---------------------------------------------------------------
     Пер.  В.Щедрина,  Л.Жукова, Н.Булатова, С.Бурова Цикл "Мир
воров" 2/3
 Tales  of the Vulgar Unicorn (1980) (edited Robert Asprin)
Series "Thieves World" 2/3
---------------------------------------------------------------



     Читатель может обратить внимание на небольшие противоречия,  присущие
действующим лицам представленных повестей. Время  от  времени  различаются
обороты их  речи,  оценка  определенных  событий  и  взгляды  на  характер
действий властей.
     ЭТО ВОВСЕ НЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ!
     Читателю следует основательно задуматься над  этим,  памятуя  о  трех
вещах.
     Первое. Каждую повесть излагают разные  рассказчики,  а  разные  люди
по-разному  воспринимают  происходящее.   Даже   самые   очевидные   факты
испытывают  влияние  личного  мнения  и   восприятия.   Ведь   менестрель,
повествующий о разговоре с волшебником, представляет его  совсем  не  так,
как воришка, рассказывающий о том же.
     Второе. Граждане Санктуария в силу необходимости  заметно  склонны  к
паранойе. В разговоре они стремятся либо опустить, либо  немного  изменить
часть информации. И  делают  это  скорее  интуитивно,  чем  преднамеренно,
поскольку данное обстоятельство имеет важное значение для выживания в этом
обществе.
     Наконец, в Санктуарии царит страшная конкуренция. Признав, к примеру,
свою принадлежность к  второразрядным  фехтовальщикам  города,  бесполезно
претендовать  на  получение  работы.  Помимо  возвеличивания  собственного
положения, принято принижать или игнорировать возможности непосредственных
конкурентов. Поэтому характер действий в Санктуарии меняется в зависимости
от того, с кем говоришь, а еще важнее... кому веришь.








     Поводя пристальным взглядом поверх края  винного  бокала,  рассказчик
историй Хаким  рассматривал  комнату,  стараясь  не  привлекать  внимания.
Нельзя было допустить, чтобы кто-то заподозрил, что в действительности  он
не спит. То, что он увидел, только подтвердило растущее чувство омерзения.
Таверна "Распутный Единорог" определенно приходила в  упадок.  На  полу  у
стены похрапывал пьяный, отключившийся в луже собственной блевотины, в  то
время как несколько попрошаек  курсировали  от  стола  к  столу,  прерывая
приглушенные разговоры и препирательства посетителей таверны.
     Хотя Хаким  не  подавал  виду,  внутренне  его  всего  передергивало.
Подобные вещи были невозможны в присутствии Культяпки.  Бармен,  он  же  и
владелец "Единорога", быстренько  выпроваживал  отбросы  общества  при  их
появлении. Поскольку законопослушные граждане Санктуария  всегда  избегали
таверны, одна из основных причин почитания ее  простым  людом  состояла  в
возможности  пропустить  рюмашку  или  спокойно  поговорить  накоротке   о
воровских делах. Этой традиции быстро приходил конец.
     Хакиму никогда не приходила на ум мысль о том, что если бы здесь  был
Культяпка, ему самому вряд ли позволили бы часами засиживаться над  кубком
самого дешевого вина таверны. Хаким  был  мастер.  Он  слыл  рассказчиком,
сказочником, сочинителем фантазий и кошмаров и считал, что  занимает  куда
более высокое положение, чем отщепенцы, ставшие завсегдатаями заведения.
     Культяпка уже давно не появлялся, дольше, чем в любое  предшествующее
свое исчезновение. Страх перед его возвращением заставлял держать  таверну
открытой, а обслуживающий персонал блюсти честность, и все же за время его
отсутствия заведение приходило в упадок. Опуститься еще ниже оно могло  бы
лишь в том случае, если бы его облюбовал цербер.
     Несмотря  на  напускную  видимость  сна,  Хаким   почувствовал,   что
улыбается при мысли об этом. Цербер в "Распутном  Единороге"!  По  меньшей
мере невероятно. Санктуарию все еще докучали оккупационные силы Рэнканской
Империи, а  церберов  ненавидели  не  меньше  военного  правителя.  Принца
Кадакитиса, которого они охраняли. Хоть и не  было  особой  разницы  между
Принцем Китти-Кэт с его наивным законотворчеством  и  отборными  войсками,
которые претворяли в жизнь его решения, граждане Санктуария обычно считали
глупым стремление военного правителя  очистить  затхлую  дьявольскую  нору
Империи, поскольку церберы действовали поразительно эффективно. В  городе,
где люди вынуждены были жить  умом  и  мастерством,  невольно  приходилось
восхищаться этой  эффективностью,  тогда  как  глупость,  особенно  власть
предержащих, вызывала только презрение.
     Нет, церберы не были глупы. Относясь к числу блестящих фехтовальщиков
и закаленных ветеранов, они редко посещали Лабиринт и уж никогда  их  нога
не ступала  в  таверну  "Распутный  Единорог".  О  западной  части  города
говорили, что сюда приходит только тот, кто ищет смерти или  сеет  смерть.
Хотя это утверждение  несколько  преувеличено,  правда  была  в  том,  что
большинству людей, часто посещавших Лабиринт,  либо  нечего  было  терять,
либо они были готовы рискнуть всем ради возможного выигрыша. Будучи людьми
рациональными,  церберы  избегали  таверну  Лабиринта  с  самой   скверной
репутацией.
     Тем не менее факт  оставался  фактом:  таверна  "Распутный  Единорог"
очень  нуждалась  в  появлении  Культяпки,  а   его   возвращение   сильно
задерживалось. Отчасти этим можно было объяснить, почему  Хаким  последние
дни проводил здесь столько времени: питал надежду услышать  о  возвращении
Культяпки, а, возможно и рассказ о его похождениях. Уже одного этого  было
достаточно, чтобы рассказчик  зачастил  в  таверну,  к  тому  же  истории,
услышанные им во время ожидания, сами по себе представляли награду.  Хаким
был умелым собирателем рассказов и считал  это  своей  профессией.  Многие
истории зарождались или заканчивались в этих стенах.  Он  собрал  их  все,
зная, что большинство из них неповторимо, так как ценность рассказа в  его
сути, а не в коммерческой привлекательности.








                                    1

     В Санктуарии прошла неделя великой охоты на крыс.
     На следующей неделе были  убиты  и  выпотрошены  все  кошки,  которых
удалось изловить.
     За третью неделю уничтожили всех собак.
     Маша цил-Инил была одной из  немногих  людей  в  городе,  которые  не
участвовали в охоте на крыс. Она никак не могла поверить, что  крыса,  как
бы  велика  она  ни  была  (а  в  Санктуарии  обитали   довольно   крупные
экземпляры), способна проглотить такой большой драгоценный камень.
     Но когда пошел слух, что кто-то видел, как кошка съела дохлую  крысу,
а потом странно себя вела, она сочла  разумным  сделать  вид,  что  и  она
присоединилась к охоте. Не поступи она так, люди стали  бы  интересоваться
причинами ее поведения.  Могли  подумать,  что  ей  известно  что-то,  что
неизвестно им. И тогда ее могли бы уничтожить.
     Только, в отличие от животных, ее пытали бы до тех пор, пока  она  не
сказала бы, где драгоценный камень.
     Она не знала, где камень, и даже не была уверена в его существовании.
     Но благодаря ее болтливому пьяному мужу Эвроену всем  было  известно,
что именно ей поведал об изумруде Бенна нус-Катарц.
     Три недели тому назад Маша  возвращалась  домой  поздно  ночью  после
принятия родов у жены богатого купца в восточном квартале. Было уже далеко
за полночь, но точное время определить она не могла, потому что небо  было
затянуто облаками. Вторая жена Шужа, продавца пряностей, родила четвертого
ребенка. Маша сама принимала роды, в то время как  доктор  Надиш  сидел  в
соседней комнате за полуприкрытой дверью и выслушивал ее сообщения. Надишу
запрещалось видеть любую часть тела пациенток-женщин, прикрытую одеждой  в
обычное время. Особенно строгий запрет касался грудей и  половых  органов.
При возникновении сложностей при родах Маша должна была  сообщать  ему  об
этом, а он отдавал необходимые указания.
     Это сердило Машу, поскольку врачи забирали половину вознаграждения, а
толку от них было мало. Скорее они только мешали.
     Тем не менее, даже половина лучше, чем ничего. Что было бы, будь жены
и наложницы  богачей  такими  же  беспечными  и  выносливыми,  как  бедные
женщины, которые не задумываясь присаживались  на  корточки  там,  где  их
заставали схватки и рожали без  посторонней  помощи?  Маша  не  смогла  бы
содержать себя, двух дочерей, больную мать и пьяницу мужа. Денег,  которые
она зарабатывала на женских прическах, на удалении и протезировании  зубов
на базарной  площади,  не  хватало.  Акушерская  практика  давала  весомый
приработок, который позволял не умереть с голоду.
     Она была бы рада зарабатывать стрижкой мужчин на базарной площади, но
это запрещалось законом и древним обычаем.
     Она  вышла  из  дома   Шужа   после   того,   как   сожгла   пуповину
новорожденного, чтобы удостовериться, что демоны не утащат ее, и  согласно
ритуалу вымыв руки. Охрана знала ее и  беспрепятственно  пропустила  через
ворота. Пропустила ее и охрана ворот, ведущих  в  восточные  кварталы.  Не
обошлось, конечно, без предложений некоторых стражей разделить с ними ложе
в эту ночь.
     - Я ублажу тебя получше твоего муженька, - крикнул один охранник.
     Маша была рада, что капюшон и темнота ночи скрыли  от  охранников  ее
пылающее лицо; увидев, что она пылает от стыда, они бы поняли,  что  имеют
дело не с бесстыжей потаскушкой Лабиринта, а с  женщиной,  знавшей  лучшие
времена и занимавшей более высокое положение в обществе, чем теперь.
     Они не могли знать, а она не  могла  забыть,  что  когда-то  жила  за
крепостными стенами, а ее отец был зажиточным, даже богатым купцом.
     Маша молча  продолжила  свой  путь.  Она  получила  бы  удовольствие,
рассказав им о своем прошлом, а  потом  обложив  матерщиной,  усвоенной  в
Лабиринте. Но подобный поступок унизил бы ее в собственных глазах.
     Хотя у нее был факел и огниво в цилиндрической кожаной  коробочке  на
спине, она не воспользовалась ими. Лучше было идти  по  улицам  незаметно.
Многие притаившиеся в темноте мужчины не тронули бы ее, поскольку знали  с
детских лет, но нашлись бы и такие, что не оказали бы подобной любезности.
Они отобрали бы ее профессиональный  инструмент,  сняли  одежду,  а  то  и
надругались бы. Или хотя бы попытались.
     Она  быстро  шла  сквозь  темноту  уверенной  походкой,  выработанной
годами. Впереди просматривалась белесая  масса  саманных  построек.  Затем
дорога повернула и она увидела тусклое мерцание света. Горели факелы. Маша
прошла еще немного и увидела, что свет льется из окна таверны.
     Она вошла в  узкую  извилистую  улицу  и  зашагала  по  ее  середине.
Завернув за угол, увидела факел на скобе стены дома и рядом  двух  мужчин.
Она сразу же перешла на другую  сторону  улицы  и,  прижимаясь  к  стенам,
миновала их. Трубки мужчин ярко светились; до нее  донесся  запах  резкого
тошнотворного дыма _к_л_е_т_е_л_я_, наркотика, который обычно использовали
бедняки, когда у них не было  денег  на  покупку  более  дорогого.  И  это
происходило практически постоянно.
     Выкурив две-три трубки, у курильщиков появлялась тошнота. Однако  они
уверяли, что эйфория стоит рвоты. Ветер доносил и другие запахи:  гниющего
у стен мусора, помойных посудин с экскрементами и блевотиной наркоманов  и
пьяниц. Грузили мусор на запряженные козлами тележки возчики,  за  семьями
которых давно закрепилось это право. Помойные ведра  опорожнялись  семьей,
которая уже столетие доставляла их содержимое фермерам и яростно  боролась
бы в случае необходимости за сохранение этого права. Фермеры  использовали
экскременты для удобрения почвы; а моча  выливалась  в  устье  реки  Белая
Лошадь и ее уносило в море.
     Она слышала шуршанье и повизгивание крыс, ищущих съедобные кусочки, и
собак, которые рычали и скалились, преследуя кошек и дерясь друг с другом.
     Подобно кошке она шла торопливым шагом по  улице,  останавливаясь  на
перекрестках, чтобы оглядеться, прежде  чем  осмелиться  продолжить  путь.
Находясь уже в полумиле от дома, она услышала  впереди  звук  шагов.  Маша
замерла на месте и постаралась слиться со стеной.



                                    2

     В этот момент сквозь облака пробилась луна. Она была почти  полная  и
только слепой не увидел бы Машу в лунном свете. Она бросилась через  улицу
на темную сторону и снова прижалась к стене.
     Шлепанье ног по утрамбованной грязи улицы  приближалось.  Где-то  над
головой заплакал ребенок.
     Маша вытащила из ножен под мантией длинный  нож  и  спрятала  его  за
спину. Вне всяких сомнений бежавший был жуликом или человеком,  пытавшимся
убежать от вора, грабителя или убийцы. Если это  был  жулик,  убегавший  с
места преступления, она в безопасности. Он просто не сможет остановиться и
прикинуть, чем можно у нее поживиться. Если за ним гонятся, преследователи
могут переключить свое внимание на нее. Если заметят, конечно.
     Внезапно звук шагов усилился.  Из-за  угла  появился  высокий  юноша,
одетый в разорванный мундир, бриджи и ботинки на шнуровке. Он остановился,
ухватился за угол дома и оглянулся. Его дыхание издавало такие  же  звуки,
как ржавые ворота, раскачиваемые туда-сюда порывами ветра.
     За ним явно кто-то гнался. Может ей  переждать  здесь?  Юноша  ее  не
видит, а гнавшийся за ним, вероятно, будет так увлечен преследованием, что
тоже не заметит.
     Юноша повернул лицо, и у Маши перехватило дыхание.  Лицо  было  такое
опухшее, что она едва узнала его. Это  был  Бенна  нус-Катарц,  приехавший
сюда года два назад из Илсига. Никто не знал, почему он  иммигрировал,  и,
соблюдая неписаный закон Санктуария, никто не интересовался причиной.
     Даже при лунном свете и находясь на другой стороне улицы, она  видела
опухоли и синяки на его лице.  А  его  руки!  Пальцы  походили  на  гнилые
бананы.
     Он повернулся, чтобы глянуть за угол. Его дыхание успокоилось. Теперь
и она услышала слабые звуки  приближающихся  шагов.  Скоро  преследователи
будут здесь.
     Бенна издал легкий стон отчаяния.  Пошатываясь  он  поплелся  к  куче
мусора и остановился перед ней. Из кучи выскочила  крыса,  остановилась  в
нескольких футах и зашипела на него. Смелые животные эти крысы Санктуария.
     Сейчас Маша отчетливо различала звуки приближавшихся  преследователей
и даже слова, которые были похожи на шуршание разрезаемого листа бумаги.
     Бенна застонал, он запустил неуклюжие пальцы руки под кафтан и что-то
вытащил. Маша не видела что, хотя  и  пыталась  рассмотреть.  Повернувшись
спиной к стене, она медленно продвигалась к дверному проему.  Темнота  под
ним еще больше укроет ее.
     Бенна взглянул на предмет в своей  руке,  промолвил  что-то,  и  Маше
показалось, что это ругательство. Она  не  была  уверена:  он  говорил  на
илсигском диалекте.
     Ребенок над головой прекратил плакать; видимо, мать дала  ему  соску,
а, возможно, напоила водичкой с лекарством.
     Бенна вытащил что-то еще из-под кафтана.  Что  бы  это  ни  было,  он
обмотал им первый предмет и бросил его перед крысой.
     Огромный серый зверек отбежал в  сторону,  когда  в  его  направлении
полетел  предмет.  Спустя  мгновение  крыса,  обнюхивая,  приблизилась   к
небольшому  шарику.  Потом  метнулась  вперед,   все   еще   принюхиваясь,
дотронулась носом до шарика, пробуя, и схватив его, убежала.
     Маша видела, как крыса протиснулась в щель старой саманной  постройки
на соседнем перекрестке. Там  никто  не  жил.  Годами  дом  обваливался  и
рушился  без  ремонта,  и  даже  самые  отчаянные  бродяги  и  бездельники
сторонились  его.  Поговаривали,  что  в  доме   поселился   дух   старого
Лабу-Кулачище  после  его  убийства,  и  никто  не  осмеливался  проверить
правдоподобность этих рассказов. Все еще учащенно дыша,  Бенна  последовал
за крысой. Слыша отчетливые звуки шагов, Маша передвигалась  вдоль  стены,
не покидая тени. Ей было любопытно узнать, от  чего  отделался  Бенна,  но
вовсе не хотелось выглядеть его соучастницей,  если  вдруг  преследователи
настигнут его.
     На перекрестке юноша остановился и обернулся. Было похоже, что он  не
может решить, куда направиться дальше. Он постоял покачиваясь, потом  упал
на колени, застонал и рухнул лицом вниз, пытаясь смягчить удар  вытянутыми
руками.
     Маша  намеревалась  оставить  его  на  милость   судьбы.   Это   было
единственно разумное решение. Но когда завернула  за  угол,  она  услышала
стон. А потом ей показалось, что он говорит что-то о драгоценном камне.
     Она остановилась. Не его ли он вложил во что-то, возможно, в  кусочек
сыра, и бросил крысе? Это стоит побольше, чем она заработала за  всю  свою
жизнь. Если бы только завладеть им... Ее мысли прыгали с той же скоростью,
с  какой  колотилось  сердце.  Маша  тяжело  дышала.  Драгоценный  камень!
Драгоценный камень? Он означал бы  избавление  от  этого  ужасного  места,
хороший дом для матери и детей. И для нее самой.
     И избавление от Эвроена.
     Но  совсем  рядом  была  опасность.  Сейчас  она  не  слышала  звуки,
издаваемые преследователями, но это вовсе не означало, что они  ушли.  Они
шарили вокруг, заглядывая в каждый укромный уголок.
     Не исключено, что кто-нибудь уже заглянул за  угол  и  увидел  Бенну.
Возможно, они уже готовились к последнему стремительному броску.
     Маша отчетливо представила  себе  ножи  в  их  руках.  Попытайся  она
вмешаться и потерпи неудачу, ей конец, а мать и  дочери  остались  бы  без
кормилицы. Им пришлось бы побираться. От Эвроена помощи никакой.  Халду  и
Кхем, которым три и пять лет отроду, вырастут  малолетними  проститутками,
если раньше не умрут от голода. Такая судьба неминуема.
     Пока она стояла в нерешительности, сознавая, что для принятия решения
у нее в лучшем случае есть несколько секунд, облака снова  затянули  луну.
Это изменило ситуацию. Она бросилась через улицу  к  Бенне.  Он  продолжал
валяться в уличной грязи, и его голова едва не касалась  вонючих  собачьих
испражнений.  Она  вложила  в  ножны  кинжал,  опустилась  на   колени   и
перевернула Бенну. Он тяжело вздохнул, в ужасе почувствовав  прикосновение
ее рук.
     - Не волнуйся, - сказала она. - Послушай меня. Ты сможешь подняться с
моей помощью? Я уведу тебя отсюда!
     Ее лоб покрылся испариной, когда она глянула в дальний  угол.  Никого
не было видно, но если преследователи  были  в  темной  одежде,  на  таком
расстоянии было невозможно различить их. Бенна застонал  и  промолвил:  "Я
умираю, Маша".
     Маша заскрежетала зубами. Она надеялась, что он не узнает ее  голоса,
во всяком случае до того, как она отведет его в безопасное место. А теперь
получалось так, что если преследователи обнаружат его живым  и  узнают  от
него ее имя, они непременно начнут охоту за ней.  Они  будут  думать,  что
драгоценный камень или то, за чем они охотятся, находится в ее руках.
     - Давай же. Поднимайся, - взмолилась  она  и  сделала  усилие,  чтобы
помочь ему.
     Маша была небольшого роста, примерно пяти футов и весила  восемьдесят
два  фунта.  Но  обладала  мускулатурой  кошки,  а   страх   придавал   ей
дополнительные силы. Ей удалось поднять Бенну  на  ноги.  Покачиваясь  под
тяжестью его тела, она помогла ему добраться до  открытой  двери  углового
дома.
     От Бенны исходил странных запах, напоминающий зловоние тухлого  мяса,
но совсем не похожий на знакомые запахи. Он  смешался  с  запахом  мочи  и
пота, что исходили от тела и одежды юноши.
     - Не надо, - пробормотал Бенна распухшими губами. - Я умираю.  Ужасно
больно, Маша.
     - Пошевеливайся, - строго сказала она. - Мы почти добрались до места.
     Бенна поднял голову. Его глаза совсем заплыли. Маша никогда не видела
такой отечности. Чернота и опухоль выглядели так, словно  они  принадлежат
мертвецу, пролежавшему пяток дней в летнюю жару.
     - Нет! - вскрикнул он. - Только не в дом старого Лабу!



                                    3

     В  других  обстоятельствах  Маша  рассмеялась  бы.  Перед   ней   был
покидавший этот мир человек или во всяком случае считавший, что умирает. И
он действительно скоро погибнет, если преследователи схватят его (а заодно
и меня, подумала она). Тем не  менее  из-за  духа  он  боялся  укрыться  в
единственно доступном месте.
     -  Ты  так  ужасно  выглядишь,  что  напугаешь  своим  видом   самого
Лабу-Кулачище, - сказала она. - Шагай, иначе я сейчас же брошу тебя!
     Маша втащила его в дверной проем, несмотря на то, что в нижней  части
входа все еще сохранялись доски. Верхние планки упали  внутрь  дома.  Лишь
страх людей перед этим домом объяснял  то,  что  никто  не  утащил  доски,
весьма дорогостоящие в этом пустынном городе. Как  только  они  пробрались
внутрь. Маша услышала жалобный мужской голос. Человек  был  совсем  рядом,
но, видимо, только что подошел. Иначе он  услышал  бы  ее  и  Бенну.  Маша
думала, что охвативший ее ужас достиг предела, но это было далеко не  так.
Говоривший был _р_а_г_г_и_! Хоть  она  и  не  понимала  языка  -  никто  в
Санктуарии не понимал его - несколько раз  ей  доводилось  слышать  рагги.
Почти ежемесячно  пять-шесть  рагги-бедуинов  в  мантиях  с  капюшонами  и
широких платьях появлялись на базаре и  сельском  рынке.  Они  объяснялись
только на своем языке, а чтобы получить  желаемое,  использовали  жесты  и
множество разных монет. Потом они удалялись на своих лошадях, погрузив  на
мулов провиант, вино вуксибу (очень дорогое солодовое виски,  ввозимое  из
далекой северной страны),  различные  товары:  одежду,  кувшины,  жаровни,
веревки, верблюжьи и лошадиные шкуры. Верблюды  тащили  на  себе  огромные
корзины, набитые кормами для кур, уток,  верблюдов,  лошадей  и  барашков.
Приобретали они и металлический  инструмент:  лопаты,  кирки,  коловороты,
молотки, клинья.
     Рагги  были  рослые,  и  хотя  цвет  их  кожи  был  очень  темным,  у
большинства были голубые или зеленые глаза. Взгляд был холодным, суровым и
пронзительным.  Мало  кто  отваживался  смотреть   им   прямо   в   глаза.
Поговаривали, что у них дар - или проклятье - дурного глаза.
     В эту темную ночь одного подобного  взгляда  было  достаточно,  чтобы
Машу охватил ужас. Но дело усугублялось тем  (и  это  вообще  парализовало
Машу), что они были слугами Пурпурного Мага!
     Маша сразу сообразила, что произошло. У Венцы хватило  мужества  -  и
полнейшей глупости -  пробраться  в  подземный  лабиринт  мага  на  речном
острове Шугти и украсть драгоценный камень. Удивляло, что он нашел в  себе
мужество; поражало, что сумел незаметно пробраться в пещеры; абсолютно  не
верилось, что он проник в хранилище сокровищ, и казалось фантастикой,  что
ему удалось  выбраться  оттуда.  Какие  таинственные  истории  он  мог  бы
рассказать, останься в живых! Маша и подумать  не  могла  о  пережитых  им
приключениях.
     "_М_о_ф_а_н_д_с_!" - подумала она. На  воровском  жаргоне  Санктуария
это означало "умопомрачительно".
     В этот момент она поддерживала Бенну, и это было все, чем  она  могла
помочь ему удержаться на ногах. Кое-как  она  довела  его  через  соседнюю
комнату до двери в чулан. Если бы сюда  зашли  рагги,  они  бы  непременно
заглянули туда, но тащить его дальше она была не в силах.
     В теплом помещении зловоние дурманило еще сильнее,  несмотря  на  то,
что дверь была почти полностью открыта. Она посадила Бенну. Он забормотал:
     - Пауки... пауки.
     Она наклонилась к его уху:
     - Не говори громко, Бенна.  Рагги  рядом.  Бенна,  что  ты  сказал  о
пауках?
     - Кусают...  кусают...  -  пробормотал  он.  -  Больно...  изумруд...
богатство!..
     - Как ты раздобыл его? - спросила она.
     Она приложила руку к его рту, чтобы зажать его, если вдруг он  начнет
говорить громко.
     - Что?.. Верблюжий глаз...
     Он вытянул ноги и постукивал каблуками по порогу двери  чулана.  Маша
зажала ему рот рукой. Она опасалась, как бы он не закричал в  предсмертной
агонии, если это была агония, а похоже,  так  оно  и  было.  Юноша  тяжело
вздохнул и обмяк. Маша отвела  руку.  Из  раскрытого  рта  Бенны  вырвался
глубокий вздох.
     Она оглядела чулан. На улице было темно, но все  же  светлее,  чем  в
доме. Она без труда сможет увидеть человека в дверном проеме. Шум каблуков
мог привлечь внимание преследователей. Маша никого не видела, хотя  нельзя
было исключить, что кто-то уже  пробрался  в  дом  и  притаился  у  стены,
прислушиваясь к шуму.
     Она пощупала пульс Бенны. Он скончался или  был  настолько  близок  к
тому, что это уже не имело значения. Она встала и медленно вытащила кинжал
из ножен. Потом вышла из чулана, припадая к земле, будучи уверенной, что в
этой тихой комнате слышно биение  ее  сердца.  На  улице  так  внезапно  и
неожиданно раздался свист, что она тихо вскрикнула. В комнате  послышались
шаги, там кто-то был! В тусклом прямоугольнике  двери  промелькнул  чей-то
силуэт. Но он выходил из дома, а не входил в  него.  Рагги  услышал  свист
гарнизонных солдат - полгорода слышало его - и поспешил  прочь  вместе  со
своими товарищами.
     Она вернулась, склонилась над Бенной и пошарила под его мундиром и  в
набедренной повязке. Она  ничего  не  нашла,  кроме  медленно  остывающего
бугристого тела. Через мгновенье она вышла на улицу. В квартале от нее был
виден приближавшийся свет факелов. Несших факелы  людей  еще  нельзя  было
различить. В шуме криков и свиста она побежала, надеясь избежать встречи с
медлительными рагги или солдатами.
     Позднее она узнала, что была вне опасности, потому что солдаты искали
заключенного, сбежавшего из темницы. Его  звали  Бэднисс,  но  это  совсем
другая история.



                                    4

     Двухкомнатная квартира Маши находилась  на  третьем  этаже  саманного
дома, который вместе с двумя другими занимал целый квартал.  Она  вошла  в
него со стороны высохшего колодца, но  прежде  стуком  в  толстую  дубовую
дверь  разбудила  старого  Шмурта,  привратника.  С  ворчанием  по  поводу
позднего часа он  отодвинул  засов  и  впустил  ее.  За  хлопоты  и  чтобы
успокоить, она дала ему _п_э_д_п_у_л_, крошечную медную монетку. Он вручил
Маше ее масляную лампу. Маша зажгла ее и по каменным ступеням поднялась на
третий этаж.
     Пришлось разбудить мать, чтобы попасть в квартиру. Щурясь и позевывая
в свете масляной лампы в углу. Валлу задвинула засов. Маша вошла  и  сразу
же погасила свою лампу.  Масло  стоит  дорого,  и  много  ночей  она  была
вынуждена обходиться без освещения.
     Валлу, высокая худощавая женщина лет пятидесяти  с  впалой  грудью  и
глубокими морщинами поцеловала дочь в щеку. От нее  пахло  сном  и  козьим
сыром, но Маша ценила поцелуй. В ее жизни было мало  проявлений  нежности.
Тем не менее сама она была полна  любви.  Она  напоминала  сосуд,  готовый
разорваться от избытка чувств.
     Лампа на шатком столе в углу освещала голые стены комнаты без ковров.
В дальнем углу на груде драных, но чистых одеял спали две девочки. Рядом с
ними стоял маленький  ночной  горшок  из  обожженной  глины,  раскрашенный
черными и алыми кольцами дармекской гильдии.
     В другом углу размещалось оборудование Маши  для  зубопротезирования:
воск, формочки, маленькие резцы, пилки и дорогая проволока, дерево твердых
пород, железо,  кусочек  слоновой  кости.  Она  совсем  недавно  выплатила
деньги, которые занимала, чтобы приобрести все это. В противоположном углу
располагалась еще одна груда тряпья, ложе Валлу, а рядом еще один  горшок.
Тут же стояла древняя расшатанная прялка. Этой прялкой Валлу  зарабатывала
немного денег. Руки ее деформировались от артрита, один глаз  был  поражен
катарактой, а второй по какой-то неизвестной причине терял зрение.
     Вдоль  каменной  стены  стояла  медная  угольная  жаровня,  над   ней
деревянная отдушина.  Уголь  хранился  в  мешке.  В  огромном  ларе  рядом
хранилось зерно, немного сушеного мяса, тарелки и ножи. Тут же стояла ваза
для воды из обожженной глины, около которой грудилась куча тряпья.
     Валлу показала рукой на занавеску на двери в другую комнату.
     - Он притащился домой рано. Наверное, не  сумел  вымолить  выпивку  у
друзей. Но все равно пьян в стельку.
     Изменившись в лице. Маша подошла к занавеске и отодвинула ее.
     - Боже милостивый!
     Вонь была та же, что ударяла ей в ноздри, когда она  открывала  двери
таверны "Распутный Единорог". Смесь вина и пива,  запахи  застоявшегося  и
свежего пота, рвоты, мочи, жареных кровяных сосисок, наркотика  клетеля  и
более дорогого _к_р_р_ф_.
     Эвроен лежал на спине с раскрытым ртом, раскинув руки так, словно его
распяли. Когда-то он  был  высоким  мускулистым  юношей,  широкоплечим,  с
тонкой талией и  длинными  ногами.  Теперь  же  кругом  был  жир.  Двойной
подбородок, огромное брюшко с кругами свисающего  в  талии  сала.  Некогда
ясные  глаза  стали  красными  с  темными  мешками  под  ними,  а  некогда
сладостное дыхание извергало зловоние. Он уснул не переодевшись  в  ночную
одежду. Кафтан был разорван, измазан в грязи, покрыт пятнами, в том  числе
и блевотиной. Он носил  поношенные  сандалии,  которые,  возможно,  где-то
стащил.
     Маша уже давно перестала рыдать над ним. Она  пнула  его  в  бок.  Он
промычал и приоткрыл один глаз. И тут же снова закрыл, быстренько захрюкав
опять, как свинья. Славу Богу, хоть спит.  Сколько  ночей  провела  она  в
слезах, когда он орал на нее благим матом, или отбиваясь от него, когда он
заваливался домой и домогался ее? У нее не было желания подсчитывать.
     Маша уже давно отделалась бы от него, если б могла. Но закон  Империи
гласил, что только муж имеет право развестись, если только жена не  сумеет
доказать, что  супруг  слишком  болен,  чтобы  иметь  детей,  или  что  он
импотент.
     Она повернулась и пошла к умывальному тазу. Когда она проходила  мимо
матери, ее остановила рука. Глядя на нее наполовину здоровым глазом  Валлу
спросила:
     - Дитя мое, что с тобой случилось?
     - Сейчас расскажу, - ответила Маша, вымыла лицо, руки,  под  мышками.
Позднее она сильно пожалела, что не солгала Валлу. Но откуда же она  могла
знать, что Эвроен вышел из ступора и слышит, о чем она  говорит?  Если  бы
только она не приходила в ярость и не распускала руки!..  Но  сожаленья  -
пустая трата времени, хотя и нет на свете человека, который не  предавался
бы им.
     Едва она закончила рассказывать матери, что произошло с  Бенной,  как
услышала бормотание  за  спиной.  Повернувшись,  она  увидела,  что  перед
занавеской покачивается Эвроен  с  глупой  улыбкой  на  разжиревшем  лице,
раньше таком любимом.
     Пошатываясь, Эвроен направился  к  ней,  вытянув  руки,  будто  хотел
схватить ее. Он говорил с хрипотцой, но достаточно внятно.
     - А что ж ты не погналась за крысой? Если бы изловила,  мы  могли  бы
стать богатыми.
     - Иди спать, - ответила Маша. - Это тебя не касается.
     - Как это не касается? - прорычал Эвроен. - Что ты хочешь сказать?  Я
же твой муж! А ты... ты... Хочу драгоценность!
     - Проклятый идиот, - выпалила Маша, удерживаясь от  крика,  чтобы  не
разбудить детей и соседей. - Нет у меня драгоценного камня, да и не  могла
я его получить, если он вообще был.
     Эвроен приложил палец к носу и подмигнул левым глазом:
     - Говоришь, если ваше был? Брось, Маша, дурачить меня. Камень у  тебя
и ты врешь м...маатери.
     - Нет, не вру! - закричала Маша,  совершенно  забыв  о  необходимости
соблюдать осторожность. - Ты жирная вонючая свинья! Я испытала такой ужас,
меня едва не убили, а у тебя только драгоценный камень в голове!  Который,
возможно и не существует! Бенна умирал! Он не понимал, что говорит!  Я  не
видела никакого драгоценного камня! И...
     Эвроен пробормотал обвинение в ее адрес:
     - Ты хочешь утаить его от меня!
     Она могла бы легко отделаться от него, но  чувства  захватили  ее,  и
схватив с полки глиняный кувшин для воды, она  с  силой  ударила  мужа  по
голове. Кувшин не разбился, а Эвроен рухнул на  пол  лицом  вниз,  потеряв
сознание. Голова его кровоточила.
     Проснулись дети и молча сидели с широко раскрытыми от страха глазами.
Дети Санктуария с раннего возраста приучались не плакать.
     Вся  дрожа.  Маша  опустилась  на  колени  и  осмотрела  рану.  Потом
поднялась и пошла К полке с тряпьем,  вернувшись  с  грязными  тряпками  -
бессмысленно тратить на Эвроена чистые  -  и  наложила  их  на  рану.  Она
пощупала пульс. Он был довольно ровным для пьяного, только что  сраженного
сильным ударом.
     Валлу спросила:
     - Он умер?
     Она не беспокоилась о нем. Беспокоилась о себе, детях и Маше. Если ее
дочь казнят за убийство мужа, какие бы ни были оправдания, она  и  девочки
останутся без кормилицы.
     -  Утром  у  него  будет  ужасная  головная  боль,  -  сказала  Маша.
Поднатужившись, она перевернула Эвроена, положив его лицом вниз, повернула
его голову и подложила под нее тряпочки. Если ночью его будет рвать, он не
захлебнется насмерть. На мгновение ею овладело желание оставить  его  так,
как он лежал. Но судья мог бы подумать, что она виновата в его смерти.
     - Пусть лежит там, - сказала она. - Не  хочу  надрываться,  втаскивая
его на нашу постель. К тому же с ним не уснешь, он ужасно громко храпит  и
дико воняет.
     Ее не пугала мысль о том, что он будет делать утром. Странно, но  она
ощущала прилив энергии. Она сделала то, что хотела сделать  на  протяжении
ряда лет, и содеянное дало выход ее гневу, во всяком случае,  на  какое-то
время.
     Она вошла в свою комнату и  закружилась  в  ней,  раздумывая  о  том,
насколько лучше бы ей жилось, если бы она отделалась от Эвроена.
     Последняя мысль была о том, какая была бы жизнь, если бы к ней  попал
тот драгоценный камень, что Бенна бросил крысе!



                                    5

     Проснулась она примерно час спустя после рассвета, очень  поздно  для
себя, и почувствовала запах печеного  хлеба.  Посидев  на  ночном  горшке,
встала и  отдернула  занавеску,  удивившись  отсутствию  шума  в  соседней
комнате.  Эвроен  ушел.  Ушли  и  дети.  Услышав  звон  колокольчиков   на
занавеске. Валлу повернулась.
     - Я послала детей поиграть, - сказала  она.  -  Эвроен  проснулся  на
рассвете. Он притворился, что не помнит о случившемся, но видно было,  что
врет. Временами он постанывал, видимо, из-за головы.  Он  немного  поел  и
быстро вышел из дома.
     Валлу улыбнулась:
     - Думаю, он тебя боится.
     - Хорошо! - сказала Маша. - Надеюсь, и дальше будет бояться.
     Она присела, а Валлу,  прихрамывая,  принесла  ей  полбуханки  хлеба,
ломтик козьего сыра и апельсин. Машу интересовало, помнит ли муж  то,  что
она говорила матери о Бенне и драгоценном камне.
     Помнит.
     Когда она пришла на базар, принеся с собой складной стул,  в  который
сажала своих пациентов с больными  зубами,  ее  сразу  же  окружили  сотни
мужчин и женщин. Все хотели узнать о драгоценном камне.
     "Проклятый дурачина", - подумала Маша.
     Похоже, своим рассказом Эвроен добывал бесплатную выпивку. Он шатался
повсюду, в тавернах, на  базаре,  сельском  рынке,  в  портовом  районе  и
распространял новости. Очевидно, он ничего не рассказал о  том,  как  Маша
треснула его кувшином по голове. Такой рассказ вызвал бы только  насмешки,
а у него еще сохранилось достаточно мужской гордости, чтобы не  раскрывать
подобные тайны.
     Сначала Маша намеревалась отрицать всю эту историю. Но ей показалось,
что большинство людей подумает, что она  лжет  и  решит,  что  драгоценный
камень у нее. С этого момента ее жизнь  превратится  в  кошмар  или  вовсе
закончится. Было немало головорезов, готовых без колебаний затащить  ее  в
укромное местечко и мучить, пока она не скажет, где изумруд.
     Поэтому она представила все так, как было,  не  обмолвившись  лишь  о
том, как пыталась  размозжить  голову  Эвроену.  Не  было  смысла  слишком
топтать его ногами. Если унизить его публично, он может прийти в ярость  и
зверски избить ее.
     В этот день у нее был всего один пациент. С той же скоростью, с какой
слышавшие ее рассказ улетучивались  на  поимку  крыс,  их  место  занимали
другие. А потом, как и следовало ожидать, появились солдаты правителя.  Ее
удивило, почему они  не  пришли  раньше.  Наверняка  один  из  доносчиков,
услышав историю, поторопился во дворец и произошло это вскоре после  того,
как она пришла на базар.
     Вначале ее допросил сержант, возглавлявший группу  солдат,  потом  ее
повели в гарнизон, где ее допросил капитан. Потом пришел полковник,  и  ей
пришлось повторить рассказ. Затем, после того, как она просидела в комнате
не меньше  двух  часов,  ее  повели  к  самому  Принцу.  Как  ни  странно,
симпатичный юноша не задержал ее долго. Похоже было, что он  проверил  все
ее слова и начал с доктора Надиша. Он расписал время с того момента, когда
она покинула дом Шужа и до ее прихода домой. Значит,  допрашивали  и  мать
Маши.
     Один  солдат  видел,   как   бежали   два   рагги,   их   присутствие
подтвердилось.
     - Что, ж, Маша, - сказал Принц. - Ты разворошила крысиное  гнездо.  -
Он улыбнулся собственной шутке, а солдаты и придворные рассмеялись.
     - Нет  никаких  доказательств  существования  драгоценного  камня,  -
сказал он, - если не считать историю, которую рассказал Венца, а он умирал
от яда и мучился от боли. Мой врач обследовал  его  тело  и  уверяет,  что
опухоли возникли от укусов пауков. Он, конечно, не безгрешен и ошибался  и
раньше.
     - Но люди верят, что  действительно  существовал  необычайно  дорогой
драгоценный камень, и что бы ни говорили, включая меня, их не разубедить.
     - Тем не менее их безудержная активность  обернется  великим  благом.
Временно мы отделаемся от крыс.
     Он замолчал, нахмурил брови и продолжил:
     - Похоже, однако, что этот малый Бенна имел глупость украсть что-то у
Пурпурного Мага. Полагаю, по этой причине  его  преследовали  рагги.  Хотя
возможна и  другая  причина.  В  любом  случае,  если  драгоценный  камень
существует, нашедшему грозит серьезная  опасность.  Маг  не  позволит  ему
владеть камнем. Во всяком случае, я так думаю. Вообще-то я мало что знаю о
маге, но и того, что слышал, достаточно, чтобы отбить желание  встречаться
с ним.
     Маша подумала было спросить  его,  почему  он  не  послал  на  остров
солдат, чтобы они доставили мага, но промолчала.  Причина  была  очевидна.
Никто, даже Принц, не хотел навлекать на себя гнев мага.  И  пока  маг  не
предпринимал никаких шагов, чтобы спровоцировать правителя, его  оставляли
в покое, позволяя заниматься своим делом, каким бы оно ни было.
     В  конце  допроса  Принц  приказал  казначею  вручить  Маше   золотой
ш_е_б_у_ш_.
     -  Это  с  лихвой  компенсирует  потерянное  тобой  время,  -  сказал
правитель.
     Сердечно поблагодарив  его,  Маша  поклонилась,  попятилась  назад  и
быстро пошла домой.
     На следующей неделе состоялась большая охота на кошек. А еще она была
отмечена, во всяком случае для Маши, нападением на ее квартиру.  Пока  она
принимала роды в доме купца Алу-шик-Манухи, три человека в масках сбили  с
ног старого привратника Шмурта  и  взломали  дверь  в  ее  квартиру.  Пока
девочки и мать сидели, сжавшись  в  углу,  трое  грабителей  обшарили  всю
квартиру, вылив на пол даже содержимое ночных  горшков,  чтобы  убедиться,
что в них ничего не спрятано.
     Они не обнаружили того, что искали, и в гневе один из разбушевавшихся
грабителей выбил Валлу два зуба. А Маша была благодарна, что они не избили
и не изнасиловали ее  дочерей.  Не  произошло  это  не  столько  из-за  их
милосердия, сколько из-за того, что привратник пришел в  сознание  раньше,
чем они рассчитывали. Он принялся звать на помощь, и трое  бандюг  исчезли
раньше, чем появились соседи или солдаты.
     Эвроен продолжал являться домой  пьяным  поздно  ночью.  Но  он  мало
говорил, используя квартиру лишь для еды и сна. Он редко видел Машу утром.
Вообще говоря, казалось, он делает все возможное, чтобы совсем не видеться
с ней. Ее это устраивало.



                                    6

     Много раз, ночью и днем Маша чувствовала, что кто-то  преследует  ее.
Она всячески старалась обнаружить преследователей, но  как  только  у  нее
появлялось такое ощущение днем или ночью, ей не удавалось  сделать  этого.
Она решила, что всему виной нервное состояние.
     Потом началась великая охота на собак. Маша  считала,  что  это  верх
истерии и глупости. Но событие беспокоило ее. После  того,  как  прикончат
всех бедных собак, кого начнут преследовать дальше, убивать  и  потрошить?
Кто на очереди? Она справедливо полагала, что очередь за ней.
     Среди недели охоты на собак заболела маленькая  Кхем.  Маша  ушла  на
работу, а когда вернулась домой после захода солнца, то обнаружила, что  у
Кхем  сильный  жар.  По  рассказам  матери,  у   Кхем   были   конвульсии.
Встревожившись,  Маша  сразу  же  отправилась  к  дому  доктора  Надиша  в
восточном квартале. Он принял  ее,  выслушал  описание  симптомов  болезни
Кхем, но отказался посмотреть ребенка.
     - Слишком опасно входить в Лабиринт ночью, - сказал он. - Я не  пошел
бы туда и днем без телохранителей. К тому  же  сегодня  у  меня  собралась
компания. Нужно было принести ребенка сюда.
     - Она очень больна и ее нельзя тревожить, - ответила Маша.  -  Умоляю
вас, пойдемте.
     Надиш оказался непреклонным, правда, дал Маше какие-то порошки, чтобы
сбить температуру.
     Она поблагодарила его вслух и прокляла про  себя.  На  обратном  пути
всего в квартале от своего дома она внезапно услышала за собой звук шагов.
Отскочив в сторону и закружившись. Маша вытащила кинжал. Луны не  было,  и
ближайший  свет  исходил  от  масляных   ламп,   бросавших   блики   через
зарешеченные окна на втором этаже над ее головой.
     В тусклом свете она увидела  темную  фигуру.  Она  была  в  мантии  с
капюшоном, судя  по  росту,  мужчина.  Потом  она  услышала  ругательство,
произнесенное низким хриплым голосом,  и  поняла,  что  это  действительно
мужчина. Он намеревался схватить или  ударить  ее  сзади,  но  неожиданный
прыжок Маши спас ее. Во всяком случае, на этот раз. Теперь  он  гнался  за
ней, и она разглядела  что-то  длинное  и  темное  в  его  поднятой  руке.
Дубинка!
     Вместо того, чтобы от страха стоять  на  месте,  как  вкопанная,  или
попытаться удрать, она нагнулась и неожиданно бросилась на  него.  Прежде,
чем он опомнился. Маша всадила ему в горло кинжал.
     Падая, весом своего тела он сбил ее с ног и всей  тяжестью  навалился
на нее. На мгновение у Маши перехватило дыхание. Она  была  беспомощна,  и
когда над ней замаячила еще фигура, она поняла, что пропала.
     Второй мужчина, тоже в накидке с  капюшоном,  поднял  дубинку,  чтобы
размозжить ей голову.
     Извиваясь под тяжестью тела,  Маше  оставалось  только  ждать  удара.
Промелькнула мысль о маленькой Кхем  и  вдруг  она  увидела,  что  мужчина
роняет дубинку.  Он  ползал  на  коленях,  все  еще  хватаясь  за  что-то,
перекрывшее ему дыхание. Спустя мгновение он  уткнулся  лицом  в  засохшую
грязь, мертвый или потерявший сознание.
     Мужчина,  стоявший  над  вторым  нападавшим,  был  небольшого  роста,
коренастый. На нем тоже была накидка с  капюшоном.  Он  положил  что-то  в
карман,  возможно,  веревку,  которой  задушил  нападавшего,  и  осторожно
подошел к Маше. Казалось, у него ничего нет в руках.
     - Маша? - тихо спросил он.
     К этому моменту у нее восстановилось дыхание.  Она  выбралась  из-под
убитого,  вытащила  кинжал  из  горла  поверженного  и  принялась   тяжело
подниматься на ноги.
     Мужчина проговорил с акцентом:
     - Можешь убрать свой кинжал, дорогая. Я спас тебя не для того,  чтобы
убить.
     - Благодарю тебя, незнакомец, - ответила она, - но не подходи ко мне.
     Несмотря на предупреждение, он приблизился к нем на пару  шагов.  Она
узнала его. Ни от кого в Санктуарии не пахло так прогорклым маслом.
     - Сме, - сказала она тихо.
     Он засмеялся.
     - Знаю, что ты не видишь моего лица. Поэтому хоть это и  противоречит
моим религиозным убеждениям,  мне  придется  принять  ванну  и  прекратить
мазать тело и волосы маслом. Я тих, как тень, но что толку от этого,  если
каждый чувствует меня за квартал?
     Не спуская с него глаз. Маша остановилась, вытерла кинжал  о  накидку
убитого.
     - Это ты преследовал меня? - спросила она, выпрямившись.
     Он присвистнул от удивления и поинтересовался:
     - Ты видела меня?
     - Нет, но знала, что кто-то следует за мной по пятам.
     - Вот как! У тебя развито шестое чувство. Либо сознание вины.  Пошли!
Надо убираться отсюда, пока кто-нибудь не появился.
     - Мне хотелось бы знать, кто эти двое.
     - Это рагги, - ответил Сме. - Есть еще двое других в пятидесяти ярдах
отсюда, наблюдатели, я полагаю. Они скоро появятся  выяснить,  почему  эти
двое не привели тебя.
     Это напугало ее больше, чем само нападение.
     - Ты хочешь сказать, что я нужна Пурпурному Магу? Зачем?
     - Не знаю. Может, у него такой же ход мыслей, что и у многих  других.
Думает, что Бенна рассказал тебе больше, чем следует из  твоего  рассказа.
Ну, пошли. Быстро!
     - Куда?
     - К тебе домой. Мы ведь сможем поговорить там?
     Они быстро пошли к ее дому. Сме постоянно оглядывался, но места,  где
они убили двоих мужчин, уже не было видно. Когда они подошли к двери дома.
Маша остановилась.
     - Если я  постучу  привратнику  в  дверь,  рагги  могут  услышать,  -
прошептала она. - Но мне надо попасть в дом. У меня очень больна дочь.  Ей
нужно лекарство, которое дал мне доктор Надиш.
     - Так вот почему ты была в его доме, - сказал Сме. - Хорошо. Стучи  в
дверь. Я прикрою.
     Неожиданно он ушел, передвигаясь удивительно быстро  и  бесшумно  для
такого полного мужчины. Но запах шлейфом тянулся за ним.
     Она сделала как он сказал,  с  ворчаньем  к  двери  подошел  Шмурт  и
отодвинул засов. Войдя в дом, она тут же ощутила запах масла.  Сме  следом
проскочил в дом и принялся закрывать дверь, не дав испуганному привратнику
возможности протестовать.
     - Не бойся, - сказала Маша.
     При свете масляной лампы старый Шмурт вглядывался бегающими  глазками
в Сме. Будь, однако, у Шмурта даже хорошее зрение, он все равно не  увидел
бы лица Сме, его закрывала зеленая маска.
     Шмурт посмотрел с отвращением.
     - Знаю, что муж твой немного стоит, - проворчал он. - Но  связываться
с этим иностранцем, этой кадушкой тухлого масла... тьфу!
     - Это не то, о чем ты  думаешь,  -  возмущенно  сказала  она,  а  Сме
вымолвил:
     - Мне нужно принять ванну. А то все сразу узнают меня.
     - Эвроен дома? - спросила Маша.
     Шмурт фыркнул и ответил:
     - В такой ранний час? Нет, тебе и твоему вонючему любовнику ничего не
угрожает.
     - Пропади ты пропадом, - сказала Маша. - Он здесь по делу!
     - Знаем мы это дело.
     - Попридержи язык, старый охальник! - парировала Маша. - Или  я  тебе
его отрежу.
     Шмурт с грохотом захлопнул дверь в свою комнату.
     - Проститутка! Сука! Прелюбодейка! - кричал он.
     Маша пожала плечами, зажгла лампу и поднялась по лестнице  вместе  со
следовавшим за ней Сме. Валлу очень удивилась, когда в  комнату  вместе  с
дочерью вошел полный мужчина.
     - Кто это?
     - Что, кто-то не может распознать меня? - спросил Сме. - У  нее  что,
нос не чувствует?
     Он снял маску.
     - Она редко выходит из дома, -  сказала  Маша  и  поспешила  к  Кхем,
спавшей на груде тряпья. Сме снял накидку и явил окружающим тонкие руки  и
ноги, а также туловище,  подобное  головке  сыра.  Его  рубашка  и  жилет,
пошитый из какого-то вельвета и усеянный  блестками,  плотно  прилегали  к
телу. Широкий кожаный ремень обтягивал живот. На ремне висели пара ножен с
кинжалами, петля, из которая высовывался конец бамбуковой трубки и кожаный
мешок, размером с голову Маши. Через плечо была намотана тонкая веревка.
     - Инструменты профессии, - сказал он в ответ на взгляд Маши.
     Машу интересовало, что у него за профессия, но  не  было  времени  на
расспросы. Она пощупала лоб и пульс Кхем, а потом пошла к кувшину с  водой
на подставке в углу.
     Смешав порошок с водой, как инструктировал  Надиш,  и  налив  немного
жидкости в большую ложку, она  обернулась.  Сме  стоял  на  коленях  подле
ребенка, опустив руку в мешок на ремне.
     - У меня есть способности к лечению, - сказал он, когда Маша  подошла
к нему. - Держи. Выбрось лекарство этого шарлатана и используй вот это.
     Он поднялся и протянул маленький кожаный пакетик. Она  уставилась  на
него.
     - Да, я понимаю, ты не хочешь рисковать. Но прошу, поверь  мне.  Этот
зеленый порошок в тысячу раз лучше, чем тот бесполезный пор