промышленности и без рабочих, не являлся достаточно надежной резиденцией для
царя: можно было ждать со  стороны контрреволюционеров попыток  освобождения
его, чтобы его именем возглавить белое движение. Советская  власть  перевела
царя из Тобольска в Екатеринбург  (на Урале), один из важнейших промышленных
центров. Здесь  можно  было  быть  уверенным,  что  надзор  за  царем  будет
достаточно твердый. Царская семья жила в частном доме, пользуясь достаточной
свободой. Предполагалось  -  но это был лишь  план - организовать гласный  и
открытый суд  над царем и царицей. Однако ход гражданской войны решил иначе.
Белые  банды окружили Екатеринбург и  с часу на час могли ворваться в город.
Их  главной задачей было освобождение царской семьи. В этих условиях местный
Совет решил предать казни царя и его семью269. Я лично в это время находился
на другом участке фронта и,  как это ни странно, о  происшедшей  казни узнал
только  через  неделю,  если не позже. В водовороте  событий  факт казни  не
произвел на меня большого впечатления. Я никогда не интересовался вопросом о
том,  "как" это  произошло. Должен  прибавить, что  специфический  интерес к
судьбе коронованных или экс-коронованных особ заключает в себе изрядную долю
рабских  инстинктов. Во  время  гражданской  войны, которую  вызвали русские
помещики  и капиталисты  при  содействии иностранных империалистов,  погибли
сотни тысяч  людей. Если  в их числе пали члены династии Романовых, то в том
нельзя  не  видеть  справедливого  возмездия  за  все  преступления  царской
монархии. Мексиканцы, которые расправились  с императором  Максимилианом270,
имеют на этот счет недурную традицию.
     [Л.Д.Троцкий]
     14 ноября 1938 г.
     Койоакан


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]
     Дорогие друзья!
     Получил  ваше письмо  No  34  с выписками и с  запросом по  поводу дела
Цилиги.   Обвинение   против  Цилиги  как  руководителя   балканской  секции
Парижского центра троцкистов есть верх  бессмыслицы. Цилига, как вы  знаете,
не является ни в каком смысле троцкистом. Так его не рассматривал никогда ни
мой сын, Лев Седов, ни я. У меня  есть обширная корреспонденция, посвященная
этому вопросу. Я отказался даже печатать статьи Цилиги в русском "Бюллетене"
ввиду  его  полного  политического  расхождения  с нашей  линией.  С  другой
стороны, французская книга Цилиги, посвященная Советскому Союзу, заключает в
себе, особенно во  второй половине, ряд  крайне враждебных отзывов по адресу
той организации, к которой  я принадлежу. Авторы статьи в "Корреспонданс"271
не  только бесчестны, но и невежественны. Конечно, надо приложить все усилия
к  тому,  чтобы помочь Цилиге  доказать ложность обвинений. Большое значение
имели бы  в этом отношении письма Левы соответственного периода, так как они
доказали бы без труда,  что  он в Югославии  не был. Я опасаюсь, однако, что
собрать  и  просмотреть  их  к сроку не удастся.  Может быть,  можно на этом
основании требовать отложения процесса?
     Что  касается   присланной  вами  цитаты  о   Кронштадте  (доставленной
Сувариным), то она нуждается в дополнительных расследованиях. Я  представляю
себе дело так. Приказ о  подавлении мятежа,  разумеется, был подписан мною и
опубликован  в Ленинграде272. Возможно, что это создало  впечатление о  моем
прибытии в Ленинград. Возможно даже, что такие слухи сознательно пускались в
ход,  чтобы  запугать мятежников. У меня о посещении  Ленинграда 5  марта не
сохранилось  решительно  никакого  воспоминания273.  Но   это  не  имеет  ни
малейшего  значения.  Действительная  работа подавления  мятежа началась  16
марта, когда  я был  в Москве; это  можно  доказать на  основании протоколов
съезда,  московских  газет и  пр. Таким  образом,  кто говорит, что  я лично
"подавлял" восстание  и подавил  его, тот во всяком случае говорит неправду,
независимо от  того, был ли я 5  марта  в Петербурге  или нет. Даже [...]274
наступление отрядов Красной армии, начавшееся  8 марта, -  несомненно, в мое
отсутствие, -  ничего  не  дало, никакого  подавления  не произошло, никакие
"жестокости" не были произведены; а действительное подавление, начавшееся 16
марта,  было  заведомо  произведено  без  моего  участия.  Вопрос  сводится,
следовательно, к тому, был  ли я действительно  5 марта,  проездом с Урала в
Москву,  в  Петербурге и  подписал  ли я ультиматум  о  сдаче  Кронштадта  в
Петербурге или в Москве? Это вопрос десятистепенный, не имеющий ни малейшего
политического значения. Но  и он еще подлежит проверке. Весьма возможно, что
цитируемое примечание основано на недоразумении.
     (В   случае   надобности   вы  сможете  процитировать   эти   строки  в
"Бюллетене".)
     Может быть, это письмо (первая часть) пригодится т. Жерару?
     [Л.Д.Троцкий]
     14 ноября 1938 г.


Из литературы центризма
     Родриго   Гарсия  Тревиньо.   El   Pacto  de   Munich  y   la   Tercera
Internacional275
     Эта книжка  издана обществом  студентов-марксистов. Как показывает само
название, Общество ставит себе  задачей  изучение марксизма. Можно  было  бы
только  приветствовать такую благую цель в наши дни полного проституирования
марксистской  доктрины,  если  бы  Общество   отнеслось  к  своей  задаче  с
необходимой серьезностью. К сожалению, предисловие  к  брошюре, написанное и
подписанное  всеми  членами   Общества,   этой  серьезности  совершенно   не
обнаруживает. Было бы недопустимо  придираться к молодым  людям, которые  не
успели еще ознакомиться с азбукой марксизма, если  бы они отдавали себе сами
трезвый  отчет  в состоянии своих познаний.  Неосведомленность естественна в
известном  возрасте  и  преодолевается  учением.  Но беда,  если  невежество
соединяется  с  самомнением, если  люди вместо того, чтобы прилежно учиться,
пытаются учить других. Между тем такой  именно  характер имеет, к несчастью,
предисловие  издателей.   Отметим  главные   ошибки:  перечислить   все  нет
возможности.
     Предисловие  пытается  установить   взаимоотношение   между   развитием
революционной теории и  разными  этапами в  развитии  буржуазного  общества.
Намерение вполне  почтенное; но для того, чтобы  выполнить его, нужно  знать
историю  буржуазного общества и историю идеологий. Наши  авторы  не знают ни
того, ни  другого. Они начинают с утверждения, что в  середине прошлого века
буржуазия  "консолидировала свое политическое  господство на мировой арене и
открыла  этап  империализма"  и  что  отсюда  возникло творчество  Маркса  и
Энгельса в области доктрины и  политики. Все это ложно с начала до  конца. В
середине прошлого столетия буржуазия была еще очень далека от "политического
господства на мировой  арене". Не забудем,  что  "Коммунистический Манифест"
был  написан накануне  революции  1848 г.  После  поражения  этой  революции
немецкая  буржуазия   оставалась   национально   раздробленной,  под  гнетом
многочисленных  династий.   Буржуазная  Италия  не  была  ни   свободна,  ни
объединена.  В  Соединенных Штатах  буржуазии  предстояло еще  только пройти
через   гражданскую  войну  для  объединения   национального   (буржуазного)
государства. В России абсолютизм и крепостное право господствовало полностью
и т. д. и т. д.
     Говорить,  с другой стороны,  что в середине  прошлого  века  открылась
эпоха империализма, значит не иметь  никакого понятия ни о  прошлом веке, ни
об  империализме.   Империализм  есть  экономическая  система  и   политика,
внутренняя  и внешняя, монополистского  (финансового)  капитала.  В середине
прошлого  века существовал лишь "либеральный"  капитализм, т. е.  капитализм
свободной  конкуренции,  который  еще  только  стремился  создать  для  себя
политическую   форму   демократии.   Тресты,   синдикаты,  концерны   широко
формируются в 80-х годах прошлого века, постепенно завоевывая господствующие
позиции.  Политика  империализма  в  научном  смысле  слова  открывается  на
переломе  прошлого и нынешнего  столетий. Если  бы авторы прочитали хотя  бы
известную книжку Ленина об империализме276, они не сделали бы таких вопиющих
ошибок. Между тем, они ссылаются на Ленина. Как это понять?
     Однако этим серия  печальных недоразумений только открывается. Цитируя,
очевидно,  из  вторых  рук,   то  положение  Ленина,  что  империализм  есть
"последний  этап капитализма", наши  авторы  пытаются дополнить  и  углубить
Ленина.  "...Наше  поколение,  -  пишут  они,  -  может,   в  свою  очередь,
интерпретируя Ленина,  установить научно, что  фашизм  есть  последняя фаза,
последняя ступень империализма,  последний  этап буржуазного режима". Волосы
встают на голове,  когда читаешь эти претенциозные строки.  "Наше поколение"
должно  учиться, прежде  чем учить. Империализм  является  последним  этапом
капитализма   в   объективном,   экономическом   смысле:  империализм  довел
производительные силы до  высшего мыслимого на основах частной собственности
расцвета  и запер дорогу  их дальнейшему  развитию; тем  самым он открыл эру
капиталистического загнивания. С другой стороны, централизовав производство,
империализм создал важнейшую экономическую предпосылку для социалистического
хозяйства. Таким образом,  характеристика империализма, как последнего этапа
капитализма, опирается на диалектику  развития производительных сил  и имеет
строго научный характер.
     Аналогичный  вывод, который пытаются сделать  наши авторы: "Фашизм есть
последний этап  империализма", не имеет  решительно никакого  экономического
содержания.  Фашизм  есть  прежде всего политический  режим,  как  увенчание
режима экономического  загнивания. Вырастая  из упадка производительных сил,
фашизм не открывает никакой возможности их дальнейшего развития. Империализм
являлся исторической  необходимостью.  Маркс  предвидел  наступление царства
монополий.  Фашизма   предвидеть   было   нельзя,  ибо  он   не   обусловлен
экономической необходимостью  в  диалектическом, а  не  механическом  смысле
этого слова.  Так  как  пролетариат оказался  в силу исторических  причин не
способен   своевременно  овладеть   властью  и  перенять  хозяйство,   чтобы
перестроить    его    на    социалистических   началах,    то    загнивающее
капиталистическое общество не могло дальше  существовать иначе, как  заменив
буржуазную  демократию  фашистской диктатурой.  В то  время  как империализм
выступил на арену как высшая форма  капитализма, фашизм являлся шагом назад,
политическим регрессом, началом впадения общества в варварство.
     Наши авторы попадают  пальцем  в небо,  когда  в доказательство  своего
открытия ("фашизм  -  последний этап  капитализма") цитируют  слова Маркса о
том,  что никакое  общество не сходит со  сцены прежде, чем не  разовьет  до
конца заложенные  в нем производственные возможности. В том-то  и  дело, что
империализм  еще накануне  прошлой  мировой  войны исчерпал  свои творческие
возможности. Буржуазное общество не сошло своевременно со сцены, ибо никакое
пережившее себя  общество не сходит  само  по  себе со  сцены: революционный
класс должен его  опрокинуть. Второй Интернационал, а затем Третий  помешали
этому.  Отсюда и только отсюда фашизм. Нынешний кризис человеческой культуры
есть  результат  кризиса пролетарского  руководства.  Революционный класс не
имеет  еще  партии,  которая  обеспечила  бы  своим  руководством разрешение
основной    проблемы   нашей   эпохи:   завоевание   власти    международным
пролетариатом.

     *
     Из того обстоятельства,  что империализм  достиг  своей  "высшей"  (?!)
стадии,  фашизма,  наши  авторы  делают  вывод  о  необходимости  обновления
революционной доктрины. Эту задачу они себе  ставят. Они предпочитают начать
с  критики   доктрины  III  Интернационала.   Им,   по-видимому,  совершенно
неизвестна  та  огромная  критическая работа,  которая  произведена  в  этой
области международной фракцией большевиков-ленинцев за последние  пятнадцать
лет, особенно  же со  времени китайской  революции,  т.  е. с 1925-1927  гг.
Авторы  предисловия  позволяют себе  совершенно недопустимую  развязность  и
легкомыслие по отношению к единственному марксистскому течению  нашей эпохи.
Вот что они  говорят по поводу IV Интернационала: "Для нас неоспоримо, что в
интернациональных вопросах (IV Интернационал) совершает ошибки, - назовем их
так,  - которые лишают его прав воюющей стороны в качестве группы авангарда.
Процитируем - только чтобы напомнить  - похвалы Троцкого известным адвокатам
Кабрера277  и  де ла  Фуенте278". И  это все.  Такого  рода  "оценка"  могла
возникнуть   только   в  головах,   отравленных   микробами  сталинизма.  IV
Интернационал  есть  единственная  организация,  которая  дала  марксистский
анализ   всех   событий  и  процессов   последнего  исторического   периода:
термидорианского   перерождения   СССР,   китайской   революции,   польского
переворота Пилсудского, переворота Гитлера в Германии, поражения австрийской
социал-демократии,   политики   "третьего   периода"   Коминтерна,  политики
"народных фронтов", испанской революции и  пр. Что знают обо  всем этом наши
авторы?  Видимо, решительно ничего. Чтобы  показать  "несостоятельность"  IV
Интернационала, они цитируют... "похвалы" Троцкого по адресу Кабрера и де ла
Фуенте.  Эпизод  с  Кабрера состоял  в том, что  этот  умный  консервативный
адвокат разглядел фальсификацию  московских  судебных  процессов, в то время
как  кое-какие   "левые"  группы  верили  им.   Троцкий   обратил   внимание
общественного мнения на совершенно правильный юридический анализ  Кабрера. И
только!  Было бы  нелепо видеть в этом какую-либо политическую солидарность.
Наши  студенты-"марксисты"  до сих  пор  ничего  -  ничего!  -  не сказали о
московских процессах, жертвой которых  пала партия Ленина. Не стыдно  ли при
этих  условиях  прятаться  за Кабрера? Сталинизм  сознательно создает такого
рода пугала для  малых  детей. Кабрера!  О ужас!  Между тем, с точки  зрения
революционного марксиста, между Кабрера  и Толедано разница совсем невелика.
Оба они стоят  на почве  буржуазного общества  и несут  на  себе  его черты.
Принимать  Толедано  за  социалиста  могут только  совершенно не оперившиеся
птенцы. Толедано опаснее и вреднее, ибо прикрывается маской  социалиста. Что
касается де ла Фуенте, то  мы вообще не знаем, о чем идет речь.  Не объяснят
ли нам развязные авторы?
     Во  всяком  случае,  не  может  быть  ничего  более  легкомысленного  и
недостойного,  как  оценивать историческую  роль  международной организации,
насчитывающей тысячи жертв, на основании десятистепенного газетного эпизода.
По существу дела, авторы  предисловия подлаживаются к сталинизму. В этом вся
суть: они обещают подвергнуть "самостоятельной"  критике все доктрины,  а на
самом  деле  стоят на  коленях  перед затхлыми и гнилыми  кругами сталинской
бюрократии. Чтобы  легализовать  свои  печальные упражнения в марксизме, они
считают уместным лягнуть  троцкизм. Надо, впрочем, сказать, что этот "метод"
самостраховки  характерен для всех  трусливых  мелкобуржуазных интеллигентов
нашего времени.

     *
     Что  касается  работы  Тревиньо  (доклада  и статей), то  положительной
чертой их является стремление вырваться из паутины сталинизма и толеданизма,
который  представляет  худшую  форму  сталинизма,  худшую,  ибо  еще   более
поверхностную, неуловимую, трескучую,  пустую. Беда Тревиньо состоит в  том,
что он думает и пишет так, как  если  бы  история  начиналась с  ним  самим.
Марксист подходит ко  всем явлениям, в  том числе  и  идеям, в их  развитии.
Сказать: "назад  к Ленину" или "назад к Марксу" - значит сказать очень мало.
Нельзя ныне вернуться к Марксу мимо Ленина,  т. е. мимо той громадной работы
применения,   разъяснения  и  развития  марксизма,  которая   совершена  под
руководством Ленина. После  того, как  Ленин отошел  от работы,  прошло  уже
полтора десятилетия:  исторический  период,  до краев наполненный громадными
мировыми событиями! За это время формально взятый "ленинизм" разбился на два
крыла: сталинизм,  официальную идеологию  и практику паразитарной  советской
бюрократии,  и  на  революционный  марксизм,   который  противники  называют
"троцкизмом".  Все  мировые  события  теоретически  прошли  через   эти  два
"фильтра". Между тем, Тревиньо считает своим правом  - правом субъективиста,
а не марксиста - игнорировать реальное идеологическое развитие, выражающееся
в  непримиримой  борьбе двух течений. Сам он,  не  сознавая  того,  питается
отдельными осколками нашей критики, с большим запозданием. Дело, конечно, не
в запоздании самом по  себе: всему молодому поколению придется с запозданием
пройти через школу IV Интернационала. Беды  в этом нет. Беда, однако, в том,
что Тревиньо  пытается свою  критику приспособить  к официальной  "доктрине"
сталинизма.   Он   пытается  из  революционных   идей  сделать   дружелюбные
"примечания" к консервативным пацифистским и социал-империалистическим общим
местам и банальностям. Он хочет убедить  Коминтерн в своих добрых намерениях
и  в  преимуществах  разжиженного  марксизма   (центризма)  над  откровенным
оппортунизмом.  Между  тем,  задача  революционера  -  не  в  перевоспитании
сталинской  бюрократии  (безнадежно!),   а   в  воспитании  рабочих  в  духе
непримиримого недоверия к ней.
     Мы не станем  здесь входить в детальную оценку  брошюры Тревиньо, иначе
нам  пришлось  бы  делать примечания к  каждой странице и  к  каждой строке.
Тревиньо неправ даже  тогда, когда он  прав. Мы хотим этим сказать, что даже
правильные   отдельные   замечания,  а  их  немало,   включены  им  в  рамки
неправильной концепции, неправильной перспективы, так  как автор остается по
существу центристом. На  этой позиции устоять  нельзя.  Прямой долг Тревиньо
состоит  в  том,  чтоб  радикально  пересмотреть  свой  политический  багаж,
сопоставив  свои  половинчатые  поправки  к  сталинизму  с  ясными,  точными
формулировками IV  Интернационала. Только тогда он  может выйти на дорогу из
центристского тупика.
     Когда   Тревиньо   перечисляет   случайно   выхваченные   "ошибки"   IV
Интернационала для того, чтобы  оценить это движение в  целом,  и приходит к
чудовищному выводу, что это движение играло "контрреволюционную" роль, то он
в сущности совершенно так же, как и злополучные авторы предисловия, пытается
приспособиться к своим вчерашним союзникам и единомышленникам, он со страхом
оглядывается  на  бонапартистов  Кремля,  он  принимает  покровительственную
окраску. Его  отдельные  критические  замечания  по  отношению  к  отдельным
второстепенным  эпизодам  отдельных  секций  IV  Интернационала  могут  быть
правильны  или неправильны  (в главном  они неправильны).  Но  сам  подход к
вопросу ложен. Задача и обязанность серьезного марксиста состоит в том, чтоб
выделить  основное, принципиальное,  коллективное и  на этом обосновать свое
суждение. Мы боимся, однако, что Тревиньо попросту незнаком с литературой IV
Интернационала.  Дилетантизм,  поверхностность  и  отсутствие  теоретической
добросовестности широко распространены  ныне  в  рядах интеллигентов, в  том
числе и  тех, которые  считают  себя "марксистами".  Таков  результат  гнета
мировой реакции, в том числе и сталинизма. Но нельзя сделать шага вперед без
возвращения к традиции марксистской научной добросовестности.
     Когда Ломбардо Толедано со свойственной ему грацией спрашивает, когда и
где представители IV Интернационала писали что-нибудь о фашизме, то мы можем
только с соболезнованием пожать плечами. IV Интернационал  возник  и вырос в
борьбе  против фашизма.  С  1929 г.  мы предсказывали победу  Гитлера,  если
Коминтерн будет  продолжать  свою политику "третьего периода".  На эту  тему
большевиками-ленинцами  написано большое количество статей, брошюр и книг на
разных языках. Если Толедано не имеет о них понятия, то это в порядке вещей.
Но Тревиньо? Неужели и он склонен говорить о том, чего не знает?
     В  1933  г.  мы заявили  публично:  если  победа Гитлера,  обеспеченная
политикой Кремля, ничему  не  научит  Коминтерн,  значит он мертв. И так как
победа Гитлера  ничему  не  научила Коминтерн, то мы сделали  все выводы: мы
основали IV Интернационал. Мелкобуржуазные квази-марксисты, никуда не годные
даже  в  качестве демократов, воображают,  что  борьба с фашизмом состоит  в
декламации  на  собраниях и  конгрессах.  Действительная  борьба с  фашизмом
неотделима от  классовой борьбы пролетариата против основ капиталистического
общества. Фашизм не есть экономически  неизбежный этап. Но он и  не  простая
"случайность".  Он есть  результат  неспособности  выродившихся  и  насквозь
прогнивших партий пролетариата обеспечить  победу социализма.  Борьба против
фашизма есть поэтому прежде всего борьба за новое  революционное руководство
международного  пролетариата.  В  этом  -  историческое значение  работы  IV
Интернационала. Только под этим углом зрения его можно понять и оценить!
     Познавательная  сторона  марксизма  неразрывно  связана  с его активной
стороной. В нашу эпоху разнузданной реакции,  осложненной гниением того, что
было   некогда  Коминтерном,  быть  марксистом   можно  только  при  наличии
непоколебимой воли,  идейного и  политического  мужества,  способности плыть
против течения. Этих качеств  мы от души пожелаем Тревиньо. Если он покончит
с  нерешительностью  и  колебаниями,  он  будет  иметь  возможность  оказать
серьезные услуги делу революционного марксизма.
     Л.Амаго279
     15 ноября 1938 г.


Открытое письмо

сенатору Аллену (Henry J. Allen), бывшему губернатору Канзаса280
     Милостивый государь!
     27 июля вы сделали мне честь посетить  меня в Койоакане. Я не добивался
этой  чести. Я  даже, признаться, попытался уклониться от нее.  Но  вы  были
настойчивы. Так как у меня не оказалось свободного времени до вашего отъезда
из Мексики, то вы присоединились к экскурсии Общества  сближения с Латинской
Америкой - The Committee on Cultural Relations with  Latin  America281.  Так
среди друзей Мексики оказался неожиданно один из ее активных врагов.
     Позволю  себе сказать, что фигура  сенатора Аллена  резко выделялась на
нашем скромном собеседовании  на Авенида Лондрес. По  каждому его замечанию,
по  выражению  лица,  по  интонации  голоса  видно  было,  что  этот человек
полностью  застрахован   от  малейшей   способности   сочувствовать   нуждам
угнетенных классов  и  народов; что он  насквозь пропитан  интересами верхов
капиталистического  общества  и  империалистической  ненавистью  ко  всякому
освободительному движению.
     Вы участвовали в общей беседе, господин сенатор. Вернувшись в Штаты, вы
дали  ряду  газет  статьи, посвященные  вашему визиту в Мексику  и ко мне, в
частности. 22 ноября Вы вернулись к тем же вопросам в своей речи на годичном
обеде   нью-йоркской  торговой  палаты282.   Вы  преследуете   вашу  цель  с
несомненной настойчивостью.  В чем  эта цель  состоит? Начнем со статей.  Вы
нашли, согласно вашим словам, мой двор мокрым, - это был сезон дождей, - мою
речь слишком сухой. Я далек от мысли спорить против этих оценок. Но вы пошли
дальше.  Вы  попытались  тенденциозно  исказить  то,  что  я  вам  говорил в
присутствии  40  человек.  Этого  я  вам  не могу  позволить. Вы  упоминаете
иронически,  что вопросы, поставленные  мне  членами экскурсии, относились к
сфере  "расщепления волос  марксовой  доктрины"; "ни  один  из  вопросов  не
касался  Мексики",  прибавляете  вы многозначительно.  Совершенно  верно:  я
заранее  просил руководителя экскурсии, доктора Губерта Геринга, не включать
мексиканской политики в круг дискуссии. Совсем  не потому, разумеется, чтобы
я хотел  этим  прикрыть,  как вы  намекаете, какие-то свои "конспирации",  а
только потому, что я не хотел давать врагам повода для лишних инсинуаций (их
и без  того достаточно). Но вы, господин сенатор,  бесстрашно  взяли быка за
рога и  поставили  мне вопрос,  ради которого вы,  по собственным  словам, и
нанесли мне  визит, именно:  "Господин Троцкий,  как  вы  оцениваете  нового
коммунистического вождя президента Карденаса в сравнении с коммунистическими
вождями России?"  Причем я ответил  вам как  будто бы так: "Он действительно
более прогрессивен, чем  некоторые из них".  Позвольте вам сказать, господин
сенатор, что это неправда. Если бы вы задали мне такой  вопрос в присутствии
сорока  интеллигентных  и   мыслящих   людей,   все  они,  вероятно,  весело
рассмеялись  бы, и  я несомненно  участвовал бы  в их общем смехе. Но  таким
вопросом вы себя не скомпрометировали. И такого ответа я вам не давал.
     На самом  деле я  лишь пытался в беседе  вернуть слову "коммунизм"  его
действительное  значение.  В  настоящее  время  реакционеры  и  империалисты
называют "коммунизмом" (иногда "троцкизмом")  все  то, что им  не  по нраву.
Наоборот,  московская бюрократия коммунизмом  именует  все то, что служит ее
интересам. Вскользь, в  виде  примера, я заметил:  хотя  Сталин  и носит имя
коммуниста, но ведет на деле реакционную  политику;  правительство  Мексики,
которое   ни  в   малейшей   степени  не  является  коммунистическим,  ведет
прогрессивную политику. Это была  единственная фраза, сказанная мною на этот
счет. Ваша попытка приписать мне характеристику мексиканского правительства,
как "коммунистического", ложна и  бессмысленна, хотя, может быть, и  полезна
для ваших целей.
     Колониальные  и  полуколониальные  страны   или   страны  колониального
происхождения проходят с запозданием период национально-демократического,  а
не  "коммунистического"  формирования.   История,  правда,  не  повторяется.
Мексика  вошла  в  демократическую  революцию в  другую  эпоху  и  в  других
условиях,  чем первенцы истории. Но в плане исторической аналогии  можно все
же  сказать, что Мексика проходит  через ту  стадию развития,  через которую
Штаты, например, проходили, начиная с революционной войны за независимость и
кончая гражданской войной против рабства и сепаратизма. За эти три  четверти
столетия формировалась североамериканская нация на буржуазно-демократических
основах.  Освобождение негров, т. е. экспроприация рабовладельцев, считалось
и объявлялось  всеми Алленами того времени попранием божественных заповедей,
и, что  несравненно хуже, нарушением прав собственности, т. е. коммунизмом и
анархизмом.  Однако   с  научной  точки  зрения  остается  бесспорным,   что
руководимая Линкольном гражданская война была не началом коммунистической, а
лишь завершением буржуазно-демократической революции.
     Научный  исторический  анализ  меньше  всего,  однако, интересует  вас,
господин  сенатор. Вы  явились  ко мне с  тем, чтобы,  как  видно  из  ваших
собственных слов, найти в моих словах что-либо, что могло бы пригодиться вам
для  вашей  кампании  против  мексиканского  правительства. Так  как  ничего
подходящего вы не нашли,  то  вы занялись  выдумками. Рука об руку с газетой
"Daily  News"  вы  развиваете ту  мысль, что  я  являюсь  вдохновителем  мер
экспроприации собственности иностранцев и готовлю... переустройство  Мексики
на   коммунистических    началах.   Вы   прямо   пишете   о    "троцкистском
коммунистическом государстве"!  Во время  вашего пребывания в этой стране вы
могли  бы  легко узнать  от  ваших  единомышленников (вы сами  упоминаете  о
"секретных"  свиданиях с  ними),  насколько  далеко  я  стою от мексиканской
политики.  Но это вас  не останавливает. В доказательство  того, что Мексика
готовится  превратиться  в  "троцкистское  государство",  вы  ссылаетесь  на
возрастающую  роль мексиканских  профессиональных  союзов и  на  личную роль
Ломбардо Толедано,  причем  заканчиваете свою статью  ("Геральд  Трибюн", 29
октября) следующими замечательными словами: "Толедано провел некоторое время
в России и  является  последователем  Троцкого".  Толедано  -  последователь
Троцкого! Дальше  идти некуда!  Всякий грамотный  человек в  Мексике и очень
много грамотных людей в  других странах будут от души смеяться, прочитав эту
фразу,  как смеялся  я, как  смеялись мои друзья, которым  я  ее  показывал.
Генерал   Карденас  как  "новый   коммунистический   вождь",  Троцкий,   как
вдохновитель мексиканской политики,  Толедано  как последователь Троцкого...
Прибавим еще: сенатор Аллен как авторитет по вопросам Мексики!
     Вы явились,  господин  сенатор,  в  мой  дом,  как  лазутчик  нефтяного
капитала.  Не будем спрашивать себя, насколько достойна  эта  роль вообще. У
нас  с  вами  слишком  разные  мерила.  Однако  и  лазутчики  бывают  разных
категорий. Одни  собирают  точно,  тщательно, "добросовестно"  - по-своему -
необходимые  сведения  и  сообщают  их  хозяину.  Вы  поступаете  иначе.  Вы
выдумываете   сведения,   которых   вам  не   хватает.  Вы  действуете,  как
недобросовестный лазутчик!
     Теорию о моей зловещей роли во  внутренней жизни Мексики вы выдвинули с
тройной  целью: во-первых,  натравить  империалистические  круги Соединенных
Штатов против мексиканского правительства  как,  якобы, "коммунистического";
2) ударить  по  национальному  самолюбию  Мексики  при помощи  бессмысленной
легенды о влиянии иностранца-эмигранта на политику страны; 3) затруднить мое
личное  положение в Мексике. Как высокомерный империалист до мозга костей вы
молчаливо  исходите  при этом  из  мысли, что Мексика неспособна  без  чужой
помощи  решать свои  собственные задачи. Вы жестоко ошибаетесь, г.  сенатор!
Государственные  люди буржуазных стран  были в революционную эпоху по общему
правилу,  несравненно  выше  их  нынешних государственных  людей.  Вы  сами,
господин   сенатор,    считаете   себя,   видимо,   призванным    руководить
латиноамериканскими странами.  Между тем  ваши  статьи и  речи  обнаруживают
такую    узость   горизонта,    такое   своекорыстие,   такую    реакционную
ограниченность, что вызывают почти соболезнование.
     В начале  вашего банкета епископ Уильям Маннинг283 молился Всевышнему о
ниспослании  всем  членам  торговой  палаты  сочувствия  к   преследуемым  и
освобождения от расовых предрассудков  ("New York Times", 23  ноября). Между
тем,  я  спрашиваю  себя:  мыслимо  ли  было  бы для  вас  написать  статью,
исполненную  столь же  легкомысленных  обвинений по отношению,  например,  к
Канаде?  Я отвечаю:  нет, это  было  бы невозможно.  Вы были  бы осторожнее,
внимательнее и  потому  добросовестнее. Но  вы  считаете  вполне  допустимым
нанизать  серию бессмыслиц  по  адресу Мексики. Чем объясняется эта  разница
вашего отношения к Канаде и к Мексике? Смею думать, что расовым высокомерием
империалиста.  Молитва  епископа  Маннинга  явно  не помогла  вам,  господин
сенатор!
     Реакционеры    думают,    что    революции    искусственно   вызываются
революционерами. Чудовищное заблуждение! Эксплуатируемые классы и угнетенные
народы  толкаются на путь  революций рабовладельцами типа господина  Аллена.
Эти господа с большим успехом расшатывают существующий порядок вещей!
     Л.Троцкий
     2 декабря 1938 г.
     Койоакан


Заявление Галисия284 и К╟
     В  своем заявлении  Галисия говорит, что  он "подчиняется"  решению  IV
Интернационала. Но это значит лишь, что он либо не понял этого решения, либо
лицемерит,   либо   соединяет   непонимание   с   лицемерием.   Решение   IV
Интернационала  требует  полной и  радикальной  перемены  политики. Если  бы
Галисия  понял  необходимость  нового   курса,   он  не  написал  бы  своего
бессмысленного и преступного заявления.
     Как  все  мелкобуржуазные индивидуалисты анархического склада,  Галисия
апеллирует к демократии. Он требует,  чтобы Интернационал обеспечивал полную
свободу его индивидуальности. Он совершенно  забывает  о  централизме. Между
тем,  для революционера  демократия есть  только  один элемент  организации;
другим  не менее важным  элементом является централизм,  ибо без централизма
невозможно   революционное   действие.   Демократия   обеспечивает   свободу
обсуждения,  централизм   обеспечивает  единство  действий.  Мелкобуржуазные
болтуны  ограничиваются критикой,  протестами,  разговорами. Вот почему  они
апеллируют  к  демократии,  неограниченной  и  абсолютной,  игнорируя  права
централизма.
     В  чем состоит  нарушение демократии по отношению  к Галисии? В течение
долгого  времени   Галисия  и  его  группа  попирали  основные  принципы  IV
Интернационала  в  отношении  профессиональных   союзов.   Если  в  чем-либо
Интернационал был  повинен, так это в излишнем терпении. Когда Галисии стало
ясно, что Интернационал не сможет больше терпеть  политики  мелкобуржуазного
дилетантизма   и   интриганства,   тогда   Галисия   распустил   секцию   IV
Интернационала! Ни больше, ни меньше! Распустить революционную организацию -
значит, постыдно капитулировать перед противниками и врагами, значит предать
знамя. Что сделал в этом случае Интернационал? Он послал в Мексику делегацию
из   трех  высокоавторитетных   и   пользующихся   международным   уважением
североамериканских товарищей  для того,  чтобы расследовать дело  на месте и
попытаться убедить членов  мексиканской секции в необходимости изменить свою
политику285. Когда Галисия увидел, что, несмотря на его преступные  действи,
IV Интернационал  согласен  оказать ему известный  моральный кредит, Галисия
немедленно  же  провозгласил  мексиканскую  Лигу  "восстановленной". Этим он
снова  показал, что для него организация есть не орудие классовой  борьбы, а
орудие  его личных комбинаций, т. е. обнаружил свою природу мелкобуржуазного
авантюриста.
     Представители  12 секций  собрались на  международный  конгресс.  Факты
внутренней борьбы мексиканской Лиги были им известны давно из печати. В этих
фактах не  было  для  них ничего  нового. Галисия,  как  уже сказано, только
повторяет  в карикатурной  форме  действия Вареекена,  Молинье,  Эйфеля и им
подобных. Конгресс имел перед собой все документы Галисии и доклад делегации
Рабочей социалистической партии Соединенных Штатов. Перед конгрессом не было
никаких  загадок.  На  основании этого  материала  лучшие  представители  IV
Интернационала вынесли  свои суждения. "Этот бюрократизм!" - кричит Галисия.
Почему бюрократизм?  Какими  другими  путями  можно  было в  данных условиях
вынести суждения? Или же Галисия требует, чтобы Интернационал вообще не смел
рассматривать проблемы мексиканского движения? Обвинение в бюрократизме есть
в данном  случае  клевета  сектантской  клики,  которая  не считается  ни  с
марксистской  доктриной, ни  с коллективным опытом  IV Интернационала,  ни с
авторитетом его международных конгрессов.
     Галисия  пытается  представить  дело  так,  будто  он  стремится  вести
революционную  политику,  между  тем  как  "бюрократия"   IV  Интернационала
препятствует  ему в  этом;  будто  эта бюрократия хочет  притупить классовую
борьбу  в  Мексике;  будто  в преследовании  этой цели бюрократия  применяет
методы удушения, попирает "демократию", не выслушивает Галисию и его  друзей
и  т.  д. и тому подобное. Все это  с  начала до  конца неправда. Всем своим
поведением Галисия обнаружил, что он не революционер, ибо  революционер есть
прежде всего  человек  действия.  Галисия не имеет  ни  малейшего понятия  о
действии, не  стремится к действию, наоборот,  воздерживается от участия  во
всякой серьезной  борьбе.  Во время  митингов, которые устраивают сталинцы и
толеданисты для борьбы против  так  называемого "троцкизма", Галисия  всегда
блистает отсутствием. К чему, в самом деле, подвергать себя риску в открытой
борьбе?  К чему организовывать ударные группы для самозащиты, для  протеста,
для того,  чтобы заявить  о своем существовании? Гораздо проще оставаться  в
стороне и атаковать "бюрократов" IV Интернационала. Сектантское интриганство
всегда  идет  рука  об  руку  с   политической   пассивностью.   Это   снова
подтверждается и на примере Галисии и его группы.
     Галисия утверждает, что  IV Интернационал стремится будто  бы заставить
его действовать  в союзе с  буржуазией и  правительством Мексики.  Это  есть
повторение гнусных  сплетен  Эйфеля. "Революционеры"  типа Эйфеля отличаются
главным   образом   воздержанием  от   революционной   борьбы.   Они   ведут
паразитическое существование.  У  них всегда тысяча  объяснений и  доводов в
пользу воздержания  и пассивности. Их политическая  жизнь состоит в том, что
они  клевещут на  революционеров,  участвующих в  классовой  борьбе. Галисия
принадлежит к этой школе.
     Допустим, однако, на одну минуту, что в силу каких-либо особых  условий
Интернационал   решил  бы   применять   к  Мексике  более  "мирные",   более
"осторожные" методы в интересах интернациональной борьбы в целом. Как должен
был  бы поступить в этом  случае мексиканский революционер? Он должен был бы
решить,  правильны или неправильны директивы  Интернационала, продиктованные
заботой  об  общих  интересах движения,  т. е.  отвечают  ли  эти  директивы
поставленной  цели.  Между  тем  Галисия  и  его  группа  даже  не  пытаются
объяснить, почему  же Интернационал  "навязывает"  им политику, которую  они
считают оппортунистической. Или  же они  хотят сказать,  как Эйфель, Эллер и
К╟, что наш  Интернационал  вообще оппортунистичен? Нет,  они  говорят,  что
Интернационал  делает недопустимое  исключение  для Мексики. Однако  они  не
анализируют этого "исключения", не говорят, вызывается ли  оно действительно
международными  интересами или нет. Другими словами, они не  пытаются встать
на   интернациональную  точку  зрения.  Они  остаются   и  в  этом   вопросе
мелкобуржуазными националистами, а не интернациональными марксистами.
     Верно ли,  однако, что  Интернационал  предписывает для  Мексики другие
способы борьбы? Требует союза с буржуазией и правительством? Нет, это ложь с
начала до конца, ложь,  выдуманная  не Галисией, а  Эйфелем, Эллером и  тому
подобными интриганами и сектантами. Беда в том, что Галисия не понимает, что
значит классовая борьба против буржуазии и  правительства.  Он  считает, что
совершенно достаточно издавать раз в месяц или в два поверхностную газетку и
в ней ругать правительство, чтобы выполнить свой марксистский долг. В этом и
состояла  до  сих  пор вся его р-р-революционная деятельность.  Между тем  в
Мексике более,  чем  где-либо,  борьба  против  буржуазии и ее правительства
состоит   прежде   всего   в   освобождении   профессиональных   союзов   от
государственной зависимости.  Профессиональные союзы формально  охватывают в
Мексике  весь пролетариат. Марксизм состоит  в  руководстве классовой борьбы
пролетариата.   Классовая  борьба  требует  независимости   пролетариата  от
буржуазии. Следовательно: классовая борьба в  Мексике должна быть направлена
на  отвоевание   независимости   профессиональных   союзов  от   буржуазного
государства. Это  требует от марксистов  сосредоточения  всех усилий  внутри
профессиональных  союзов  против сталинистов  и толеданистов. Все  остальное
есть  пустяки,  болтовня, интрига,  мелкобуржуазный обман  и самообман. Этим
обманом и самообманом занимается Галисия не первый день.
     Работа  в профессиональных союзах, значит работа в пролетарских союзах.
Разумеется,  участие в  союзе учителей необходимо; но  это  есть организация
мелкобуржуазной интеллигенции, неспособной играть самостоятельной роли.  Кто
не принимает систематического участия в работе пролетарских профессиональных
союзов, тот для IV Интернационала является балластом.
     Когда  Галисия с таинственным  видом  намекает,  что  ему мешают  вести
революционную политику против буржуазии, то он,  очевидно, имеет в виду свой
печальный опыт "борьбы" против  дороговизны. Галисия выпустил, как известно,
бессмысленную афишу с  призывом  ко "всеобщей стачке",  "саботажу", "прямому
действию", не  объясняя, как он думает организовать всеобщую стачку, не имея
ни малейшего  влияния в  профессиональных союзах; не  объясняя, что означает
"саботаж" и  к какому именно "прямому действию" он призывает. Все  воззвание
походило на провокацию  по отношению к рабочим. Но при  отсутствии малейшего
влияния  и  при отсутствии  заботы  об  этом  влиянии  провокация  имела  не
трагический, а юмористический характер. Для Галисии дело сводится не к тому,
чтобы вовлечь ту или другую часть  массы в действительную борьбу,  а к тому,
чтобы  выкрикнуть  несколько  ультралевых  фраз вне связи  с  действительной
жизнью  класса.  Смесь  сектантства, авантюризма и цинизма в  высшей степени
характерна для известной категории мелкобуржуазных псевдо-революционеров. Но
при чем тут марксизм? При чем тут IV Интернационал?
     Ни по  одному принципиальному вопросу Галисия не представил  до сих пор
своих  тезисов, контртезисов  или  поправок.  Со  свойственным  ему  идейным
паразитизмом  он ограничивается  тем,  что подхватывает здесь  и там  слухи,
сплетни,  переводит   на  испанский  язык  ультралевые   статьи  против   IV
Интернационала  со  всех  концов света,  вступает  в сношения с  врагами  IV
Интернационала, не  берет на себя  прямой  ответственности ни  за что, ни за
кого,  а  выполняет только роль обиженного дезорганизатора.  Разве  этот тип
имеет что-либо общее с типом революционного борца?
     Грубые  и  несправедливые  атаки  Галисии против  Диего  Ривера  входят
необходимой частью  в его мелкобуржуазную  политику.  Тот  факт, что  артист
мирового  значения  полностью  и  целиком  принадлежит  к  нашему  движению,
представляет для нас огромную  ценность. Известно,  как высоко  Маркс  ценил
принадлежность   к  Интернационалу  немецкого   поэта  Фрейлиграта286,  хотя
Фрейлиграт ни по своей революционности, ни по своим художественным данным не
мог сравниться с Риверой. То же самое приходится сказать об отношении Ленина
к Горькому,  который в революционном  отношении представлял  всегда туманное
пятно.  Маркс  и  Ленин  исходили из того,  что  Фрейлиграт и Горький  своим
артистическим творчеством служат огромную службу  делу пролетариата, а своей
поддержкой партии повышают ее мировой авторитет. Тем более  мы должны ценить
участие  Диего  Ривера  в  IV Интернационале!  Смешно и  преступно  было  бы
возлагать на великого артиста бюрократическую  повседневную работу,  отрывая
его  от  художественного  творчества; еще более преступно прикрывать  ошибки
собственной  организации  постоянными  личными  атаками против  Риверы.  Это
характеризует    полностью   завистливую,   интриганскую,    мелкобуржуазную
психологию Галисии и ему подобных.
     Кто  поддерживает  Галисию на  международной  арене?  Молинье,  который
перепечатывает  его документы  и  дает ему свои  документы для  перепечатки;
Вареекен,  который опирается  на Галисию  во  всех своих  заявлениях;  Олер,
который поощряет  Галисию и К╟, дружески  похлопывая  их по плечу и  советуя
идти до конца, т. е.  до открытого разрыва  с Интернационалом. К  какому  же
лагерю, в конце концов, принадлежит сам Галисия? К  лагерю IV Интернационала
или к лагерю его врагов? Галисия заявляет о "подчинении", видимо, только для
того,  чтобы  оставаться  внутри  IV  Интернационала  и   вести  разлагающую
политику.
     Галисия считает  возможным  намекать, что  конгресс  IV  Интернационала
руководствовался   какими-то   закулисными    или   личными   соображениями.
Большинство   наших   организаций  ведут   нелегальное   или   полулегальное
существование,  связанное  с  чрезвычайными  жертвами  и  требующее  поэтому
чрезвычайного идеализма  и  героизма. И вот оказывается, что эти организации
послали  своих  делегатов  для  того,  чтобы  осудить  Галисию на  основании
каких-то  недостойных  соображений. Можно ли  больше выдать свою собственную
природу?  Не показывает  ли Галисия,  что он есть только раздраженный мелкий
буржуа?
     Галисия позволяет  себе сближать IV Интернационал  со  Сталинтерном. На
самом деле  сам  Галисия  -  законный  продукт  Сталинтерна.  Бюрократы  или
кандидаты в  бюрократы  делятся,  по  общему  правилу, на  удовлетворенных и
неудовлетворенных.  Первые применяют самые бешеные репрессии  для  охранения
своих  постов.  Вторые  прикрывают  бешеной левой  фразой  свою  собственную
уязвленную амбицию. Один тип  легко  переходит в другой, как легко браконьер
становится жандармом. Но если Галисия считает возможным заподозрить конгресс
IV Интернационала в недостойных мотивах, то что вообще  связывает его с этой
организацией?

     *
     Какие  выводы  вытекают из  изложенного?  Галисия явно  не понял смысла
решений нашего международного конгресса, как он  явно не понял смысла и духа
IV Интернационала. Неудивительно, что он не понял значения своих собственных
ошибок.  Он  продолжает  и  усугубляет  эти  ошибки.   Он   игнорирует   наш
Интернационал  во имя солидарности  со всякими центристскими  и ультралевыми
кликами. Вот почему, на наш взгляд, решение, принятое о нем на международном
конгрессе,  сегодня уже  недостаточно; оно должно быть дополнено. Невозможно
принимать  Галисию в организацию на основе его  явно  фальшивого "признания"
решений  конгресса.  Эти решения не допускают старой политики Галисии  и его
группы. Можно еще  дать полгода Галисии на размышление, оставив его пока  за
порогом мексиканской  секции  IV Интернационала. Если за эти полгода Галисия
поймет, что IV Интернационал есть революционная  организация, основанная  на
определенных  принципах действия,  а не дискуссионный  клуб,  созданный  для
мелкобуржуазных интеллигентов, то он  снова  найдет  путь  в  организацию; в
противном случае он навсегда останется за ее порогом. Что касается остальных
членов  группы  Галисии,  то они могут войти в  организацию только на основе
действительного,  а  не  дипломатического  признания  решений  конгресса.  В
противном  случае  организация   будет  строиться   без   них.  Таково  наше
предложение.
     [Л.Д.Троцкий]
     5 декабря 1938 г.


S.O.S.287!

К вопросу о положении во Франции
     Империалистическая  Франция  окончательно вошла в  критическую  стадию.
Парламентарный режим явно обречен. Франция  должна будет превратиться либо в
страну фашистской диктатуры, либо в социалистическую республику. Третьего не
дано.
     В  1936  г.   революционное   движение  французских   рабочих  получило
грандиозный   размах.  Глупцы  думали,  что   стачечное   движение   явилось
результатом  деятельности "Народного фронта". Как раз  наоборот: нарастающий
напор  масс  и возникшая отсюда  революционная опасность  вызвали, как  и  в
Испании, создание Народного фронта.
     Каждая  революция, даже в стране,  которая  проделала дюжину революций,
начинается  с  наивных иллюзий и  блаженной  доверчивости:  новым поколениям
приходится  учиться заново. Народный фронт  во Франции поставил  себе  ту же
задачу,  которую  в  России в марте  1917 г.  поставила  себе так называемая
"коалиция" из  кадетов,  меньшевиков и социалистов-революционеров: задержать
революцию на ее  первом этапе.  Разница та, что  реформистская бюрократия во
Франции  (социалисты, коммунисты,  синдикалисты) неизмеримо  могущественнее,
чем она была в России в 1917 г. На поддержку французскому Народному фронту к
тому  же  выступил  Кремль от имени Октябрьской революции, победившей против
русского  Народного  фронта.   Наконец,   революционная  партия  во  Франции
неизмеримо слабее, чем была в России.
     Благодаря  этим  условиям   французской  коалиции  несомненно   удалось
затормозить и до известной степени сказать  заранее нельзя.  Если  глубоко и
надолго,  то  Народный фронт, уже безнадежно расколотый, будет  окончательно
сметен, и  во Франции  воцарится  реакционная диктатура. Если  же, как можно
твердо  рассчитывать,  движение,  временно  придавленное  Народным  фронтом,
проложит себе выход, оно может завершиться и завершится победой  социализма.
Третьего не дано.
     Нынешние официальные руководители  пролетариата,  они  же  организаторы
Народного   фронта:  Жуо,  Леон  Блюм,  Торез   и  К╟  являются   подлинными
могильщиками  парламентарной  демократии. Никто сейчас  не  помогает фашизму
так, как эти насквозь прогнившие "столпы" Третьей республики. Об "опасности"
для  империалистической демократии говорить поздно: она обречена, она пойдет
на слом. Но и французский рабочий класс в величайшей опасности.
     Преуменьшать  ее было бы  преступно.  Но столь  же  преступно  было  бы
преуменьшать силы французского пролетариата, его боевые традиции, его талант
революционной   импровизации.  В   его  толще  рассеяны   тысячи  и   тысячи
революционных  элементов.  Французская   секция  IV  Интернационала   успела
воспитать серьезные  кадры. Надвигающаяся опасность неизбежно  будет толкать
влево один  слой рабочего класса за другим. Передовым элементам пролетариата
конгресс IV Интернационала дал революционную программу. Чего им не  хватает,
так  это  взаимной  связи,  централизованной   организации,   технических  и
материальных средств. Надо окружить революционных рабочих Франции атмосферой
международного  сочувствия и  активной поддержки. Фашизм готовит гражданскую
войну. Важным нервом  всякой войны являются деньги. Надо  прийти французской
секции IV Интернационала на помощь деньгами.  Эта обязанность далеко выходит
за круг одних лишь членов IV Интернационала. Все друзья свободы и социализма
обязаны прийти на помощь передовым рабочим Франции.
     Есть ли еще время? Все говорит за  то, что есть. Во Франции нет сильной
фашистской  партии. Правда,  такой многочисленной  организации,  какою  была
партия  Гитлера  еще до  завоевания власти, во Франции не будет:  это  не  в
традициях  и  не  в  нравах страны. Организация  гораздо меньшей численности
способна во  Франции увлечь  отчаявшиеся  и  обескураженные  мелкобуржуазные
массы на реакционный переворот.  Но все же нынешняя организационная слабость
французского  фашизма  является чрезвычайно важным козырем  в  руках  партии
революции.  До того,  как назреет окончательно фашистский  переворот, должен
неминуемо пройти известный срок, ряд месяцев,  может  быть, год, может быть,
два.
     За этот срок даже молодая революционная партия может  совершить чудеса.
Нужно  подать сигнал тревоги.  Нужно открыть  международную кампанию  против
надвигающейся  фашистской катастрофы во Франции. Нужно понять  и  разъяснить
массам,  что катастрофу,  как  и в Германии, подготавливают партии Второго и
Третьего  Интернационалов.  Нужно  придать  мужества,  смелости,  инициативы
революционному  авангарду  Франции.  Нужно  открыть   международный  сбор  в
революционный  фонд  французского  пролетариата.  Инициативу  должны  подать
передовые  элементы  Соединенных Штатов. Нужно  заглянуть  вперед и  увидеть
надвигающуюся опасность, как  она есть. Во Франции решается судьба  мирового
пролетариата, в том числе и пролетариата Северной Америки. Нужно напрячь все
силы,  не  теряя  ни одного  дня.  Героические  задачи  требуют  героических
средств!
     Л.Троцкий
     8 декабря 1938 г.
     Койоакан


Еврейская буржуазия и революционная борьба
     Патер  Кофлин288, который, видимо, стремится  показать,  что абсолютная
идеалистическая мораль не мешает человеку быть величайшим мошенником, заявил
по радио,  что я  получал в свое  время на революцию крупные  суммы денег от
еврейской буржуазии в Соединенных Штатах.  Я уже  ответил в печати,  что это
неправда.  Я не получал этих денег не потому, разумеется, что отказывался от
финансовой  поддержки  революции,  а  потому,  что  еврейская  буржуазия  не
оказывала этой  поддержки. Еврейская буржуазия  остается верна  принципу: не
давать и  теперь, когда  дело идет о ее собственной голове.  Задыхающийся  в
своих  противоречиях капитализм направляет бешеные  удары против  еврейства,
причем часть этих ударов падает и на еврейскую буржуазию, несмотря на все ее
прошлые  "заслуги"  перед капитализмом.  Меры филантропического характера по
отношению к беженцам становятся все менее и менее действительны по сравнению
с гигантскими размерами бедствий, обрушивающихся на еврейский народ.
     Сейчас на очереди стоит Франция. Победа  фашизма в этой стране означала
бы грандиозное  усиление  реакции и чудовищный рост погромного антисемитизма
во всем мире, прежде всего  в  Соединенных  Штатах. Число  стран, изгоняющих
евреев, непрерывно  возрастает. Число стран,  способных принять их, убывает.
Одновременно  возрастает ожесточение борьбы.  Можно  без  труда  представить
себе, что ждет  евреев  в самом начале будущей мировой войны. Но и без войны
дальнейшее   развитие   мировой  реакции  означает  почти   с  неизбежностью
физическое истребление еврейства.
     Палестина оказалась трагическим призраком, Биробиджан - бюрократическим
фарсом.   Кремль  отказывается   принимать   изгнанников.   "Антифашистские"
конгрессы  старых леди и молодых карьеристов не имеют ни малейшего значения.
Сейчас  более,   чем  когда-либо,  судьба  еврейского  народа  -  не  только
политическая, но и физическая судьба - неразрывно связана  с освободительной
борьбой  международного  пролетариата.  Только  смелая  мобилизация  рабочих
против  реакции, создание  рабочей  милиции, прямой физический отпор  бандам
фашизма, повышение веры в себя,  активности и смелости всех угнетенных могут
вызвать  перелом  в соотношении  сил, приостановить мировую волну  фашизма и
открыть новую главу в истории человечества.
     Четвертый  Интернационал  первым  предупредил  об  опасности фашизма  и
первым указал  пути спасения.  Четвертый Интернационал  призывает  еврейские
народные  массы  не   делать  себе   никаких  иллюзий,  а  смотреть  грозной
действительности  прямо  в глаза. Спасение  - только в революционной борьбе.
"Нервом" революционной борьбы, как и войны, являются деньги. Прогрессивные и
дальнозоркие  элементы  еврейства  обязаны  прийти на помощь  революционному
авангарду.  Время не терпит.  День  сейчас равен  месяцу  и  даже году.  Что
делаешь, делай скорей!
     Л.Троцкий
     22 декабря 1938 г.
     Койоакан


[Письмо М.Зборовскому и Л.Эстрин]
     22 декабря 1938 г.
     С новым годом!
     Дорогие друзья!
     Я с  большим  огорчением убедился, что  у  меня  нет  книжки  Шумяцкого
"Туруханка.  (Очерки   из   жизни  ссыльных  Туруханского   края   1908-1916
годов)"289. Книжка вышла,  должно  быть, в  1925 или  1924 году. У меня есть
только выписка из рецензии об этой книжке, но выписок из самой книжки нет, а
между тем, по всей  видимости, она представляет большой  интерес.  Нельзя ли
разыскать  ее в  Нью-Йорке или Париже? Буду  очень  благодарен, дело  крайне
спешное.
     Посылаются вам также и статьи, написанные не для "Бюллетеня" (на всякий
случай).  Статья  о Франции может пойти передовой290 (как перевод  из  "Лютт
увриер", может быть, - для осторожности).
     Читал  письмо  Александровой291  в  меньш[евистском] журнале.  Что  она
думает  делать  дальше? Не  собирается ли додумать свои  правильные мысли до
конца?  (Ее статьи  о  литературе отличались  свежестью  тона от заупокойных
завываний Дана, Абрамовича и К╟). Нет ли у вас путей к Александровой?
     Я еще не заключил договора  с Граззет292 на "Сталина". Если заключу, то
хотел бы дать право на "бон-а-тире"293 Паульсену294 и Дениз Навиль (вместе).
Я был  бы очень  рад, если  бы  они  согласились. Тогда  был бы контроль над
переводчиком.
     Не думаю, чтоб тоталитарный режим установился во Франции так скоро, как
вы опасаетесь. Но береженого бог бережет...
     Все посланные вами книги получили. Я послал Н[иколаев]скому 4 (кажется)
книги; надеюсь, что он получил.
     Все взятое у него будет в сохранности возвращено.
     Мне, может  быть,  придется  предложить  одному  научному  учреждению в
С[оединенных] Шт[атах]295  европейского агента  по  собиранию  материалов  о
русской революции. Работа, конечно,  платная.  Согласится ли  Н[иколаев]ский
взять на себя? Работа может стать интересной и значительной. Пока это еще не
окончательно. Но нужно принципиальное согласие.
     [Л.Д.Троцкий]


[Письмо М.Пиверу]
     Дорогой товарищ Пивер!
     Признаюсь, я приступил  к  этому  письму не  без колебаний.  Не  только
потому,  что  наши  политические  мнения далеко не  совпадают,  но,  главным
образом, потому, что сама мысль обратиться из далекой страны к политическому
деятелю   Франции  по   вопросу,  касающемуся   Франции,  может   показаться
неуместной.  Однако  я  отбросил эти сомнения. Положение  является настолько
критическим,  судьба  пролетариата  Франции и  всей  Европы, в  значительной
степени -  всего мира  в такой мере зависит  от дельнейшего хода  событий во
Франции;  основные  элементы  положения  настолько  ясны,  даже  на  большом
расстоянии, что я считал бы недопустимым  не  сделать  попытку объясниться с
вами сейчас, когда не все еще потеряно.
     Развитие во Франции шло в течение последних трех-четырех лет медленнее,
чем можно было ожидать в 1934-1935  годах, когда я писал  брошюру "Куда идет
Франция?" Реальная действительность всегда богаче возможностями, поворотами,
осложнениями, чем теоретический прогноз. Но общий ход событий не внес все же
ничего принципиально нового по сравнению  с нашей концепцией. Не стану здесь
на этом останавливаться, так как вопросу посвящена моя последняя статья "Час
решения близится"296, которая, надеюсь, появится вскоре на французском языке
(на всякий случай прилагаю копию  к этому письму). Развитие явно близится  к
развязке.  Развязкой  может быть только  установление фашистской, на  первых
порах предфашистской (бонапартистской) диктатуры военного типа, или - победа
пролетариата. Не  думаю, что на этот счет у  нас с вами есть разногласия. Не
думаю  также,   что  есть  разногласия  насчет  сроков:  год-два,  по-моему,
максимальный  срок, который остается до "окончательной"  , т.  е. на  долгие
годы непоправимой развязки.
     Что  может  спасти  положение  во  Франции  -  это  создание подлинного
революционного  авангарда  из  нескольких  тысяч  человек,  ясно  понимающих
обстановку,  совершенно  свободных от влияния буржуазного и мелкобуржуазного
("социалистического",  "коммунистического",  "анархо-синдикалистического"  и
пр.) общественного мнения  и готовых идти до  конца.  Такой  авангард сумеет
найти дорогу к массам. За последние десять-пятнадцать лет мы  не раз видели,
как  под ударами  больших  событий рассыпаются  в прах большие  традиционные
партии  и  их  группировки  вроде Железного фронта (без  железа),  Народного
фронта  (без народа)  и пр.  Не разбивается  и не рассыпается только то, что
скреплено ясными, отчетливыми, непримиримыми революционными идеями.
     Я не имею возможности  близко следить за деятельностью вашей партии, не
знаю ее внутреннего состава и  потому воздерживаюсь  от оценки.  Но  я  знаю
другие  партии  Лондонского  бюро,  которые  существуют  не  первый  год.  Я
спрашиваю себя: может ли ваша партия идти навстречу грандиозным задачам рука
об  руку  с Феннером  Броквеем,  Вальхером,  Снивлитом, Брандлером и другими
почтенными инвалидами, которые не только не доказали ничем своей способности
ориентироваться в революционных событиях, но, наоборот, многократно доказали
свою  абсолютную неспособность  к революционному действию,  а в  последующие
годы - столь же абсолютную  неспособность научиться чему-либо на собственных
ошибках. Лучшей группой в этой среде был ПОУМ.  Но разве не ясно теперь, что
страх  ПОУМа перед  мелкобуржуазным общественным мнением Второго и  Третьего
Интернационалов  и  особенно  анархистов  явился  одной  из  главных  причин
крушения испанской революции?
     Одно из  двух: либо  французский пролетариат, обманутый  и обессиленный
Блюмом,  Торезом,  Жуо  и  К╟,  будет  застигнут врасплох  и  раздавлен  без
сопротивления,  как  пролетариат Германии,  Австрии и Чехословакии... Но  об
этом  варианте  незачем  рассуждать: рабская  прострация не  требует никакой
стратегии. Либо же в  остающийся  период авангард  французского пролетариата
еще поднимет голову, сплотит  вокруг  себя массы и окажется способен  как на
сопротивление, так и  на наступление.  Но этот вариант  предполагает  подъем
массовых надежд, веры в себя, страстей, гнева по отношению к врагам, что все
среднее, промежуточное, бесформенное будет отброшено в сторону и развеяно по
ветру.  Только революционеры,  готовые  идти  до конца, способны  возглавить
подлинное  восстание  масс,  ибо   массы  прекрасно  отличают  колебания  от
беззаветной решимости. Для восстания массам нужно твердое руководство. А без
такого восстания гибель неминуема, притом в очень короткий срок.
     Я не вижу  другого  пути  к  формированию  революционного авангарда  во
Франции,  как объединение вашей  партии с секцией IV Интернационала. Я знаю,
что между двумя организациями ведутся переговоры о слиянии, и от меня далека
мысль вмешиваться в эти переговоры или подавать отсюда конкретные советы.  Я
подхожу  к вопросу  с  более  общей  точки зрения.  То  обстоятельство,  что
переговоры  имеют  длительный  и  затяжной  характер,   кажется  мне  крайне
тревожным  фактом,   именно  симптомом   несоответствия   между  объективной
обстановкой и  состоянием умов даже в самых передовых рядах рабочего класса.
Я был бы счастлив узнать, что я ошибаюсь.
     Вы  несете  большую  ответственность,  т.  Пивер,  очень  похожую на ту
ответственность,  которая  лежала  на Андрее Нине  в первые  годы  испанской
революции. Вы можете дать большой  толчок  событиям вперед.  Но вы  можете и
оказаться в фатальной роли тормоза. В моменты острого  политического кризиса
личная   инициатива  способна  оказать  большое  влияние   на  ход  событий.
Необходимо только твердо решиться на одно: идти до конца!
     Я надеюсь, что вы правильно оцените побуждения, руководившие  мною  при
написании  этого  письма, и горячо  желаю вам  успеха  на  пути пролетарской
революции.
     Л.Троцкий
     22 декабря 1938 г.
     Койоакан


К позорному столбу!

По поводу последнего конгресса СЖТ
     Если у кого-либо еще были какие-то иллюзии насчет характера руководства
СЖТ, то  последний  конгресс  этой  организации  не оставил  от этих иллюзий
ничего. Если кто-либо еще мог вчера  надеяться, что руководство СЖТ способно
эволюционировать в прогрессивном направлении, то сегодня над этими надеждами
нужно поставить крест. Господин  Рамирес297 и его  сподвижники  с похвальной
откровенностью  показали  всю  глубину  своего  вырождения   и  падения.  На
политическом языке вряд  ли можно найти подходящие  термины для того,  чтобы
охарактеризовать   нынешнюю  политическую   физиономию  этой   клики.  Ввиду
приближающейся избирательной кампании и  связанных с  нею  сделок  и подачек
вожди   СЖТ  внезапно  отреклись   от  своего  маргаринового  "анархизма"  и
"интернационализма"   ради   национального   буржуазного   государства.  Под
предлогом борьбы со сталинизмом они продают  организацию пролетариата худшей
буржуазной  реакции, состоящей в  услужении у  иностранного империализма. По
отношению  к нефтяным и иным капиталистам Рамирес открыто выступает ныне как
агент  второй  степени.  Никто не  оказывал  и не  мог оказать такой  услуги
Ломбардо Толедано и всей вообще сталинской агентуре, как правящая клика СЖТ.
     Подавляющее большинство рядовых членов этой организации, разумеется, не
имеют  никакого  представления  о  той  предательской интриге, которая  была
сфабрикована за их спиной. Рабочие являются лишь жертвой личных и  групповых
происков  господ "вождей". Но тем преступнее  и  постыднее  тот  реакционный
переворот, который  получил  свое завершение на  последнем  конгрессе СЖТ  и
открыл эру подлинной и открытой политической проституции.
     Клеветники  из сталинского  лагеря  распространяют  сплетню,  будто  IV
Интернационал и близкие ему группы склонны к политическому блоку с верхушкой
СЖТ.   Мы  отбрасываем  эту  сплетню,  как  и  все  другие,  с  естественным
отвращением. Элементарный долг революционного марксиста состоит в том, чтобы
вести систематическую работу в  массовых организациях пролетариата, в первую
очередь в профессиональных союзах. Этот долг распространяется на СТМ, на СЖТ
и  на все  вообще  профессиональные организации.  Но  упорная  работа внутри
союзов, воспитание рядовых  членов в духе революционного марксизма, как небо
от  земли,  далеки   от  политики  авантюристских  блоков   с   развращенной
синдикальной верхушкой. Кто дает черту  палец, тот  легко  потеряет руку. Ни
один  революционный марксист  не даст не только пальца,  но и ногтя нынешней
правящей клике  СЖТ. Непримиримая борьба с  нею перед  лицом рабочего класса
есть  элементарный   революционный   долг.  Г[осподина]   Рамиреса   и   его
сподвижников пролетарский авангард должен навсегда  пригвоздить  к позорному
столбу!

     *
     Клика  Толедано-Лаборде организует против СЖТ физические преследования:
нападения на  помещения и собрания,  технический саботаж  радиопередач и пр.
Такого  рода  гангстеризм, введенный  в  обиход  мирового рабочего  движения
Сталиным,  не имеет  ничего общего  с подлинной  борьбой  против реакции,  а
является  лишь упрощенным способом  сведения счетов  между  разными  кликами
рабочей бюрократии. Задача революционной политики  состоит не в  том,  чтобы
механически  помешать  реакционному синдикальному  вождю высказываться, а  в
том, чтобы научить массы не доверять реакционным вождям и изгонять их.
     Нельзя не отметить снова, что  сталинцы,  подражая своему  учителю, все
более нагло и открыто применяют  для своих целей всякого рода "тоталитарные"
репрессии;  но не  имея  в  Мексике  власти,  они  вынуждены  ограничиваться
внутренней  борьбой  в  рабочем  классе.  Тоталитарные  методы в  буржуазном
государстве,  т.   е.  в  обществе,  основанном  на  частной  собственности,
представляют, однако,  не  что  иное,  как  фашизм.  В  этом  смысле  приемы
Толедано-Лаборде являются  расчисткой пути для фашистской диктатуры.  Всякие
ограничения демократии в буржуазном обществе неизбежно падают в конце концов
всей  своей  тяжестью  на  рабочий класс.  Подлинными  предтечами фашизма  в
Мексике являются  не только Рамирес,  агент открытой реакции, но и  сталинцы
Лаборде  и  Толедано.  Не  нужно,  однако,  думать,  что они  добьются  этим
снисхождения у той фашистской диктатуры, которую  они готовят. Нет, в случае
ее победы  они  попадут  в концентрационный  лагерь,  если  своевременно  не
сбегут.  Может быть,  в концентрационном лагере  им удастся, наконец, понять
смысл тех предупреждений, которые мы им делаем не в первый раз.
     [Л.Д.Троцкий]
     31 декабря 1938 г.


Вопрос о революционном насилии
     Законодательство   и  законодатели  отличаются   крайне  консервативным
характером. Они отражают в историческом смысле вчерашний день. Это  особенно
ярко видно на вопросе о насилии. Юридическая  конструкция  обвинения такова:
насилие может быть допустимо  в тоталитарных странах,  но в демократиях, где
народ  имеет  полную  возможность  выразить  свою  волю,  насилие,  призыв к
насилию, подготовка революционного насилия представляют тяжкие преступления.
     Я не буду говорить о том, в какой мере экономические условия демократии
действительно допускают  свободное выражение  народной воли. Здесь не  место
для развития  марксистских взглядов на этот вопрос, которые сформулированы в
решении  первых четырех конгрессов  Коминтерна  и  в  ряде  теоретических  и
политических работ, в том  числе  и  моих. Занимает здесь чисто  юридическая
сторона  вопроса. С  этой  точки зрения приходится сказать,  что современное
законодательство  против  революционного  насилия  оставило  совершенно  без
всякого внимания опыт трех великих государств:  Италии,  Германии и Испании,
не говоря о десятке более мелких государств. Между тем, этот опыт неоспоримо
показал,  что,  когда угнетенные классы  угрожают приблизиться  к завоеванию
государственной власти демократическими путями, незадолго  до этого наиболее
решительный фланг господствующих классов  ниспровергает  демократию,  причем
господствующие классы поддерживают это ниспровержение.
     Проницательный консерватор должен был бы, по моему мнению, поддерживать
Коминтерн,  т.  к.  главным  тормозом  рабочего  движения  является  сейчас,
несомненно, Коминтерн.  Основные черты этой организации прямо противоположны
чертам революционной партии. Ленин любил повторять: "Кто в политике верит на
слово, тот безнадежный идиот". Это сильно сказано, но правильно по существу.
Вся политика,  вся  организация  Коминтерна основана на безусловном и слепом
доверии  вождям.  Это значит,  другими  словами, что  Коминтерн  воспитывает
политических  идиотов.  Такая партия  может,  разумеется, принести временные
затруднения и  беспокойства, но  она совершенно не  опасна для существующего
строя. Она стала тормозом  борьбы рабочего класса и главным препятствием  на
пути революции.
     Является  ли  Коминтерн  агентурой   московского  правительства?  Ответ
зависит от того, как понимать слово "агентура". В политическом смысле партия
Коминтерна несомненно является агентурой Кремля. В аппарате Коминтерна есть,
несомненно, немало  лиц, которые являются прямыми агентами  Кремля и состоят
на  особом жаловании. В Центральном Комитете  каждой секции Коминтерна есть,
насколько  я знаю, доверенный  агент ГПУ. Но,  разумеется, эти лица скрывают
свою особую функцию от собственной партии, даже от собственного Центрального
Комитета. Назвать каждого коммуниста агентом Москвы можно лишь в том смысле,
в каком каждого католика можно назвать агентом римского папы.
     В мексиканской печати появились телеграммы из Соединенных Штатов о моих
будущих показаниях перед вашингтонской комиссией  Палаты депутатов по поводу
деятельности  мексиканских  и испано-американских коммунистов, в частности в
связи  с  вопросом о нефти.  В этих сообщениях говорится, будто я в  течение
нескольких  лет передавал агентам упомянутой выше комиссии  документы, будто
меня посещал в Мексике представитель этой комиссии  и пр. Все  это сообщение
представляет чистейший вымысел с начала до конца.
     Я  действительно получил телеграмму от упомянутой комиссии.  Совершенно
независимо от политической тенденции председателя этой комиссии я  не считал
возможным  уклониться  от  выступления  в  качестве  свидетеля  в  публичном
расследовании.
     Дело шло, таким образом,  о моих показаниях насчет развития сталинизма,
а  вовсе  не о  внутренней жизни  испано-американских стран, с  которой я, к
сожалению, очень мало  знаком.  Никаких  документов, касающихся деятельности
испано-американских коммунистов или вопросов о нефти, у меня никогда не было
и нет, следовательно, я не мог передавать их упомянутой комиссии. Ни один из
ее представителей  не посещал меня в Мексике. К разоблачениям действительных
или  мнимых  планов  испано-американских  коммунистов  я не имел и  не  имею
никакого отношения.
     Если  бы  мне действительно пришлось фигурировать  в качестве свидетеля
перед комиссией Палаты представителей, то именно по тем вопросам, на которые
ссылается приведенная выше  телеграмма за подписью господина Мэттиса298. Все
остальное  представляет, как уже  сказано, продукт измышления  в  погоне  за
дешевой сенсацией.
     [Декабрь 1938 г. ]


Редакция "Клаве" читателям
     Наш журнал не предназначен для легкого чтения. Марксистская теория есть
руководство к действию. Мы хотим иметь читателей, которые  изучают марксизм,
которые  учатся  мыслить  по-марксистски  для  того, чтобы  действовать, как
пролетарские революционеры.
     Вопросы, стоящие сейчас  перед мировым рабочим классом,  крайне сложны.
Мы стараемся давать на эти сложные вопросы как можно  более ясные и  простые
ответы. Тем  не  менее  мы отдаем  себе  отчет в  том, что среднему рабочему
понимание  многих  статей нашего журнала  недоступно. Выходом  из  положения
является создание небольших кружков для чтения "Clave".
     Пролетарский  революционер серьезно относится ко всем вопросам и прежде
всего к вопросу о собственном  теоретическом  воспитании. Каждую статью надо
подвергать всестороннему обсуждению. Свои сомнения или возражения надо точно
формулировать  и направлять  в  редакцию журнала.  Постоянное  общение между
редакцией  и читателями  является основным условием правильного  направления
журнала и его тесной связи с классовой борьбой пролетариата.
     Вместе с  тем мы  ждем от наших читателей  материальной  помощи. Мы уже
заявляли,  что в  распоряжении редакции нет никакого фонда. Если  наш журнал
вам  нужен,  друзья и  читатели, докажите это  делом:  вербуйте подписчиков,
продавайте шире  отдельные номера, собирайте ежемесячные  взносы, укрепляйте
фундамент "Clave"!
     [Л.Д.Троцкий]
     [Декабрь 1938 г.]


Наш журнал и президентская кампания
     Некоторые  читатели спрашивают  нас,  какова  политика нашего журнала в
президентской кампании299?  Мы  отвечаем: наш журнал не принимает  участия в
борьбе кандидатур.  Не вследствие, разумеется,  анархических предрассудков о
неучастии в политике: как выглядит это "неучастие" на деле, мы не раз видели
во Франции, в Испании и в  самой Мексике.  Нет, мы  стоим за  самое активное
участие рабочих  в политике. Но за самостоятельное участие. Сейчас в Мексике
нет ни одной рабочей партии, ни одного профессионального союза, которые вели
бы  самостоятельную  классовую  политику   и  способны   были  бы  выставить
самостоятельную кандидатуру. В  этих условиях нам не остается ничего,  кроме
как   ограничиться   марксистской   пропагандой    и   подготовкой   будущей
самостоятельной партии мексиканского пролетариата.
     [Л.Д.Троцкий]
     [Декабрь 1938 г.]


1939


Куда идет ПСОП?300
     Дорогой друг!
     Спешу ответить на ваше письмо от 24  января,  которое дало  мне  важную
информацию  о  положении дел в ПСОП.  Я  нахожу  необходимым высказаться  по
поводу тех соображений, которые развил в беседе с вами Марсо Пивер.
     Он заявил о "полной солидарности" со мной в оценке общего положения  во
Франции. Незачем говорить, что  я высоко ценю такое заявление. Но оно все же
недостаточно.  Для  возможности  совместной  деятельности  нужно  не  только
единство оценки - нужны  одни и те  же практические выводы, по крайней мере,
наиболее существенные.  По поводу июньских дней 1936 г.  Марсо  Пивер писал:
"Теперь все  возможно".  Это была прекрасная  формула.  Она означала: с этим
пролетариатом можно  идти  до конца, т. е. взять прямой  курс на  завоевание
власти.  В  те  же  приблизительно  дни   я  писал:  "Французская  революция
началась". Общая посылка с Марсо Пивером у нас была таким образом налицо. Но
именно поэтому  я не мог  понять, каким  образом  Марсо Пивер мог  оказывать
Блюму хотя бы условное,  хотя бы  ограниченное доверие, хотя бы полудоверие,
когда было совершенно  ясно,  что этот консервативный  и  трусливый  буржуа,
дезертир с ног  до головы, способен вести  пролетариат только к поражениям и
унижениям?
     Но не будем возвращаться к прошлому. Возьмем нынешнее положение. Вопрос
о   франк-масонстве   имеет   в   моих   глазах   огромное   политическое  и
симптоматическое  значение. В  эпоху  глубочайшего  революционного  кризиса,
который  переживает сейчас  Франция и  который  ставит  перед  пролетариатом
ребром вопрос  о борьбе  за власть, элементарной  и неотложной  обязанностью
революционных вождей является порвать все политические и  моральные  связи с
предательскими вождями радикализма и официального "социализма", которые  все
будут против рабочих.
     Я не  знаю, масон ли  Даладье; но  Шотан масон, и с  ним, вероятно, ряд
других министров. Спрашивается,  как можно  всерьез восставать против подлой
политики  "Народного   фронта",   т.  е.  против  политического   подчинения
пролетариата  радикальной буржуазии, и  в то же время оставаться в  блоке  с
вождями  радикальной  буржуазии, -  с этими  устрикарами и  ставискарами301,
которые  в  качестве масонов ставят себе  задачей "нравственное" возрождение
человечества?  Перед  лицом  такого  вопиющего противоречия  каждый  рабочий
вправе сказать: "Эти социалисты не верят  сами в социалистическую революцию,
иначе они не  могли бы оставаться  в  дружбе с вождями того  класса,  против
которого они будто бы готовят революцию!"
     Благодаря  счастливой   или  несчастливой  случайности  (не  знаю,  как
сказать) мне  довелось довольно близко  наблюдать  уголок франк-масонства во
время моего пребывания  в Ивере. Я  жил в доме  у франк-масона; его гости  в
большинстве случаев принадлежали к масонству. Среди моих  молодых друзей был
масон, вскоре порвавший с  масонством. Я могу поэтому исходить не только  из
общих  соображений, совершенно  бесспорных самих  по  себе,  но и  из  живых
наблюдений над ролью масонства в политической жизни французской провинции.
     Верхний   слой  -  радикалы,  или   "социалисты",  адвокаты,  депутаты,
карьеристы, циники,  для  которых  ложи -  только  избирательный  аппарат. В
масонских  ложах  Гренобля рабочих нет или  почти нет, зато  заметное  место
занимают  мастера,  низший  административный  персонал.  Я  знал  одного  из
контрмэтров302 и имел интересные  сведения о другом. Главной заботой их было
отделиться от рабочих,  попасть в "хорошее общество", послушать образованных
людей. Они смотрели  с искренним  благоговением на адвокатов  и профессоров,
которые преподносили им  гуманитарные и пацифистские банальности.  Заправилы
лож, играющие роль в муниципальной и политической жизни  Гренобля при помощи
масонского  ритуала  подчиняют себе  мелкобуржуазную  клиентуру и  небольшую
группку рабочей  или полурабочей аристократии. Некоторые из этих господ сами
не  входят  в  масонство,  а   дергают  нитки   из-за  кулис.  В   масонстве
сосредоточены все те паразитические черты, которые столь отталкивают ныне от
Второго   Интернационала,   как   и   от   Третьего.   Можно   ли   рвать  с
социал-демократией и  Коминтерном  и  оставаться в то  же время  связанным с
худшей карикатурой обоих, именно с франк-масонством?
     Революция требует человека полностью и целиком. Крайне подозрительны те
революционеры,  которые  не  находят  удовлетворения  своим  политическим  и
моральным  запросам  в  революционной  пролетарской  партии  и ищут  чего-то
"лучшего", "высшего"  в  обществе радикальных буржуа. Чего именно ищут  они?
Пусть объяснят это рабочим открыто! Самое трудное, но и самое важное в такую
эпоху, какую переживает Франция, - это освободиться  от влияния  буржуазного
общественного мнения, внутренне  порвать  с ним, не бояться его травли, лжи,
клеветы,  как и презирать  его  похвалы, его  заискивания. Только  при  этом
условии  можно  обеспечить себе  необходимую свободу действий,  своевременно
подслушать  революционный голос массы и стать во  главе  ее для решительного
наступления.  Между тем,  франк-масонство  по  самому существу  своему  есть
предохранительный клапан  против революционных  тенденций. Известный  (очень
небольшой) процент честных идеалистов в  составе  лож  увеличивает опасность
масонства.
     Вот почему я вынужден прийти к заключению, что Марсо Пивер не делает из
своих революционных  посылок необходимых  выводов.  А  это  опаснее всего  в
революционную   эпоху.   Именно   вследствие  своей  неспособности   сделать
необходимые практические выводы и разбил себе голову ПОУМ. Вся беда, видимо,
в  том,  что Марсо Пивер и сейчас удовлетворяется своим радикальным анализом
обстановки, но останавливается  в нерешительности перед  теми революционными
задачами, которые из этого анализа вытекают.
     В связи  со  сказанным  я  с  большой  тревогой оцениваю  те  упреки  и
обвинения,  которые  Марсо  Пивер  выдвигает  против некоторых  членов  ПОИ,
вошедших в  настоящее время  в  ПСОП. Они позволяют  себе,  по  его  словам,
"грубые   нападки",   употребляют   "неправильный  тон",  отталкивают  своей
"резкостью"  и  пр. и  пр.  Я далек  от мысли  разбирать  отдельные примеры,
которых я не знаю и знать отсюда не могу. Допускаю, что могли быть в том или
другом  случае  бестактные выступления.  Но разве  это может иметь серьезное
политическое значение  в глазах  революционера? С  тех  пор,  как существует
рабочее движение, на представителей левого крыла (на Маркса, на Энгельса, на
Ленина,  на  Р.Люксембург,  на Карла  Либкнехта)  всегда  падали обвинения в
дурном тоне, в  резкости и бестактности. Объясняется  это, с  одной стороны,
тем,  что  социалисты,  которые  не   порвали  до   конца  с  предрассудками
буржуазного  общественного  мнения и которые  сами  чувствуют двойственность
своего положения, чрезвычайно болезненно воспринимают всякую  критику. Таков
психологический закон! С другой  стороны, те,  которые в  отчаянной борьбе с
господствующими партиями  усвоили  себе непримиримые  революционные взгляды,
склонны  всегда, особенно  в критической  обстановке,  как  ныне,  проявлять
нетерпение,   настойчивость,   раздражение   по  отношению  к   центристским
элементам,  которые   колеблются,  выжидают,  уклоняются  и  теряют   время.
Полемический  диалог между этими  двумя типами  проходит  через всю  историю
революционного движения.
     Указывать  на демократию  внутри партии  и в то  же время жаловаться на
"тон"  кажется  мне  не  очень  последовательным.  Демократия  находит  свое
ограничение  в  централизме,  т.  е. в необходимости  единства действий.  Но
заявлять: так как у нас демократия, то не смей слишком широко разевать рот и
говорить тоном, который мне не  нравится, -  это неправильно. Революционерам
еще более не нравится  тон уклончивости, тон подлаживания, тон увещеваний по
адресу Блюма. В обоих этих случаях тон неразрывно связан с самим содержанием
политики. Об этом содержании и нужно говорить!
     Если бы кто-либо из бывших членов ПОИ нарушил дисциплину ПСОП,  я понял
бы не только обвинения, но и исключение из партии. Каждая организация вправе
оберегать  свою  дисциплину.  Но когда  я слышу обвинения в том,  что  Х и У
слишком неучтиво защищали свои  взгляды и этим заставили уйти из партии двух
"очень ценных" товарищей, то я прихожу в полное недоумение.  Чего  стоит тот
революционер,  который покидает  партию  только  потому,  что  кто-то  резко
критиковал  его  взгляды? Чувствительные мелкие буржуа,  которые  смотрят на
партию,  как на  салон, как  на  клуб друзей или как  на масонскую ложу,  не
годятся  для  революционной  эпохи.  Если  они  не  выдерживают  критических
замечаний, то этим они  только показывают свою внутреннюю несостоятельность:
таким  людям нужен  лишь  какой-либо  благовидный  предлог,  чтобы  покинуть
баррикаду.
     Революционеры,  которые открыто,  хотя бы  и  резко,  высказывают  свое
мнение,  неопасны  для  ПСОП.  Опасны для нее беспринципные интриганы, люди,
способные к маскировке, готовые прикрыться любыми идеями, защищающие сегодня
одно, завтра  другое, авантюристы  типа  Раймона Молинье,  которые  пытаются
обеспечивать свое влияние не идейной борьбой, а  методами закулисных интриг.
Опасны  самовлюбленные   и  насквозь   бесплодные  сектанты  типа  бельгийца
Вареекена, которым партия нужна лишь как аудитория для их соловьиных трелей.
Преимущество   IV  Интернационала  в   том,  что  от   таких  элементов   он
систематически очищался. Этого же надо пожелать и ПСОП!
     Я не останавливаюсь  здесь на вопросе о ПОУМ: кто серьезно относится  к
делу,  тот  обязан дать  ответ  на нашу  критику  ПОУМа.  События  полностью
подтвердили ее. Об  ILP (Нез[ависимой] Раб[очей] П[артии]) и вовсе  говорить
не стоит: по сравнению с  Макстоном и К╟ покойный вождь  меньшевиков  Мартов
был  подлинным  революционером. А  ведь мы хотим  учиться  у Ленина, а не  у
Мартова. Не так ли, Марсо Пивер?
     ПСОП  откололась  от оппортунистической  партии слева,  притом в  очень
ответственный  и  критический  момент.  В  составе  ПСОП,   как  мне  пишут,
преобладают рабочие.  Оба эти  обстоятельства являются очень ценным  залогом
возможного   революционного   развития   партии.   Чтобы   эта   возможность
превратилась  в  действительность,  ПСОП должна  пройти  через  стадию самой
широкой, смелой, никакими внешними и посторонними соображениями не связанной
дискуссии. Дело идет не о тоне критики, а об ее  содержании. Дело  идет не о
личном самолюбии, а  о  судьбе  французского пролетариата. Ближайшие месяцы,
даже  недели  покажут, вероятно, может ли и хочет ли ПСОП  вступить на  путь
марксизма, т. е. большевизма:  эти два понятия полностью совпадают для нашей
эпохи.
     Крепко жму руку
     Ваш
     Л.Троцкий
     14 февраля 1939 г.
     Койоакан


Карл Маркс
     Родился  5  мая  1818  г. в  Трире,  в  Германии,  в  семье  еврейского
либерального   адвоката,  принявшей   протестантство  в  1824   г.   Окончив
юридический  факультет,  М[аркс]  женился  в 1843  г.  на  Женни  Вестфален,
вышедшей из  реакционной  аристократической  семьи, но  мужественно делившей
судьбу  революционного  борца.  Осенью 1843 г.  М[аркс] переехал в Париж для
издания  революционного  журнала303  и здесь  впервые встретился с Фридрихом
Энгельсом, связавшись с  ним нерасторжимой дружбой. Весной 1847 г. М[аркс] и
Энгельс  примкнули  в  Брюсселе  к  тайному  "Союзу коммунистов"  и  по  его
поручению составили "Манифест  Коммунистической Партии"  (1848  г.),  первое
научное  обоснование  программы пролетариата.  После мартовского  переворота
1848  г.  М[аркс]  встал в  Кельне  во  главе  "Новой  Рейнской  Газеты"304.
Выброшенный контрреволюцией из  Германии и Франции, М[аркс] уехал в  Лондон,
где жил с семьей до смерти. Только  благодаря неутомимой поддержке  Энгельса
М[аркс] мог подготовить к печати первый том "Капитала" (1867 г.) и закончить
вчерне следующие три тома, главный труд своей жизни. В 1864 г. основан был в
Лондоне под руководством М[аркс]  1-й Интернационал. Научная работа М[аркса]
неразрывно  сочеталась с  революционной борьбой.  2 декабря  1881  г. умерла
Женни  М[аркс]. 14  марта 1883  г. М[аркс]  навеки  заснул  в  своем рабочем
кресле. С его смертью  человечество  стало,  по выражению Энгельса, ниже  на
голову. М[аркс] похоронен на кладбище Хайгейт в Лондоне.
     [Л.Д.Троцкий]
     26 февраля 1939 г.


Невежество - не орудие революции.

По поводу скандальной статьи в "Trinchera Aprista"305
     В No 3  нашего издания напечатана была статья т. Диего Ривера по поводу
программного  письма  Айиа де  ла  Торре306. Статья  т.  Ривера,  как  могли
убедиться все  наши читатели,  ставила чрезвычайно  важные вопросы, притом в
высшей  степени  спокойным тоном.  К нашему величайшему  изумлению, один  из
журналистов АПРА,  некий Гильермо Леон307,  ответил статьей,  которую  иначе
нельзя  назвать,  как  наглой  и  непристойной.  Вместо  ответа  по существу
поставленных  принципиальных  вопросов г.  Леон считает  возможным атаковать
Диего Ривера  как  человека  и художника,  позволяя себе личные  инсинуации,
списанные с заборов желтой  журналистики. Есть ли надобность защищать  Диего
Ривера от глупых и грязных атак?
     С комическим  высокомерием  Леон  в  каждой  строчке именует т.  Ривера
"художником", как  если бы в этом слове заключалось ужасное осуждение. Чтобы
увеличить вес своей  иронии,  -  иронии бессильного  филистера,  -  г. Леону
следовало бы говорить о "великом художнике": ибо если плохо быть художником,
то несравненно хуже быть гениальным. Вслед за Толедано и другими буржуазными
"социалистами" Леон обвиняет  Ривера в  том, что  он  продает  свои  картины
буржуазии.   Кто   же,   кроме   буржуазии,   может   покупать   картины   в
капиталистическом обществе? Завися от буржуазии в силу социальных отношений,
подавляющее  большинство  художников  идейно закабалены  буржуазией.  Ривера
представляет факт  исключительный  в  том отношении,  что  сохраняет  полную
моральную независимость от буржуазии. Именно в этом его право на уважение со
стороны каждого рабочего-социалиста и каждого честного демократа. Но Леон не
относится ни к той, ни к другой категории.
     Леон начинает с  возмущения  по поводу  того, что т.  Ривера подходит к
Айиа де ла Торре, как к демократу. Леон видит в этом нечто вроде оскорбления
и  клеветы.  Айиа  де  ла  Торре,  -  восклицает  он,  -  "не   демократ,  а
революционер".    Нельзя    совершенно    понять,     что    означает    это
противопоставление. Демократ может быть  противопоставлен, с одной  стороны,
стороннику монархии или  фашистской диктатуры; с другой стороны и  в  другой
плоскости - социалисту. Но  противопоставить демократа революционеру - почти
то  же, что  противопоставить блондина адвокату.  Демократ во  Франции или в
Соединенных  Штатах, разумеется, не может быть  революционером. Он стоит  за
сохранение  того,  что  есть; он консерватор.  Но  демократ отсталой страны,
находящейся  под двойным  гнетом империализма  и полицейской диктатуры,  как
Перу, не может не  быть революционером, если он серьезный и последовательный
демократ.  Именно эту мысль  и развивает  Ривера. Он  не обвиняет Айиа де ла
Торре  в том, что тот выступает в своем программном письме не как социалист,
а  как защитник демократии. Ривера  условно принимает эту позицию и пытается
доказать, -  по  нашему мнению, с полным успехом,  -  что Айиа  де ла  Торре
выступает как непоследовательный демократ. Вот на это и надо было ответить.
     Айиа де ла Торре называет Соединенные Штаты "опекунами нашей свободы" и
обещает в случае фашистской  опасности  (а  Бенавидес308 (президент-диктатор
Перу)  -  не опасность?) обратиться к этим "опекунам"  за помощью. Т[оварищ]
Д.Ривера    справедливо   осудил    эту    идеализацию   североамериканского
империализма. Что отвечает Леон? Он бранится,  ссылается некстати на Ленина,
цитирует  другие  заявления  де  ла  Торре,  снова  бранится,  но  так  и не
объясняет,  почему накануне  конференции в Лиме вождь  апризма  счел  нужным
вместо разоблачения  действительной  роли Соединенных Штатов изображать их -
точь-в-точь, как  Толедано  в  "Футуро"  -  в виде филантропической наседки,
охраняющей   латиноамериканских  цыплят  (в   том   числе  нежного  цыпленка
Бенавидеса)  от заокеанского  коршуна. Такое  подкрашивание действительности
недопустимо под пером демократа угнетенной страны.
     У  революционных  марксистов  могут  быть  практические  соглашения   с
революционными  демократами,  но именно  с  революционными,  т. е. с такими,
которые  рассчитывают на массы, а не на высокопоставленных наседок. В глазах
марксиста  АПРА,  разумеется,  не социалистическая  организация, ибо  она не
является  классовой  организацией  революционного  пролетариата.  АПРА  есть
организация  буржуазной  демократии  в отсталой полуколониальной  стране. По
своему социальному типу, по  своим историческим  целям и в значительной мере
по    своей    идеологии    она    стоит    между    русскими    народниками
("социалистами-революционерами") и китайским  Гоминьданом. Русские народники
были  гораздо  богаче   "социалистической"  доктриной  и  "социалистической"
фразеологией,  чем  АПРА.  Это  не  мешало  им  оставаться  мелкобуржуазными
демократами,  которые,  несмотря  на самоотвержение и  героизм  своих лучших
борцов,  оказались  не  в  силах  выполнить   даже  демократические  задачи.
"Социалисты-революционеры"  выдвинули  аграрную  программу.  Но,  как  и все
мелкобуржуазные  партии, оказались  пленниками  либеральной буржуазии,  этой
доброй  "наседки", и в конце концов предали крестьянство в революции 1917 г.
Этого исторического примера забывать нельзя.  Демократ, который сеет доверие
к империалистическим  "опекунам",  может  принести  угнетенным  народам лишь
горькие разочарования.
     Т[оварищ] Диего Ривера утверждает в  своих тезисах, как и в статье, что
полного  и  окончательного  освобождения  угнетенные народы могут достигнуть
только  путем  революционного  низвержения империализма  и  что  эта  задача
осуществима лишь  силами  мирового  пролетариата  в  союзе  с  колониальными
народами. На эту бесспорную  для  всякого  марксиста мысль Леон обрушивается
потоком бранных  выражений  и некоторым подобием  доводов. Оставляя брань  в
стороне,   попытаемся    выделить   ядро   его   аргументации.   Пролетариат
империалистических стран, говорит Леон, не проявляет ни малейшего интереса к
борьбе колониальных народов, которые должны  поэтому  идти своей собственной
дорогой. Ставить судьбу отсталых  стран в какую бы то ни было зависимость от
борьбы  пролетариата передовых  стран  значит впадать  в... "пораженчество".
(Оставляем  в  стороне  бессмысленность  этой  характеристики:  ни идей,  ни
терминологии  марксизма Леон  не  понимает). В доказательство своей мысли он
приводит  пример: Мексика экспроприировала нефтяные предприятия, - разве это
не шаг  на пути освобождения страны от империалистической зависимости? Между
тем этот  шаг был сделан без всякого участия пролетариата Соединенных Штатов
или  Великобритании.  Этот свежий пример показывает, по  мнению  Леона,  что
колониальные  и полуколониальные страны могут  добиться полного освобождения
независимо от поведения международного пролетариата.
     На самом деле все это рассуждение обнаруживает,  что публицист  АПРА не
понимает  азбуки того  вопроса,  который является  основным для его  партии,
именно,   вопроса   о   взаимоотношении    между    империалистическими    и
полуколониальными странами. Совершенно верно, что Мексика сделала шаг вперед
к  своей  экономической независимости, экспроприировав нефтяные предприятия.
Но  Леон закрывает глаза на то, что  Мексика  в качестве продавца  продуктов
нефти сейчас же попала - не  могла  не  попасть -  в  зависимость от  других
империалистических  стран.  Какие формы  примет или может принять  эта новая
зависимость, - на этот счет история еще не сказала своего последнего слова.
     Можно  ли,  с  другой стороны, утверждать, что  данный конкретный акт -
экспроприация  нефтяных предприятий -  окончательно обеспечен?  К несчастью,
этого утверждать нельзя. Военное и даже чисто  экономическое давление извне,
при  неблагоприятной  для  Мексики  международной  конъюнктуре,  т.  е.  при
дальнейших поражениях и отступлениях  мирового пролетариата,  может вынудить
стр